8
Позади были учёные, позади были и стражи, но самое главное, позади осталась лаборатория. Все те четыре года, потраченные понапрасну, — это годы, когда парни могли тусить с друзьями, находить приключения, влюбляться, но вместо этого подвергались каким-то непонятным опытам, которые на них и не влияли даже, и всё гадали, что этим учёным, в конце-то концов, нужно. Однако это пятеро друзей как раз и собирались выяснить. Конечно, не из интернета — откуда там подобная информация вообще?, — а у своих родителей.
Каждый из родителей парней, кроме родителей Субина, ведь он уже давно погрузился в самостоятельную жизнь, был сверхудивлен их возвращением домой. Как же так? Они же сплавили своих детей туда как минимум на пару лет! Но, во-первых, не «сплавили», а во-вторых, этому есть объяснение.
***
Мама Бомгю с опущенной головой стояла руками упершись в стол и не произнося ни слова. Сын продолжал уплетать завтрак, словно минутой ранее не спросил: «Так что это за организация людей, куда ты меня отправила?». Вероятнее всего, матери Чхве было непросто об этом заговорить, но оставлять сына в неведении она, как наконец решила, не имела права.
Сначала послышался глубокий вдох, затем женщина села на стул прямо напротив Бомгю и постаралась без дрожи в голосе начать историю:
— Я абсолютно не жалею о том, что отправила тебя туда, Бомгю. Не просто так я это сделала. По глазам твоим вижу: ты знаешь, что особенный. Это правда. Лаборатории... они разбросаны по всей стране. Вся эта организация занимается тем, что, гипнотизируя людей с подросткового возраста, собирает некую армию, чтобы бороться с правительством. И это тоже не просто так. В лабораториях работают также и простые учёные, которые методом гипноза изучают человека: сознание, мозг и его импульсы. В дальнейшем они, наверное, хотели бы использовать это для того, чтобы уметь подчинять себе других людей, делать их рабами, что ли, — этому нет разумного объяснения. Но есть в этих организациях и те, кто промышляет этим всем ради мести, ради не общего блага, а своего собственного.
Рассказ этот парня не впечатлил, ибо он и так догадывался о подобном. Борьба против главенства страны — вполне логичный повод создать армию из загипнотизированных людей.
— Но откуда... откуда ты это знаешь? — спросил он, глядя на мать полным любопытства взглядом, мол, откуда бы просто женщине известно об этом?
— Потому что в свое время и над нами так потешались. Над всеми нами, то есть надо мной и твоим отцом, родителями Тэхёна, Кая и Ёнджуна. — Когда женщина вдруг озвучила эти имена, Бомгю пришёл в удивление, ведь о них он никогда не упоминал. — И даже над родителями Субина. Мы с ними знакомы с давних, давних времен, а познакомились будучи подростками, которых точно также упекли в лабораторию. Организация существует не четыре года, как я тебе говорила, а уже давно... я не знаю точно сколько. А про знаки на ваших спинах...
— Субин рассказал. Мы уже знаем.
— Нам удалось выбраться. Мы разбрелись по разным уголкам страны, но прежде замолвились, что вас, наших детей, отправим в то же место, потому что мы знали, что вы сможете разоблачить эту организацию, — на короткое время мать замолчала, как будто что-то вспоминая, и затем продолжила: — Нам не поверили, когда мы выбрались. Мы не смогли предоставить никаких доказательств, так что никакие меры не предприняли. Тем более кто же поверит кучке «сбредивших» подростков? Да и сбежать мы пробовали раза два, не меньше, потому что нас всегда ловили, а теперь это сделать легче: взломать систему безопасности, да и...
— Ты не права. Не так уж и легко. Тэхён готовился к этому все четыре года, — не согласился Гю.
— Это ещё не конец, — промолвила женщина. — Таких лабораторий в одной округе нашего города-то соберётся не меньше трех. Но вы определённо сделали немаленький вклад. — Бомгю взглянул на окно: наступала осень, и от этого становилось тоскливее. Будь он еще с ребятами в лаборатории, Хюнин и Чхве приплелись бы к ним ночью, и все четверо болтали бы ни о чем, пока страж Субин патрулировал бы их этаж и если что давал знак, чтобы были тише. — Ты, Бомгю, изменился.
— Я был сам не свой до того времени, как... — Брюнет вспомнил разговоры с Ёнджуном, те самые, когда этот Чхве пытался вправить ему мозги в нужное русло. —... Как кое-кто не напомнил мне, кто я.
Мать забрала пустую тарелку и чашку из-под носа сына, унесла в раковину и принялась за мытье посуды. Вода струилась из крана с характерным шипением, пока на улице начался слабенький дождь, который еле-еле оставлял стекать капли на окне кухни.
— Кажется, ты им очень дорожишь? — не повернувшись к сыну, спросила мать.
Бомгю лишь кинул тихое «ага» и ушел в свою комнату. Это же и так очевидно. Как ты не можешь дорожить тем, кто открыл тебе глаза? Как не можешь чувствовать себя виноватым и обязанным теперь ему? А в то самое время, когда Он даёт понять, что ничего ему взамен не надо, что он не ради выгоды помог тебе, то начинаешь проникаться к нему такой благодарностью... лишь за то, что он существует, лишь за то, что появился в твоей жизни.
Ты думаешь, что это конец, но ничего правда значимое в твоей жизни не заканчивается просто так, на ровном месте. Оно живёт в твоих мыслях, в твоих воспоминаниях. Иногда Бомгю, все ещё помня, как тошно и жутко ему было в лаборатории, скучает, вспоминая редкие, но не менее важные ночные разговоры с Тэхёном, приезд Кая и Джуна, знакомство с загадочным стражем Чхве Субином. Мать сказала, что это не конец, но, Гю думает, не начало ведь тоже. Собственно, поэтому не сможет он вернуться в то время больше, не сможет хотя бы снова подерзить учёным, которые вроде сдались, но вроде и продолжали пытаться выжать из ребят, которые не поддавались гипнозу, хоть что-нибудь. Но зато он сможет мысленно, а иногда и физически, ведь встречи совершаться будут, быть рядом с теми, чью поддержку ощущал на протяжении этого пути, периода жизни, который он вдруг перестал чувствовать потраченным зря.