Глава 1. Этап фиксации.
Кухня была тёмной. Я не стал включать свет. В этой темноте было больше смысла, чем в любых лампах. Вино стояло в шкафу — не дорогое, не важное. Просто красное. Кислое, плотное, с запахом, будто пыль пила его раньше меня. Я налил почти до краёв. Специально. Чтоб не один глоток — а процесс.
Плеснул себе. Сел. Плитка под ногами холодная. Я босиком. Кресло старое, скрипит под весом. И всё, что я слышал — это её.
Она ещё всхлипывала. Не громко. Уже не визг, не истерика. А как будто в ней сломалась пружина, и теперь всё выходит — медленно, с ржавым скрежетом, будто насосом качаешь из глубины. Этот звук был мягче, чем раньше. Но от этого — только противнее.
Он лип ко мне, как плесень. Залезал в уши.
Как будто страх её был в воздухе — липкий, тяжёлый, как пар после кипятка. Он не звучал — он проникал под кожу. Как запах палёного мяса — ты не видишь дыма, но уже всё в горле встаёт.
Я сделал глоток. Горло обожгло. Хорошо. Пусть жжёт.
Она не понимает. Всё ещё нет. Думает, это случайность. Думает — я остыну. Думает, что слёзы кого-то спасают.
Но здесь ничего не спасает. Здесь всё другое.
Я — другое.
Я не дурак, не псих, не монстр из фильмов. Я — итог.
Я — формула боли, собранная за годы. Из детства, где слово "папа" всегда шло с запахом перегара и звуком ремня. Из ночей, где каждое движение — риск. Где ты знаешь: щелчок выключателя в коридоре может значить, что ты следующий.
Я стал тем, кто не боится щелчков. Я сам стал щелчком. Хлопком двери. Ступенькой, что скрипит, и от одного её звука человек сжимается.
Я не хочу её. Не о ней мечтал.
Мне всё равно, как её зовут.
Хотя я знаю — Анита.
Знаю возраст. Шестнадцать. Вес. Рост. Марку телефона. Какой блеск для губ она покупает. Как чешет нос, когда врёт. Как поправляет воротник, когда стесняется. Я всё это знаю. Но мне плевать.
Плевать, потому что она — не она.
Она — система, которую я сломаю и выстрою заново.
Чтобы каждое её движение было реакцией на моё.
Чтобы страх стал основой. Чтобы она просыпалась не от кошмара, а от тишины — потому что, значит, меня рядом нет. И это страшнее.
Я сделал ещё глоток. Поднялся.
Сквозь стену всё ещё слышал её. Глухо. Сдавленно. Плакала — уже без слов. Воздух хватала, как рыба. Живая. Живая, блядь.
До сих пор.
Меня дёрнуло. Злость. Не сильная. Но резкая. Как нерв. Я сжал бокал. Хруст. Треснула стеклянная ножка. Капля вина — на руке.
Красное на коже. Почти красиво.
Я положил бокал. Осторожно. Глубоко вдохнул. И выдохнул.
Нельзя. Ещё рано.
Но я знаю — она уже в голове. Не как человек.
Как пульс.
Как ритм.
Как звук, который повторяется, и ты начинаешь в нём жить.
Я слышал её дыхание. Через стену. Через всё.
Оно било ровно, быстро. Она сидит. Наверное, в углу. Колени к груди. Волосы на лице. Пальцы белые от того, как сжала простыню.
Я не вижу — но я знаю.
Потому что я и есть причина, по которой она сидит так.
Я и есть ритм её сердца.
Я и есть тот, под кого оно стучит.
Скоро замолчит. Совсем.
И вот тогда начнётся работа.