//28//
Чонгук
Возвышаюсь над бледной Дженни, что сломанной куклой лежит на диване в гостиной, куда ее перенесла охрана. Всматриваюсь в испуганное, растерянное лицо. Наблюдаю, как Юнги воды ей дает, помогает сесть.
Сам не подхожу. Устраиваюсь в кресле напротив. Боюсь, что не смогу в руках себя держать.
Бросаю взгляд наверх, в сторону детской. Минут пять назад за ее дверью скрылась Лиса с малышками. Напоследок шепнула Юнги, чтобы за мной следил и не дал бывшую прибить.
Усмехаюсь чуть заметно. Кто бы говорил! Сама гарпией на Дженни напала, чуть в волосы не вцепилась — еле остановил. Хрупкая Лиса превращается в дикую волчицу, когда дело касается детей. И мне безумно это нравится.
Однако проблемы в нашей семье я предпочитаю брать на себя. А мои девочки пусть живут в уюте и спокойствии.
— Голова кружится? Скорую вызвать? — покосившись на Дженни, замечаю, как она затылок потирает. Все-таки рухнула коза неслабо и наверняка головой приложилась. — Ты как?
— Н-нормально, — отвечает заторможено.
Делает глоток воды, отдает стакан Юнги и на подлокотник дивана опирается.
— Ну, говори уже, — не выдержав, рявкаю я. — Зачем вы с матерью все это провернули?
— Я не знала, что их две, — в очередной раз повторяет ошеломленно. — Почему два ребенка? Одинаковых… — бубнит себе под нос.
— Неужели тебя «мама дорогая» не предупредила? Или между допросами не успела? — с сарказмом выплевываю.
— О чем? — всхлипывает Дженни. — Я отключила телефон в Польше. Чтобы не отвлекал, — прячет взгляд. Судя по всему, она не журналистскую конференцию имеет ввиду, а любовника. Что же, отдохнула на славу. — Когда в Корею вернулась, сама позвонила, но мама не ответила почему-то…
— Занята она, — прыскаю смехом. — Отдувается сейчас за ваше преступление, — кисти в замок сцепив, продолжаю строже: — Дженни, как и зачем вы украли у Лисы ребенка?
— Украли? Продала она! Сама! Отказ написала, — повышает голос. — Чонгук, нашел, кому верить! Что эта суррогатка наплела тебе? Мозг запудрила, — фыркает она, а я кулаки сжимаю.
— Еще раз назовешь ее так — забуду о своем принципе не бить женщин, — рычу зло. — Придушу! — прищуриваюсь яростно, хоть и не претворю свою угрозу в жизнь. — Лиса — мать моих детей. В отличие от тебя. И мозги мне пудрила все это время именно ты.
— Ты не оставил мне выбора, — шмыгает носом, но я больше не поведусь на ее игру. — Одержим был детьми. А я не могла! Пыталась, лечилась, но все зря…
Дженни отвлекается на звонок телефона, дрожащими пальцами тычет в дисплей.
— Д-да, мам, — всхлипывает.
Подаюсь вперед и резко трубку выхватываю.
— Сурён, — тяну зло. — Следователь вас уже отпустил? Когда следующий визит? — поддеваю ее.
Знаю, что на всех медработников ее отделения, которые наблюдали Лису, завели дела. И правосудие настигнет виновных — вопрос времени.
— Что ты устроил, Чонгук? Дай мне Дженни, — пытается приказывать, забывая, с кем разговаривает.
— «Подельница» ваша скоро тоже присоединится к «честной компании», не беспокойтесь. Как раз вовремя в Корею вернулась, — посылаю Дженн полный презрения взор. Чувствую, как вскипаю. — Вместе и расскажете, где чужого ребенка взяли.
— Твои обвинения безосновательны, — не сдается бывшая теща. — И следователю я как раз сегодня показала отказ Ким Лиса от ребенка, подписанный ею лично.
— Ей бумаги подсунули сразу после родов и операции, когда она была не в себе, — цежу я сквозь зубы. — Муженек ее уговорил подписать, а Лисе липовое свидетельство о смерти ребенка показал. До него тоже доберемся, уж поверьте. И все документы проверим…
— Не надо мне угрожать, — противный голос вибрирует нервно. — Не трогай Дженни, она здесь не при чем, — срывается на хрип.
— Выясним, — отрезаю коротко и обрываю связь. — Ну что, дорогая, выкладывай, как беременность имитировала, — обращаюсь к почти прозрачной от страха Дженни, а она глаза округляет. — Можно даже в лицах. Творчески, как ты умеешь, — ухмыляюсь и откидываюсь на спинку кресла.
Дженни делает глубокий вдох, руки на коленях складывает, как примерная ученица.
— Выглядеть беременной оказалось не так сложно, — признается чуть слышно. — На ранних сроках, как я в интернете прочитала, живот небольшой. Так что гормональная терапия, которая фигуру мою изуродовала, оказалась очень кстати. Я довольно долго прикрывалась настоящим животом, а потом… заказала накладной. И не подпускала тебя близко, — лепечет виновато. — Переживала сильно, плакала. Боялась быть рассекреченной. И тогда мама предложила положить меня на сохранение. Договорилась со своими, чтобы палату мне выделили и лишних вопросов не задавали. В больнице я от тебя и скрывалась вплоть до родов. Благо, суррогатка раньше срока родила, а я якобы вместе с ней…
— Хватит ее так называть, — громыхаю я, и Дженни вжимает голову в плечи. — Какого черта ты вообще пошла на этот цирк?
— Я знала, что у меня есть риск оказаться бесплодной еще до того, как мы с тобой поженились. У меня врожденные патологии по женской части. И мама, безусловно, в курсе была, — говорит тихо и избегает зрительного контакта со мной. — Но я думала, что это не станет проблемой. Ты так любил меня. И когда предложение озвучил, ни слова о ребенке не сказал. Обещал обеспечивать, окружить комфортом, а с моей стороны нужно было просто… быть твоей женой.
— Любил… — перекатываю это слово на языке.
Взгляда от бывшей жены не отвожу. Мы оба ошиблись. Я гнался за мифическими чувствами, она — за деньгами. Мы заключили сделку, которая принесла лишь «убытки».
Подумать только, я ведь чуть не повторил это со Лисой. Хорошо, что она вовремя одернула меня и показала, каково это — любить по-настоящему. Без условий.
— Почему не сказала мне? Зачем обманула? — мрачнею я. — Разве семья возможна без детей? — добавляю задумчиво.
— Ты сам ответил на свои вопросы, — горько лепечет она. — После смерти отца ты помешался на наследниках. А я до последнего пыталась тебе их дать. Не хотела терять такого мужа. Меня правда устраивала семейная жизнь с тобой…
— Устраивала? — переспрашиваю ехидно, а Дженни лишь плечами пожимает. Ни намека на хоть какую-то привязанность.
Ей было удобно со мной. Словно я мягкий уголок, а не человек.
— Я честно обследовалась. Проходила лечение. Сначала у мамы, потом у доктора Абрамова. Гормоны принимала до одури. Но ничего не получалось, — вздыхает. — Мама давно уговаривала меня прекратить мучить организм и… нанять суррогатку.
— Очуметь, — возмущенно прикрикиваю на нее. — То есть меня в известность вы ставить не собирались?
— Ты бы не согласился. Бросил бы меня — и нашел женщину, которая смогла бы родить, — продолжает холодно. — Вон как ты быстро сблизился с сурро… — спотыкается о мой грозный взгляд и исправляется: — с биологической матерью детей.
— Эту чушь тебе Сурен в голову вбила?
— Я и сама все видела, — отмахивается. — После неудачных попыток забеременеть я согласилась на мамин вариант. Только у меня была такая апатия, что я даже не вникала, кто ребенка вынашивать будет. Мама все хлопоты на себя взяла. Сообщила мне потом, что договорилась с женщиной, которую я сама в глаза не видела. И договор вместо меня подписала…
— Стоп! — поднимаю руку вверх, заставляя Дженни притихнуть. — Какое суррогатное материнство? В Германии оно запрещено. Да и документы мои юристы тщательно проверили. Такое точно не прошло бы мимо.
— В том-то и дело, — перебивает она обреченно. — Все шло по плану ровно до тех пор, пока Абрамов не уговорил тебя ЭКО в Германии делать. У мамы там практически не было связей. Если ты помнишь, я даже отказаться собиралась…
— Да, я помню твои истерики. Но я списал все на стресс и страх перед процедурой, — потираю подбородок.
— Не без этого, — Дженни перебирает пальцами край своей кофты. — В общем, мама давила меня не ехать в Германию, но я… Решила рискнуть. И по-настоящему попробовать. Вдруг ЭКО получилось бы, — по щеке стекает одинокая слезинка.
— Не переигрывай, Дженн, — закатываю глаза. — Ты никогда не любила детей.
— Сам факт, что я бракованная, угнетал меня, — «включает» перфекциониста. Совсем как на работе. — Да и тебя привязать я только ребенком могла. Мне кажется, своего бы я… полюбила, — одними губами заканчивает.
— Да ты Мину как зверушку домашнюю воспринимала! — не выдерживаю я и срываюсь. — Совершенно плевать тебе на нее было. Я понять не мог, какого черта! Грешил на послеродовую депрессию и прочую чухню. А ты…
— Как я должна была относиться к ребенку от непонятно кого? — орет она.
— Не смей, — осекаю ее я.
— Больно было видеть, как ты носился за Миной, — всхлипывает, и я ей почти верю. ДЖЕННИ всегда была эгоисткой. И не выдержала «конкуренции» в лице моей малышки. — На меня окончательно наплевал. О чужом ребенке постоянно думал, спрашивал, говорил…
— Мне не нужны твои оправдания, — прерываю ее словесный поток грубо. — Хочу знать, как вы все провернули? Что случилось в Германии?
— Мама приняла мое желание попробовать ЭКО. Но решила подстраховаться. Так как в Германии нельзя было суррогатное материнство официально провести, она договорилась с той женщиной здесь, в Корею. Вроде бы договор новый заключили, я не в курсе деталей. Да и не разбираюсь во всех тонкостях. Суть в том, что сурмама должна была лечь в немецкую клинику на настоящее ЭКО. Якобы от донора. А потом уже в Корее родить и мне ребенка передать. Мы ей оплатили перелет, процедуру, задаток…
— Деньги с моих счетов списали? — удивляюсь их наглости.
— Ты никогда их не считал, — выдыхает бывшая. — За это ты мне и нравился.
— Дженни, какая же ты… — морщусь от отвращения. — Ладно, дальше что? Как мой… кхм… биоматериал к Лисе попал?
— С этим проблема была, да, — кусает губы. — Доктор Вебер никогда бы не пошел на подобную махинацию, так что мама и не пыталась через него действовать. Нервничала, что план провалится. Когда я уже смирилась с тем, что суррогатки не будет, мать вдруг нашла общий язык с одной лаборанткой. Они сдружились, и та согласилась нам помочь. Не бесплатно, конечно. Специально взяла смену в день проведения ЭКО. Ну и… разделила твой материал между мной и сурмамой. Поменяла местами с донорским.
— Зачем такие сложности? — раздраженно хохочу. Над собой, скорее. Над полным идиотом, который верил жене. — Подсунули бы мне вообще левого ребенка, от донора. Сэкономили бы. От вас чего угодно ожидать можно…
— Нет, мама сказала, что с тобой осторожно надо — ты слишком умный, — после этих ее слов издаю нервный смешок. Умный, а облапошили, как дурака последнего. — Ты мог в любой момент тест ДНК провести. А так ребенок точно твой. Да и внешне похож.
На секунду в собственные размышления погружаюсь. Близняшки действительно мои копии. Есть в них слабо уловимые черты Лисочки, как, например, ямочки на щечках Мины, когда она улыбается, но в целом… Мои.
Задумываюсь о том, что немного нечестно вышло. Нам бы мини Лису теперь.
Черт.
Отгоняю прочь неуместные мысли. Заставляю себя в реальность вернуться.
— После ЭКО ты не смогла забеременеть, — вспоминаю заключение врача. — А если бы все получилось?
— Шансы были ничтожны. Мама не верила…
— И все же, — напрягаюсь я в ожидании ответа. — Если бы ты забеременела, что случилось бы с ребенком Лисы?
— Не знаю, — равнодушно пожимает плечами Джен, и мне дико хочется влепить ей пощечину. Как можно быть такой? — Мама сказала, что за деньги суррогатка сделает все, что ей скажут. Если надо, прервет беременность…
В груди что-то взрывается. Перед глазами всплывает образ Лисы, измученной, грустной, потухшей, какой она предстала в первые дни в медиахолдинге. Тогда она думала, что потеряла дочь. И медленно умирала вместе с ней.
Аборт? Нет, это точно не о ней.
Но Хосок… Вполне мог пообещать все, что угодно. Скорее всего, именно с ним Сурен «заключала договор». И в случае чего он совершил бы непоправимое, просто подменив Лисе витамины…
Я найду Хосока — и заставлю его ответить за все.
Хорошо, что Лиса наверху. Не следует ей слушать все это. Не выдержит.
Срываюсь, будто бешеный пес с цепи, подскакиваю на ноги — и в один шаг оказываюсь рядом с Дженни. Нависаю над ней.
— Теперь слушай, как все было на самом деле, — ядовито цежу, с трудом подавляя агрессию, что так и рвется наружу. — Лиса хотела ребенка. От мужа, но тот козел оказался бесплодным. И тогда она решилась на ЭКО от донора. Забеременела. УЗИ показало близняшек…
— Невозможно! — ахает Дженни. — Мама поставила условие, чтобы один эмбрион был. Она переживала, что остальные клетки могут как-то использовать. Все-таки это твои потенциальные дети… Да и в заключении суррогатки было указано, что одно плодное яйцо. Она же нам документы отдала, а я их за свои выдала. Тебе показала, когда из Германии вернулась.
— Близняшек не сразу определили, клетка разделилась. Ваш первый просчет, — пылаю от адской злости. — Лисе сказали, что одну из девочек она потеряла при родах. И украли ее ребенка! Ты слышишь, Дженни? Вы. Украли. Ее. Ребенка.
— Что? Врет она! Не может быть такого, — тараторит Дженн. — Суррогатка родила, подписала отказ от ребенка, как было указано в договоре, и его передали мне. Все добровольно.
— Подожди, но ведь я должен был участвовать. Дать официальное согласие на ребенка от суррогатной мамы. Невозможно было мимо меня все это протащить, — отстраняюсь от нее, немного остывая.
Осознаю, что главный зачинщик преступления — Сурен. В сговоре с Хосоком. Их надо дожимать.
— Я же объясняю, бумагами занималась мама! Она обставила все так, будто я правда рожала. Но и со стороны суррогатки нас обезопасила. Отказ же есть, — заламывает пальцы.
— Куда же тогда «отказник» испарился? Если ты вроде как «своего» родила? Документально как это смогли скрыть? Или… не смогли…
— Не знаю! Слышишь! Ничего не знаю, — срывается Дженни в истерику. — И знать не хочу!
Пока она орет, я вдруг понимаю, что в четко спланированной схеме Сурен есть брешь. Огромная такая дыра. И я использую ее против нее. Пусть засунет свой отказ… Надо связаться со следователем. Срочно.
— Отпусти меня, позволь уехать в Польшу? — с мольбой в голосе шепчет Дженни.
— Будешь теперь своего нового мужика обманывать? Пузо накладное сохранилось хоть? — поздно понимаю, что слишком жестко бью ее словами.
ДЖЕННИ зажмуривается, выдавливая слезы. И тут же распахивает глаза.
— Он намного старше меня. У него дети взрослые, так что о младенце даже не задумывается. Мы будем жить для себя. У нас много общего. Вкусы, интересы, карьера, медиа, — перечисляет и резко одергивает себя. — Прости. Но ты ведь не любишь меня больше. Вон семью новую за неделю создал. Не мучай меня, отпусти, — хнычет.
— Нет, Дженни. Мне лично ты не нужна. Но ответишь за то, что сделала. Тебе придет вызов от следователя, — выношу приговор безапелляционно. — Суд разберется и вынесет решение. Если твоя вина действительно минимальна, то тебе нечего бояться, — складываю руки в карманы.
Отступаю назад. И Дженни мгновенно на ноги поднимается. Покачивается, касается пальцами висков — и падает на диван. Постанывает от боли. Все-таки неудачно она в обморок шлепнулась. Точно повредила себе что-то.
— Юнги, вызови скорую, — приказываю я. Не могу быть бездушным. Даже с ней…