pt 5.
Не сказать, что Чонгук из тех, кто постоянно волнуется перед большим количеством публики, но все равно, небольшой страх как-никак присутствует. Гримеры говорят, не беспокоиться слишком, пытаясь тем самым приободрить, и пианист делает вид, что ведется, даря прелестную улыбку.
Но, все же, сердце не обманешь.
Количество людей поражает – заполнен почти весь зал, свободных буквально несколько, и в основном на балкончиках. Голова начинает кружится от через чур сильного перевозбуждения, и Чон, сверившись со временем, отмечает, что лишние полчаса у него еще остались, поэтому берет в руки телефон и наушники, попутно выходя на улицу с заднего хода концертного зала.
За ним, буквально напротив, есть габаритный парк, в котором не так оживленно, как перед зданием холла. Чонгук считает пять человек – три бабушки и двое маленьких детей, которые кидаются друг в друга кипой упавших осиновых листков. Он улыбается от непонятного облегчения, когда идет в сторону скамейки, которая стоит напротив детской площадки, садится на лавку, включая в наушниках его новую композицию.
Резко один из мальчиков падает из-за того, что второй его толкает и убегает. Первый как-то болезненно кряхтит, и Чонгук пугается, что с ним может быть что-то не так, поэтому подбегает и помогает встать, беспокойно глядя на ноги.
— Посмотри, у тебя коленки все разодраны. – Гук находит в костюме платочек и аккуратно прикладывает к чашечке, пытаясь стереть и как-то остановить кровь.
— Это вы!
Чонгук поднимает на зов голову, отрываясь от коленки, и видит, как глаза мальчика светятся от сильного впечатления, а губы разрастаются в радостную улыбку.
— Что?
— Вы тот дяденька пианист, который сегодня будет выступать! Я так сильно ждал, когда вас увижу! – Мальчик, кажется, забывает о боли и начинает радостно подпрыгивать, поэтому Чон пугается и хватается за голову блондина, останавливая его.
— Ты только что упал, хочешь снова? – Это прозвучало без какого-либо упрека, но парнишка почему-то унывает и тихо извиняется. – Эй, ты чего?
Чонгук рукой треплет его волосы, нежно улыбаясь, и блондин смотрит завораживающе, немного, краснея. Композитор предлагает присесть, но мальчик отказывается, объясняя это одной фразой.
— Я друга жду.
Гук только пожимает плечами, но от мальца не отходит, опираясь на рядом стоящее дерево. Какое-то беспокойство не дает ему оставить того одного, и Гук думает, что это только из-за того, что он снова может пораниться.
— Тебя как зовут? – Блондин отрывается от созерцания пианиста, и очнувшись, улыбается.
— Гидеон!
Чонгук замирает.
— Тэхен!
Блондин резко срывается с места, убегая куда-то за спину Чонгука. Второй пошевелиться не может, слыша до сих пор в голове тот мягкий бархатистый голос. Сердце трепещет, выпрыгивая из груди, ноги становятся ватными, что стоять становится сложно, в то время, пока голова медленно поворачивается за дерево.
Это он.
Тэхен всеми фибрами души чувствует этот повисший сладковатый запах в воздухе, словно он душит его изнутри. Правая рука до ужаса немеет, поэтому складывается впечатление, что ее отрезали вовсе. Ким глядит на приближающегося к нему Гидеона, а потом переводит взгляд на дерево, за которым стоит чья-то широкоплечая фигура.
Глаза расширяются в неверии скорее больше из-за собственной кричащей души, которая сжимается в судорогах, заставляя Тэхена сделать шаг навстречу. Парень за деревом поворачивает голову в сторону пепельноволосого, и Ким перестает дышать, завидев аккуратный нос с родинкой, шрам на щеке, часть пухловатых губ, а главное...
Глубокие глаза, наполненные жизнью и любовью.
Тэхен закусывает губу, когда брюнет поворачивается телом к нему полностью. Сам Чонгук стоит, не в силах что-либо сказать, и чувствует, как кровь будоражит в венах от созерцания удивления и малости испуга в очах напротив. По телу проносится электрический заряд, стоит увидеть закусанные губы, идеальной формы глаз и нос, такой же, как у него родинки на кончике носа.
Когда-то Чон говорил, что соулмейт это бесполезное дополнение к нему самому. Сейчас же понимает – слова были настолько наполнены ложью от покрывающего мурашками одиночества, что он потихоньку, но сходил с ума. Причем, он даже этого человека не знает, но понимает, что сердце кричит остаться с ним рядом, навсегда. На веки вечные.
Какой же он идиот!
На нос падает что-то холодное, и пианист поднимает голову к небу. Маленькие снежинки покрывают некогда осеннюю землю мягким снегом, и Чонгук просто не может сдержать улыбку, понимая, как мир вокруг волшебен.
Первое декабря, первый снег.
Первая встреча.
Первая любовь.
Тэхен заворожено глядит на лицо напротив, ощущая, как ноги приклеились к земле, отказываясь идти дальше. Улыбка на лице соулмейта отпечатывается на его губах тоже, и Ким чувствует в уголочках глаз накапливающуюся влагу.
На дереве громко щебечут все те же ализариновые снегири, принося трепет в душу. Тэхен не может оторваться от красоты картины перед собой, и замирает, когда брюнет направляет на него его взгляд.
Глаза в глаза. Душа в душу, одно сердце на двоих.
— Тэхен, скоро начало, пошли уже, дяденька пианист тоже собирается уходить!
Ким выпадает из транса и смотрит на мальчика, который уже минуты две дергает за рукав старшего и тот не знает, что ответить. Но Гидеон, видимо, больше не решает спрашивать, хватая пепельноволосого за рукав, и таща за собой в сторону входа в здание. Тэхен еще раз оборачивается, и снова чувствует, как сердце уходит в пятки, услышав негромкое:
— Тэхен, значит...
Слезы скатываются дорожками по щекам. Учитель оборачивается снова, но увидев удаляющуюся спину, переводит взгляд на Альберт-Холл, прибавляя шагу. Возле двери весит все та же реклама, и парень, наконец, решается ее прочитать.
«...молодой композитор Чон Чонгук».
Чонгук.
Вот ты где.