Глава 4
Квартира Хёнджина поглотила тишину после побега Феликса. Она была густой, тяжёлой, как похоронный саван. Он стоял посреди гостиной, там, где всего несколько часов назад заключал свою гнусную сделку. В воздухе всё ещё витал дорогой парфюм того человека, мистера Ким, смешавшись с запахом старого виски и пыли.
В руке Хёнджина сжимался пустой бокал. Бессильная ярость, которую он сдерживал всё это время, наконец вырвалась наружу. С оглушительным ревом он швырнул хрусталь в стену. Осколки, словно слёзы, брызнули во все стороны.
«Сука!»
Его крик прорвал тишину, но не принёс облегчения. Он прошёлся по комнате, его кулаки сжимались и разжимались. В голове всплывали обрывки воспоминаний, невыносимые в своей ядовитой двойственности.
Первый месяц их «брака». Феликс, испуганный и неумелый, пытался приготовить ужин. Он что-то поджёг, на кухне стоял дым. Хёнджин тогда не ударил его. Он лишь усмехнулся, глядя на его панику, и сказал: «Ни на что не способный щенок». И в ту секунду ему это даже понравилось. Эта беспомощность. Эта полная принадлежность ему.
Теперь этот «щенок» осмелился оскалить зубы.
Другой вечер. Феликс плакал тихо, в подушку, после очередного «наказания» цепью. Хёнджин стоял в дверях и смотрел, как трясётся его спина. Что-то ёкнуло на дне его остывшей души — нечто, отдалённо напоминающее жалость. Он тут же задавил это в зародыше. Жалость — удел слабаков. Власть — вот единственная валюта, которую он понимал.
Звонок в дверь вырвал его из плена воспоминаний. Резкий, настойчивый. Хёнджин нахмурился. Никто не должен был беспокоить его в такой час.
Он рывком открыл дверь. На пороге стоял мистер Ким. Тот самый. В дорогом пальто, с лицом, выражающим холодное, почти бюрократическое нетерпение. Его взгляд скользнул по Хёнджину, по разбитому бокалу за его спиной, и в уголках его губ заплясала тень усмешки.
— Надеюсь, я не отвлёк, — его голос был ровным, как лезвие. — Я пришёл за своим товаром. Где мальчик?
Хёнджин перегородил дверной проём, его тело напряглось, как у пантеры перед прыжком.
— Его нет.
— «Нет»? — Мистер Ким медленно вошёл в квартиру, не дожидаясь приглашения, словно входя в свой собственный офис. — Мистер Ли, мы заключили устное соглашение. Я человек слова. И ожидаю того же от своих партнёров.
— Он сбежал, — прошипел Хёнджин, чувствуя, как унижение подступает к горлу. — Пока мы... разговаривали.
Мистер Ким остановился посреди гостиной, повернулся к нему. Его глаза, тёмные и бездонные, сузились.
— Сбежал? — Он сделал паузу, давая этому слову повиснуть в воздухе. — Вы позволили своей... вещи... сбежать? Как последний неумелый охотник. Я разочарован.
— Он никуда не денется. Я его найду, — Хёнджин шагнул вперёд, его лицо исказила гримаса ярости. — Это моё дело.
— Нет, мистер Ли, — мистер Ким мягко поправил разрез своего пальто. — С момента нашего соглашения это стало и моим делом. Вы не просто потеряли свою игрушку. Вы поставили под удар мои деньги и мои планы. Где он?
— Я сказал, я не знаю, блядь!
Гнев, копившийся всё это время, прорвался. Хёнджин рванулся вперёд и с силой толкнул мистера Кима в грудь. Тот, не ожидая такой грубой атаки, отлетел к дивану, но не упал, лишь споткнулся. Его идеальное спокойствие треснуло. На его лице мелькнуло неподдельное презрение.
— Жалкое животное, — выдохнул он, и его голос впервые прорезал стальной лёд.
Он выпрямился и, не раздумывая, нанёс Хёнджину точный, резкий удар кулаком в челюсть. Звук удара кости о кость был коротким и приглушённым.
Боль пронзила Хёнджина, ослепив на секунду. Но это была знакомая боль. Боль, которую он понимал лучше, чем любые слова. С рыком, полным ненависти, он набросился на мистера Кима. Они с грохотом повалились на пол, опрокинув низкий стеклянный столик. Треск стекла смешался с их хриплыми ругательствами.
Это была не драка, а кровавая, примитивная бойня. Хёнджин, движимый звериной яростью, бил кулаками по корпусу, по лицу. Мистер Ким, более техничный, но не менее ожесточённый, старался бить в болевые точки, пытаясь свалить более крупного противника. По щеке Хёнджина текла струйка крови из рассечённой брови. На идеально отутюженной рубашке мистера Кима проступало алое пятно.
«Я тебя убью, ублюдок! Ты думаешь, ты можешь приходить в мой дом и диктовать мне?» — рычал Хёнджин, пытаясь придушить его.
«Твой дом? Контейнер для мусора. А тот мальчик... был слишком хорош для такого дерьма, как ты», — хрипел в ответ мистер Ким, пытаясь вывернуться.
В этот момент дверь в квартиру с силой распахнулась. На пороге застыли Сынмин и Чанбин. Они увидели картину настоящего хаоса: два взрослых мужчины, избивающие друг друга до полусмерти среди обломков мебели, их лица искажены ненавистью, всё вокруг было залито кровью и осколками.
— Что за чёрт?! — крикнул Сынмин.
Они не стали задавать вопросов. Чанбин, могучий и решительный, ринулся вперёд и с силой оттащил Хёнджина, обхватив его сзади. Тот вырывался, слепой от ярости, пытаясь ударить и его.
— Успокойся, Хёнджин! Блядь, успокойся!
Сынмин, более стройный, но не менее упрямый, встал между ними и мистером Кимом, который, тяжело дыша, поднимался с пола, вытирая кровь с губ.
— Всё, шоу окончено, — холодно произнёс Сынмин, глядя на незнакомца. — Вам обоим нужно остыть.
Хёнджин, наконец, выдохся, его тело обмякло в руках Чанбина. Он тяжело дышал, его взгляд, полый и пустой, уставился в пол. Мистер Ким, приведя себя в порядок с поразительной скоростью, бросил на Хёнджина последний, ледяной взгляд.
— Это не конец, Ли Хёнджин, — его голос снова стал гладким и опасным. — Я получу то, что причитается мне по праву. Считайте, что ваш долг только возрос.
Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел из квартиры, его шаги отдавались эхом в тишине.
Сынмин и Чанбин переглянулись. Они пришли, услышав от общих знакомых, что Хёнджин в ярости ищет Феликса, но не ожидали такого.
— Хёнджин, что, чёрт возьми, происходит? — тихо спросил Чанбин, отпуская его. — Где Феликс?
Хёнджин не ответил. Он просто стоял, глядя на свои окровавленные костяшки, и впервые за долгие годы почувствовал не просто гнев, а щемящее, всепоглощающее предчувствие краха.
---
Тем временем в квартире Чана царила иная, почти невыносимая тишина. Феликс сидел на краю дивана, закутавшись в плед, но дрожь внутри него понемногу утихала. Он выпил горячего чая, который ему дал Чан, и сладковатый вкус мёда на языке казался первым признаком возвращения к жизни.
— Спасибо, — тихо сказал Феликс, не глядя на друга. — Я... я не знаю, что бы делал.
— Не благодари, — Чан сел рядом, отложив ноутбук. Его лицо было серьёзным. — Просто скажи мне одно. Ты действительно этого хочешь? Сражаться?
Феликс поднял на него глаза. В них уже не было паники, лишь усталая, выжженная решимость.
— У меня нет выбора, Чан. Он не остановится. А тот... другой... тоже нет. Если я буду бежать, они будут преследовать меня до конца. Я устал быть дичью.
Он глубоко вздохнул и рассказал Чану о фотографии, о «Кимберли Групп», о том, что за Хёнджином стоит нечто большее, чем просто озлобленный человек.
Чан слушал, его брови всё больше сходились к переносице.
— Значит, это системно. Блядь, — он провёл рукой по волосам. — Ладно. Хорошо. Значит, бегство — не вариант. Значит, нужно копать. Найти на них что-то. Что-то, что заставит их отступить.
Он посмотрел на Феликса, и в его взгляде зажглась искра того самого бойцовского духа, который знали все его друзья.
— Ты не один, понял? Это уже не твоя война. Это наша.
Феликс кивнул, и в его горле снова встал ком. Но на этот раз это была не паника. Это была надежда. Хрупкая, как первый ледок, но настоящая. Впервые за долгое время он был не один. И это меняло всё.