Исключительно красивый учитель

Утренний свет был едва заметен, кругом стояла тишина.

Чи Нин, облокотившись на нефритовую кушетку, читал книгу, а Циньше сидел у него на плече и приглаживал перышки.

Вдруг на горизонте сверкнула белая молния, а затем раздался испуганный крик:

— Учитель, спасите меня!

Пальцы Чи Нина, перелистывающие страницы, на миг замерли, а птица на его плече вспорхнула и улетела обратно в клетку прятаться.

Рукава Цзун Дая горели, и он бросился к Чи Нину с мечом:

— На этот раз молния слишком яростная, я сейчас сгорю!

Цзун Дай направил молнию к Павильону Трепетного Сияния, раздались оглушительные раскаты грома, и во дворе все пришло в беспорядок, – одна ветвь персикового дерева обуглилась.

Чи Нин, скривившись, сказал:

— Какой смысл возвращаться сюда? Найди безлюдное место и сам пройди испытание.

— Учитель, вы так пристрастны, — возразил Цзун Дай, отражая молнии. — Когда младший брат проходил испытание, вы неизменно находились рядом и защищали его. А когда дело доходит до меня, вы спокойно смотрите, как меня испепеляет молния!

Фонарь под карнизом павильона упал, окончательно истощив терпение Чи Нина как наставника.

Как же был неприхотлив Гу Линьсяо по сравнению с этим старшим учеником!

Чи Нин бросил Цзун Даю золотые шелковые доспехи:

— Цзун Дай! Убирайся в заднюю часть горы.

Цзун Дай ускакал в доспехах, а Чи Нин нагнулся и поднял фонарик.

Каркас фонаря развалился, несколько бамбуковых планок торчали в разные стороны, а фитиль внутри погас.

Чи Нин с сожалением прижал фонарь к груди и машинально хотел позвать Гу Линьсяо, чтобы тот его починил.

Но едва открыв рот, он вспомнил, что Гу Линьсяо отправился в путешествие и уже почти три месяца не был на горе.

— Опять забыл, — покачал головой Чи Нин и улыбнулся. — Зачем постоянно думать о нем?

В горах годы проходили словно один миг.

Чи Нину казалось, что всего несколько раз он видел, как опадают цветы сливы и как заваривают свежий весенний чай, а его нежный маленький ученик уже вырос в стройного юношу.

Нельзя больше звать Гу Линьсяо «маленьким учеником» или «солнышком», потому что он стал даже выше ростом, чем Чи Нин.

Культивация Гу Линьсяо росла еще быстрее, и достигнув уровня Золотого Зародыша, он вышел из чащи леса, обхватив длинный меч, встал рядом с Чи Нином и почтительно произнес: «Учитель».

Благородный и величественный облик.

У Чи Нина возникло чувство гордости, что его ученик так преуспел.

Наконец, приведя в порядок двор, разгромленный Цзун Даем, Чи Нин вернулся в павильон и обнаружил на столе письмо.

На конверте было начертано крупными размашистыми иероглифами: «Учителю лично».

Это было от Гу Линьсяо.

Чи Нин вскрыл конверт и приготовился прочесть письмо, когда перед ним поставили нефритовую чашку с лекарством.

Цзун Дай успешно прошел испытание, и его духовная энергия стала чище прежнего.

Только рукав был обожжен и на лице осталась черная отметина, отчего он выглядел помятым.

— Учитель, пора принимать лекарство, — сказал он.

Увидев почерневший отвар, Чи Нин сразу же ощутил горький привкус во рту. Он слегка провел рукой по краю чашки и отказался:

— Слишком горячий, я подожду немного.

— Это невозможно, шиди перед отъездом просил меня проследить, чтобы вы выпили лекарство, — улыбнулся Цзун Дай. — Он сказал, если я не присмотрю, вы обязательно вытворите что-нибудь и втихаря все выльете.

Чи Нина застукали с поличным, и он вздохнул, взял чашку и осушил ее.

Горький привкус распространился по его горлу, и Чи Нин закашлялся, грудь под тонкой рубашкой становилась все тяжелее, а на бледных щеках проступил румянец.

В последние годы его поддерживали лишь лекарства, и с каждым днем он слабел.

Чи Нин знал, что его болезнь распространяется, но никому не говорил об этом.

Он всячески поддерживал мощный образ Бессмертного Юньцина и никогда не показывал слабость на людях.

Никто не знал, что духовная сила Чи Нина настолько истощилась, что он не мог скрыть цвет волос, и по вечерам белые пряди свободно проявлялись.

От слабого дыхания его снежно-белые волосы разметались по подушке, а несколько прядей обвились вокруг шеи.

Весь его облик напоминает о чем-то прекрасном и хрупком.

Цзун Дай заглянул на стол и увидел письмо:

— Гу шиди прислал весточку?

Только тогда Чи Нин начал читать содержимое письма, и чем дальше читал, тем больше злился, в итоге сильно шлепнув письмо по столу.

Цзун Дай почувствовал неладное, подошел и тоже прочитал. После прочтения он был так ошарашен, что не мог закрыть разинутый рот:

— Шиди говорит, что он... он отправился в таверну «Теплый Дымок»?!

***

У подножия Нефритового Пика, в переулках витал сизый дымок.

Таверна «Теплый Дымок» была самым известным в Цзянчжоу местом для услад, днем и ночью переполненная посетителями, шумная и оживленная.

Но сегодня было совсем иначе – все девушки таверны украдкой посматривали в одном направлении, потому что в «Теплом Дымке» появился юный красавец.

Гу Линьсяо, не замечая взглядов, устремленных на него, положил длинный меч на стол и внимательно прислушался к разговору двух мужчин неподалеку.

Один из них произнес:

— Ты заметил, как последнее время в Цзянчжоу стало шумно? Говорят, приехал глава секты «Тысячелистника» и привел с собой множество учеников.

— Секта «Тысячелистника»? — заинтересовался второй. — Разве она не на юге, очень далеко отсюда?

— Они якобы хотят посетить «Нефритовый Пик», что очень странно. Ведь Секта «Тысячелистника» и наш местный «Нефритовый Пик» издавна не имели никаких связей.

Другой мужчина расхохотался:

— Наверное, давно втайне восхищались. Так же, как я давно воздыхаю по красавице Фуронг. Разве ж нельзя прийти и полюбоваться ее ликом?

Гу Линьсяо лишь вполуха слушал их беседу, как вдруг к нему подошла хозяйка заведения, лучезарно улыбаясь:

— Молодой господин впервые у нас? Прошу, какая девица приглянулась?

— Тогда... — Гу Линьсяо сделал паузу и сказал, — Фуронг.

— О-хо-хо, у молодого господина отменный вкус, — улыбка хозяйки стала еще шире. — Фуронг – моя самая ценная жемчужина. Но в столь ранний час она еще спит, видите ли...

Гу Линьсяо выложил на стол несколько слитков серебра:

— Ничего, я подожду.

Хозяйка сунула серебро за пазуху:

— Тогда молодой господин изволит подождать наверху?

Под изумленными взглядами двух мужчин Гу Линьсяо поднялся наверх.

Проводив его взглядом, хозяйка обернулась и увидела в дверях статного мужчину в белых одеждах.

Про себя она возликовала: неизвестно, что за счастливый день выдался, такие привлекательные мужчины один за другим посещают ее заведение.

Едва переступив порог, Чи Нин сморщил нос от густого запаха вина и благовоний, и нахмурился, выискивая в толпе своего непутевого ученика.

В центре зала на помосте плясала танцовщица, вокруг раздавались одобрительные возгласы.

На пике танца девушка бросила цветок.

Он упал прямо в ладонь Чи Нина – алый пион.

Девица легко спустилась с помоста и подошла к Чи Нину, ее голос был нежным и ласковым:

— Молодой господин...

Хозяйка, умевшая считывать намеки, поняла – девица заприметила гостя, и подлила масла в огонь:

— Молодой господин, что скажете о нашей Сянчжи?

— Я ищу мужчину.

Чи Нин неловко отступил на несколько шагов.

Хозяйка, много лет умевшая исполнять желания гостей, хоть и смутилась, но вида не подала:

— Что ж... боюсь, молодому господину не сюда.

Среди смешков Чи Нин уверенно отыскал взглядом высокую фигуру на галерее наверху.

Лицо Чи Нина помрачнело, и он уставился на Гу Линьсяо широко распахнутыми глазами.

Гу Линьсяо же стоял за перилами второго этажа, слегка прищурив глаза и улыбаясь своему учителю.

Гу Линьсяо не знал, что в этот момент Чи Нин про себя называет его расточительным повесой, для самого же Гу Линьсяо это была искренняя радость.

Все обитатели «Теплого Дымка» улыбались: мужчины – при виде красавиц, девушки – притворно-игриво.

Один лишь Чи Нин стоял посередине в белых одеждах, его светлые зрачки смотрели на Гу Линьсяо с упреком.

Этот упрек не мог не подкупить, напротив, подобно шипам на розах, инею на пунцовых лепестках – манил и притягивал.

— Мой человек, — глубоким голосом произнес Гу Линьсяо, — пришел за мной.