My Love

Лиса

— С Днем рождения вас, — напеваю известный мотив.

Усаживаю близняшек за стол, поочередно чмокаю их в темные макушки, вбираю сладкий детский запах.

— С Днем рождения вас, — каждую щелкаю пальцем по носику-кнопочке и улыбаюсь, когда девочки дружно хихикают.

Раскрываю красивую коробку из лучшей кондитерской города, которую вместо службы доставки лично привез нам лучший папочка в мире. Беру два кексика, украшенных шапками из взбитых сливок. Распечатываю праздничные свечи: розовенькие, вылитые в виде цифры «2».

— С Днем рождени-ия… — вставляю свечи в кексы, но не поджигаю. — Мо-мо, — подвигаю один к Момо. Она даже не касается сливок, только смотрит с любопытством. Ждет, когда я разрешу. — И Мина, — ставлю блюдце со вторым кексом на другой стороне стола.

Мина тут же запихивает ручку в крем, облизывает, а остатки вытирает об себя. Момо укоризненно смотрит на сестру, грозит ей пальчиком: «Ай-ай-ай» — а потом вдруг делает то же самое. И обе, измазанные и сладкие, заходятся звонким смехом. Вместо того чтобы пожурить их, я тоже улыбаюсь.

Любуюсь моими маленькими красавицами, завороженно смотрю, как в их глазах переливается карамель, играет оранжевыми всполохами. Невероятный цвет. От отца…

Сердце заполняется теплом, настоящим счастьем. Полностью.

— Так, давайте очень быстро задуем свечи, маленькие хулиганки, — выдыхаю я.

Чуть отодвигаю потерявшие товарный вид кексы от близняшек, быстро поджигаю «двоечки». И мы тут же задуваем их вместе. Традиция соблюдена, но…

— Эй, почему без меня? — шутливо отчитывает меня Чонгук. — Не успел все-таки на растерзание кексов?

Муж обнимает меня сзади. Укладывает ладони на мой большой живот. Малыш внутри бурно переворачивается — и лупит пяточкой прямо ему в руку. Чувствую, как Чонгук довольно хмыкает.

— Ай, какой же бандит, — морщусь я. — Знаешь, близняшки так сильно не били. И крутились мало. Видимо, места им двоим не хватало, да и сами были крошки совсем, вот и вели себя тише. А сын у меня на всех органах потоптался. Богатырь.

— Лисочка, — горячо выдыхает муж мне в затылок. Утыкается носом в волосы, целует. — Потерпи, любимая. Если бы я мог как-то облегчить твое положение, я бы все сделал.

Прокручиваюсь в его объятиях, но назад отступаю, потому что живот не позволяет прижаться к родному мужчине вплотную.

— Ты и так все делаешь, заботишься о нас, — с трудом тянусь, чтобы губ его коснуться. — Идеальный папочка. И муж.

Кладу правую ладонь Чонгуку на грудь, как раз в области сердца. Чувствую, как оно бешено стучит, в такт с моим. Опускаю взгляд, скольжу по изящному обручальному кольцу на тонком пальце. Шумно выдыхаю, когда сверху ложится такая же «окольцованная» рука Чонгука.

Мой он теперь. А я — его.

— Срок подходит, — прищуривается Чон. — Может, близняшкам подарок сегодня сделаешь?

Его вопрос меня пугает, ведь я и так со вчерашнего дня чувствую себя не очень хорошо. Поясницу сильно тянет, а живот ноет. Да и сынишка совсем низко копошится, будто на выход просится.

— Не-ет! Ну, что это! У всех троих День рождения в один день будет? Глупость какая-то, — фыркаю я, заводясь с полуоборота. — Мне еще неделю ходить!

Дико боюсь рожать. И дело не только в физической боли. Я помню предательство. То испепеляющее душу чувство, когда думаешь, что потеряла ребенка. Горечь, выжигающую все внутри. Безысходность.

Взмахиваю влажными от выступивших слез ресницами, пристально смотрю на Чонгука. И все опасения растворяются в горячей карамели.

— А по-моему, мило, — расплывается он в улыбке и поглаживает меня там, где когда-то была талия. — И дату никто не забудет.

— Говорю, нет, значит, нет, — злюсь я и по плечу его хлопаю.

— Какая ты смешная стала, — по-доброму издевается муж, за что получает еще один хлопок. — Люблю тебя, — целует в нос.

Хочу возмутиться, покапризничать, просто потому что гормоны играют. Но дочки отвлекают.

— Ма-а-а, — зовет Момо, и я оглядываюсь. — Тотик!

Указывает на большой морковный торт посередине стола, украшенный по спецзаказу. Для наших маленьких принцесс. Пока Момо просящим взором меня покорить пытается, Мина, не дожидаясь особого приглашения, сама тянется к подставке.

— Так, а это на праздник, когда гости приедут, — говорю строго. — Сейчас будем завтракать и наряжаться, — подмигиваю красавицам. — Бабушки приедут. И дед, — добавляю тише, думая об отце Чонгука. Вижу, как ему не хватает родителя.

Чон чутко улавливает мою смену настроения, умолкает и сам. Повисшую тишину разрывает звонок в дверь.

— Что-то рано они, — хмурюсь я. И неторопливо в холл направляюсь, оставляя Чонгука с детьми.

— Привет, дорогая, — с порога тянет Юджин. — Жалуйся! Обижает тебя мой сын? Следит и от себя не отпускает, тиран такой? Ты только скажи, ух, я ему! — шутливо грозит в пустоту.

— Нет, все в порядке, — смеюсь с ней в унисон. — После того, как Хосока и Сурен привлекли к ответственности, Чонгук успокоился. Ведь теперь нам ничего не угрожает. Да и шумиха в прессе вокруг «воссоединения потерянных близняшек» давно улеглась. Чонгук с Тумановым хорошо вместе сработали, — улыбаюсь я. — Теперь у нас все хорошо.

— Что насчет… Дженни? — аккуратно уточняет свекровь, чтобы не ранить мои чувства. — Помню, Чонгук хотел вернуть ее из Польши и наказать.

— Я убедила его оставить бывшую в покое, — выпаливаю на выдохе, а Юджин округляет глаза ошеломленно. — Сурен всю вину на себя взяла, а дочь защитила. Да и в действительности все так и было. ДЖЕННИ многих деталей не знала. А за свою ложь наказана она уже… судьбой. Куда больше? — обхватываю руками живот. Думаю о том, что Дженни на всю жизнь лишена радости материнства. — В Польше у нее мужчина, у которого свои дети от первого брака, так что от Дженни ждать пополнения он не будет. Живут вместе, семью строят. Пусть… — отмахиваюсь.

— Слишком ты хорошая, Лиса, — свекровь гладит меня по плечам. — Понимаю, почему тебя так Чонгук оберегает. Порой чересчур. — Ой, а я же не одна приехала! Мы с родителями твоими встретились заранее, подарки внучками выбирали. Они там, — в сторону двора рукой указывает. — Ругаются опять, наверное, — хохотнув снисходительно, направляется к Чонгуку.

Выхожу на крыльцо, взглядом нахожу маму и папу. Они обсуждают что-то на повышенных тонах, руками размахивают. Останавливаются на мгновение, будто устав. А потом папа вдруг берет маму за талию — и к себе прижимает. В щеку ее целует, обезоруживая любовью и лаской. Они как два противоположных полюса. Что бы ни случилось, все равно притягиваются друг другу. Даже ситуация с ревностью и обманом, из-за которой они расстались, не смогла уничтожить любовь.

— Лисочка, — замечает меня мама и от папы отстраняется. Смешные. — Папа предлагал вам набор юного художника купить. А я сказала, что маленькие проказницы весь дом разрисуют, а тебе потом вымывать.

Я лишь плечами пожимаю — и срываюсь в смех. В памяти вдруг всплывает эпизод из прошлого, когда я Чонгука избавляла от Мины художеств. В чем-то мама права. Но я не хочу принимать ничью сторону. Молча обнимаю родителей, приглашаю их в дом.

Мы с головой погружаемся в праздничную суету.

Бабушки берут на себя малышек, кормят завтраком, переодевают. Папа с Чонгуком беседует, не упуская случая подколоть его по-доброму, за что получает шпильку в ответ.

А я… чувствую себя такой счастливой.

Но вдруг…

— О-ой, — вскрикиваю, ощущая болезненную схватку. И влагу. С близняшками у меня тоже воды рано отошли.

Устремляю испуганный взгляд на Чонгука, а он все понимает без слов. Бледнеет на глазах, но быстро в руки себя берет. Потому что нужен нам сейчас.

— Во-от, сын согласен с папкой, — несмотря на нервы, пытается отшутиться. — Сегодня отличный день для его появления на свет. Поехали в роддом, упрямая мамочка, — бережно ведет меня к машине.

И я ему доверяю. Своему мужу. Который не обманет и не предаст…

* * *

Чонгук

Держу на руках ребенка. Крепко, но осторожно. Чуть покачиваю, благо, на Мине натренировался.

Позволяю Лисе отдохнуть после родов. Я был с ней все время, поддерживал. И, честно говоря, зрелище не для слабонервных. До сих пор в ушах ее крики. Поэтому пусть спит теперь, сил набирается.

Стараюсь действовать как можно тише, не будить жену, но малыш вдруг начинает копошиться в моих руках, губами причмокивать, а потом и вовсе издает возмущенное мяуканье.

Лиса открывает глаза, долго и внимательно рассматривает нас, а потом едва заметно улыбается. Взглядом просит уложить малыша рядом с ней. Измученная, уставшая, бледная, она не думает сейчас о себе — вся ее душа в ребенке.

Да уж, со Лисой нам еще придется бороться за внимание сына, график составлять, по каким дням она меня подпустит к воспитанию. Дням? О чем это я? Тут бы пару часов урвать у гиперзаботливой мамочки. Но после мнимой «потери» Мины, которую пришлось пережить Лисе, ее поведение объяснимо.

Поэтому не спорю. Передаю ей ребенка, а сам сажусь рядом на край постели так, чтобы помочь в случае необходимости. Наблюдаю, как она целует малыша, прикладывает к себе, пытается покормить, пока он попискивает, словно птенчик. Это какое-то особое таинство, и я замираю, даже вздохнуть не решаюсь.

Рядом с мамой ребенок затихает. Успокаивается.

— Придумала, как назовем? — уточняю еле слышно через некоторое время.

Признаться, я лишь хочу услышать ее голос. Убедиться, что моя жена в порядке. И счастлива, в конце концов.

— Кай, — проводит пальцами по светлому пушку на голове. — В честь нашего дедушки, — и лукаво на меня смотрит. Ждет реакции. — Вы согласны, Чон Чонгук?

На секунду меня будто парализует. Прокручиваю в мозгу слова Лисы — и поверить не могу. Разве можно быть настолько чуткой? И так любить? Не устаю удивляться ей. Впервые женщина делает что-то ради меня. Раньше всегда было наоборот…

— Идеально, — наконец-то, выжимаю из себя я. И аккуратно приобнимаю моих дорогих людей, зная при этом, что дома нас ждут еще две замечательные малышки.

Большая, любящая семья, о которой всегда мечтал мой отец. И теперь она есть у нас со Лисой.

Идеально.