27 глава
захарова проснулась от липкого, удушающего кошмара в самой середине глухой ночи. сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, а лоб был покрыт холодной испариной. ей снилось, что она потеряла абсолютно всех, кто составлял смысл её кособокой жизни. в этом сне лиза улетела в другую страну, навсегда оборвав связь, кира превратилась в неподвижную тень под белыми простынями в реанимации, родители ушли в небытие, а брат окончательно утонул в бутылке. сама же кристина в том кошмаре сидела в белой комнате с мягкими стенами, и тишина там была такой густой, что её можно было резать ножом. тяжело дыша, она рывком поднялась с кровати. ноги коснулись холодного ворса ковра, и по телу пробежала дрожь. ей стало страшно так, как не бывало даже в самых кровавых разборках на улице. этот сон вращался в голове по кругу, словно проклятое колесо фортуны, заставляя проживать потерю за потерей. а что если это всё и есть настоящий сон, подумала она, кусая губы до крови. надо проверить, шепнула захарова едва слышно, чтобы просто убедиться, что её собственный голос ещё звучит в этой пустоте.
кристина медленно встала, стараясь не шуметь, хотя в квартире, казалось, никого не было. она двинулась на кухню, ориентируясь в темноте по памяти. нащупав на подставке тяжелую рукоять кухонного ножа, она вытащила его, и холод стали немного отрезвил её. она прижала лезвие к предплечью и сделала резкий надрез. боли не было. кожа разошлась, но вместо ожидаемого жжения кристина почувствовала странный солоноватый привкус во рту, будто ей в горло воткнули трубку с физраствором. это было неправильно, это было жутко. она начала озираться по сторонам, ища хоть какое-то доказательство реальности происходящего. в квартире всё выглядело привычно: тикали часы, замершие на отметке три часа ночи, телевизор в гостиной испускал бледное мерцание, а за окном висел такой густой туман, что фонарей почти не было видно. на улицах не было ни души, тишина давила на барабанные перепонки.
не в силах больше оставаться в этом месте, захарова набросила куртку прямо на пижаму и тихо вышла из дома. она шла по пустынным улицам, и каждый её шаг отдавался гулким эхом. в голову лезли страшные мысли о коме, о смерти, о том, что всё окружающее - лишь предсмертная галлюцинация. раньше кристина была бы рада такому исходу, она искала конца, искала способа выключить этот мир. но сейчас всё изменилось. сейчас ей отчаянно хотелось жить. ей до боли в груди хотелось снова проснуться рядом с лизой, чувствовать её ровное дыхание на своей щеке, видеть, как солнце золотит её волосы. она вспоминала вкус чая на подоконнике и тихие разговоры ни о чём, которые значили для неё больше, чем любая клятва верности. она хотела ощущать руки лизы на своей талии, хотела знать, что они справятся со всем вместе. эта любовь стала её единственным якорем в океане безумия.
затерявшись в своих размышлениях, крис сама не заметила, как дошла до своей старой квартиры. пальцы дрожали, когда она вставляла ключ в замочную скважину. внутри что-то щелкнуло, и её резко перемкнуло от странного предчувствия. брат приехал, подумала она, ощутив знакомый, едва уловимый запах табака и перегара. она тихо зашла внутрь, стараясь не скрипеть половицами. в прихожей горел тусклый свет. на кухне, спиной к ней, сидел человек. его фигура казалась сгорбленной и какой-то серой, как будто он был сделан из пыли. захарова замерла, боясь дышать.
-пришла всё-таки?' голос брата прозвучал хрипло, со странным металлическим скрежетом.
-а я думал, ты уже не вернёшься из своего индиго-рая.
кристина сделала шаг вперёд, и пол под её ногами внезапно стал мягким, как вата. она посмотрела на свои руки - надрез на предплечье исчез, но соль во рту стала ещё отчетливее. она спросила его, что происходит и почему всё кажется таким ненастоящим. брат медленно повернулся. его лицо было искажено, черты расплывались, как на старой фотографии, попавшей в воду. он усмехнулся и сказал, что реальность - это то, во что мы верим, пока нам не введут очередную дозу успокоительного. захарову прошиб холодный пот. она начала пятиться к двери, но та исчезла, сменившись сплошной стеной.
-где лиза?'выкрикнула кристина, чувствуя, как паника затапливает сознание. -где она?
брат встал со стула, и его фигура начала расти, заполняя собой всё пространство маленькой кухни.
-никакой лизы никогда не было, это лишь плод твоего воображения, созданный, чтобы не сойти с ума от одиночества в палате номер четыре' сказал денис.
кристина зажала уши руками, отказываясь верить.
-я чувствую её любовь, я помню тепло её кожи и вкус тостов, которые они ели вместе' кричала кристина.
это не могло быть ложью, не могло быть просто химической реакцией в мозгу. она упала на колени, закрыв глаза и шепча имя лизы как заклинание.
вдруг тишина взорвалась звуком разбитого стекла. туман за окном начал рассеиваться, и сквозь него проступили очертания больничного коридора. кристина почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватывают её, а над ухом звучит знакомый, до боли родной голос. это была лиза. она звала её, просила вернуться, умоляла открыть глаза. кристина изо всех сил потянулась к этому голосу, прорываясь сквозь вязкую тьму кошмара и галлюцинаций. она поняла, что её брат - это лишь тень её прошлого, пытающаяся затащить её обратно в яму отчаяния.
когда она наконец открыла глаза, она увидела бледное лицо лизы, залитое слезами. они были не в квартире и не в парке, а в больничной палате, но это не имело значения. лиза была настоящей. её руки, сжимавшие ладони кристины, были теплыми и живыми. захарова попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. лиза прижала палец к её губам и прошептала. -всё позади, авария была страшной, мы выжили. кира пришла в себя час назад.
кристина закрыла глаза, чувствуя, как соленый вкус во рту сменяется вкусом настоящих слез счастья. мир всё ещё был суровым и наглым, но он был реальным. и в этом мире была лиза, которая не улетела, не исчезла и не предала. захарова поняла, что её кошмар был лишь отражением её самого большого страха - остаться одной. но теперь, держа индиго за руку, она знала, что больше никогда не будет одинокой. даже если впереди их ждали новые битвы и новые шрамы, они встретят их вместе, стоя на твердой земле своей реальности, которую они отвоевали у самой смерти. ночь окончательно отступила, пропуская в комнату первые лучи настоящего, невыдуманного солнца. и в этом свете они были абсолютно, бесповоротно живы. теперь их история продолжалась по-настоящему, без всяких коварных снов и призраков прошлого, которые наконец-то растворились в утреннем тумане.