Глава 10
На новом месте засыпать было крайне непросто. Мне казалось, что подобная качка на волнах даст мне ощущение спокойствия и убаюкает меня, как младенца в колыбели; но вместо этого я прокрутилась на подушке целый час и так и не могла уснуть. Рядом со мной мирно посапывала Ивэт. Казалось, что для неё подобные поездки были совсем привычным делом. Её сегодняшняя экскурсия по всему кораблю меня совершенно вымотала, но мои глаза по-прежнему не спешили закрываться. Мне всегда нравилось ощущение боли в мышцах, это говорило мне о том, что день прошел продуктивно, но обычно после подобных мероприятий я тут же засыпала. Сейчас же все было совсем наоборот.
Наверное, я думала о слишком многом. Мысли роились в моей голове, не давая покоя. Я старалась несколько затуманить свое сознание, отбросить все это, чтобы поскорее уснуть, но у меня совсем не получалось. Тело кричало о том, что после изнурительного дня мне нужен здоровый сон, в то время как голова просила подумать о чем-нибудь ещё хотя бы минутку. Эти минутки растянулись в часы.
Когда я повернулась, то мои распущенные волосы упали на лицо, я перекрутила их в руке, прежде чем отбросить назад. Мне мешало абсолютно все.
Столько событий проносилось в моей голове. Я думала о своем отце, который обещал мне расправу за неповиновение; о Мьюриэль и её угрозах; о Рейвеле, которого перед отъездом даже не удосужилась посетить; о том, как со всем справится Уолеви; о том, что буду делать, когда прибуду в Ладирию; о том, что должна оправдать свои же собственные надежды. Я думала о магии, которую мне так хотелось познать; думала о своих нераскрытых способностях; думала о давно забытой маме; о своих сестрах; и даже об Ивэт, которая буквально подарила мне свою дружбу.
Перевернувшись на другой бок, я подтянула одеяло повыше, до подбородка. Свои руки я спрятала под подушку, чувствуя их у себя под щекой и подбородком.
Отец явно хотел, чтобы я беспрекословно подчинялась ему, и делал ради этого все, стараясь подавить меня ещё в детстве. У него это так отлично выходило со всеми моими сестрами, и когда настала моя очередь подчиняться, я боялась, что просто испарюсь, что ничего не смогу сделать. Этот страх таился внутри меня до сих пор, несмотря ни на что.
Я снова стянула с себя одеяло до самого пояса. Мне стало слишком жарко и некомфортно. Я не знала, как мне стоило лечь, чтобы поскорее уснуть. Согнув одну ногу, я немного вытянула её в сторону и уперлась ею в прохладную стену.
Мьюриэль тоже пыталась заставить меня склонить перед ней голову. И я была на грани. Меня волновало то, что для неё было так просто распоряжаться чужими жизнями.
Голова болела. Тело гудело.
Я снова взбила подушку, которую так и не удосужилась хорошенько просушить днем. Иллюминатор был плотно закрыт, отчего мне казалось, что в помещении было невероятно душно. Я несколько раз вдохнула, стараясь втянуть в себя как можно больше воздуха. Качка продолжалась. Корабль то и дело подпрыгивал на волнах, отчего я не могла прекратить ворочаться. Казалось, что все было против того, чтобы я заснула.
Я даже не могла представить, сколько прошло времени, прежде чем я смогла закрыть глаза.
***
Я стояла в огромном зале, стены которого мне были до боли знакомы. Темный камень, из которого они были сделаны, немного потерся, что предавало стенам очень благородный вид. Окна в помещении были небольшими, но ярко украшенными тяжелыми портьерными шторами бардового цвета с мелким золотым орнаментом, вышитым шелковыми нитями. Это было самой красивой деталью. Зал же казался пустым, несмотря на то, что по всему его периметру были расставлены дубовые столы и множество кресел и стульев. Я была в одном из многочисленных залов королевского дворца Тайрина. Сомнений в этом не было. Вот только я не могла вспомнить, в каком именно.
Пройдя дальше, я коснулась пальцами красивейшей вышивки на шторах, удивляясь, насколько искусно она была сделана. Вероятно, что швеям понадобились недели, чтобы сотворить такую красоту. Нити переплетались между собой, накладывались друг на друга, завивались и закручивались в невероятные спирали. С тканью на моей родине всегда умели работать совершенно особенно.
Я не могла не признаться, что немного скучала по этому замку. Наверное, я провела в нем слишком много времени, чтобы ничего к нему не чувствовать.
Из-за двери послышались чьи-то голоса, поэтому я поспешила спрятаться за одну из тяжелых штор и прижаться поближе к прохладному окну. Через несколько секунд дверь открылась, обе её створки резко отлетели в стороны.
– Не хочу это слышать! – донесся до меня жесткий голос моего отца, когда он ворвался внутрь. Я прекрасно знала его голос, поэтому определить мне было совсем несложно. Брунз Эоретт явно был чем-то очень недоволен.
– Отпусти меня, – услышала я спокойный женский голос. – Ты получил то, что хотел.
Я осторожно выглянула из-за шторы.
Отец стоял в середине зала, слегка навалившись на один из столов. Он выглядел несколько моложе, чем я его помнила. Его волосы цвета меди не были ещё тронуты сединой, хотя лицо имело все такое же суровое выражение, которое мне было привычно видеть. Его взгляд был устремлен куда-то перед собой.
Возле дверей стояла женщина, даже девушка. Её лица мне совсем не было видно. На ней было длинное светлое платье в пол с позолоченным поясом и легкая полупрозрачная накидка, которую она плотно сжимала в ладонях. Её кожа была нежного персикового оттенка, но самым примечательным были её длинные распущенные волосы золотистого цвета, которые прямыми прядями спускались практически до самых бедер.
Я знала её. Как ни старалась, я не могла разглядеть её лица, но была уверена, что именно так выглядела моя мама. Её образ всегда словно ускользал от меня, а затем практически стерся из моей памяти. Все, что я могла делать, это ассоциировать себя с ней, мама была для меня идеалом. Зато её сказки всегда оставались со мной, несмотря ни на что. Теплое чувство зародилось в моей груди и медленно проникало в каждую частичку тела. Я невольно улыбнулась.
– Куда я должен тебя отпустить? – практически крича спросил мой отец, взмахивая руками. Он был похож на большого злобного коршуна, пытающегося поймать маленькую золотую птичку. – Ты собираешься бросить детей? Тебе все равно?
Бросить детей?
Мне было хорошо видно лицо отца, но не выражение лица матери.
– Не шантажируй меня детьми, – продолжала невероятно спокойным тоном она, стоя на месте. – Ты прекрасно знаешь, что я выберу. Есть то, чем я не могу поступиться.
Приятное чувство резко пропало, уступая место недоумению и легкой печали. Я не понимала, свидетелем чего была. Мурашки пробежали по моему телу, когда я слегка присела на подоконник, упираясь в него руками.
– Вот так просто хочешь, чтобы я отпустил? – в отличие от матери, отец не стеснялся выражать всю гамму своих эмоций и чувств. – Этого не будет, ты и сама это прекрасно понимаешь.
– Но это все нарушит! Это все изменит! Ты не понимаешь, с чем играешь! – девушка, наконец, переменилась. Её голос повысился и ужесточился. Я вздрогнула. Ледяной тон, с которым она говорила, пугал ещё больше, нежели недовольство моего отца.
А была ли она маленькой и беззащитной золотой птичкой?
Я надеялась, что никто меня за шторой не заметит.
– Я отлично все понимаю. Ты не думала, что мне просто все равно? Меня волнует только то, что нужно мне, и что непосредственно затрагивает мои интересы.
Девушка шагнула вперед и скинула накидку со своих плеч, продолжая сжимать её в ладонях.
– Тут нет твоих интересов, нет моих интересов. Ты не можешь меня больше здесь удерживать.
– И что же меня остановит? – отец усмехнулся.
– Все рано или поздно вернется на круги своя. Вопрос лишь только в том, какой ценой, – снова перешла она на спокойный тон. – Ты можешь этому пытаться противостоять, но последствия затронут всех. Ты думаешь, что неуязвим? Но и ты не останешься безнаказанным.
Смысл этого разговора совершенно ускользал от меня всякий раз, когда я пыталась зацепиться за что-то знакомое.
– Угрозы? – злая улыбка сверкнула на губах отца. – Оставь свои попытки. У тебя нет козырей в рукаве. Любой, кто попробует причинить вред мне или моему королевству, будет иметь дело со мной. А я бы никому не советовал пересекать мне дорогу.
– Зато у меня есть влияние на детей. Тут ты не сможешь меня остановить.
Я напряглась, не понимая, о чем говорила мама.
– Я предлагаю тебе сделку, Брунз, – продолжила она. – Ты меня отпускаешь, а дети остаются целыми и невредимыми.
Я ахнула. Она же не могла так сказать? Мама всегда была для меня чем-то прекрасным и недостижимым. Я не хотела верить в то, что она говорила. Поставить на кон жизни своих собственных детей? Это была не моя мать.
Отец резко отошел от стола и приблизился к ней практически вплотную.
– Ты не станешь ничего делать с детьми, – прошипел он. – Я тебе не верю.
– Ты хочешь испытать судьбу?
Ледяной тон. Только лед и отрешенность.
Я не могла поверить.
– Они же твои дети.
– Эти дети только твои, – отрезала она. – Я уже сказала, что есть то, чем я не могу поступиться. Я сделала для тебя все, что ты просил. Не удерживай меня.
Отец напрягся. Я заметила, как его кулаки сжимались и разжимались.
– Будь по-твоему, – выдохнул он.
Я никогда не видела, как мой отец отступает, как он сдает свои позиции, признавая себя проигравшим.
Брунз Эоретт бросил резкий взгляд на мою мать и поспешно удалился из зала.
Я не могла сдвинуться с места. Вся ситуация была какой-то нереальной. Может быть, я поняла что-то не так? Может быть, мама имела в виду что-то другое? Может, это была не моя мама вовсе?
Девушка повернулась и посмотрела ему вслед, дверь за ним с громким стуком закрылась. Мама прошла вперед, приближаясь к окну. Её тихие и размеренные шаги послышались совсем рядом. Затаив дыхание, я слушала, позволяя себе смотреть за ней одним глазком. Её лицо я по-прежнему не могла разглядеть, не понимая, почему. Она тяжело вздохнула, я услышала её тихий всхлип.
А затем все исчезло.