Озвучивание не поддерживается в этом браузере
11
По правде говоря, за все свои подлости Розанна заслуживала наказания, справедливого возмездия, хорошей трепки. Я долго думала, как ее проучить, и поняла, что лучшей местью станет моя победа в ежегодном турнире. Если с помощью Чонгука мне удастся заполучить кубок, этим я убью сразу нескольких зайцев. Собью спесь с Розанны, докажу родителям, что ничуть не хуже сестры, и произведу впечатление на Тэхёна.
Ах да, совсем забыла. Я же на самом деле не влюблена в этого великолепного, красивого, самого умного и лучшего в мире очкарика — желать его меня заставляет приворотное зелье.
И ладно. Какая, собственно, разница? Впечатление на него произвести все равно будет приятно. И на него, и на родителей, и на однокурсников. На всю академию.
Представив себя стоящую на трибуне в лучах славы, я так воодушевилась, что тут же на радость демону побежала в спортивный зал записываться в участники турнира. Там, в квадратной коморке, за столом сидел один из тренеров «Черного солнца» — тощий брюнет с жидкой бородкой.
— Адептка Лиса Манобан, внесите меня, пожалуйста, в список, — попросила я, от возбуждения переминаясь с ноги на ногу.
Преподаватель мазнул по мне равнодушным взглядом и наклонился, чтобы достать из верхнего ящика стола тонкий блокнот.
Пока он листал страницы и кусал кончик пера, я рассматривала желтый свисток на шнурке, висящий у него на шее.
— Адептка Лиса Манобан, — тренер прищурился. — Какой у вас балл по физической культуре?
— Самый низкий, — честно призналась я и отчего-то улыбнулась, как дурочка. Наверное, из-за нервов.
— На метле летать умеете?
— Небольшой опыт есть.
— Небольшой, — тренер со скептическим видом подпер рукой голову. — А лететь быстро сможете?
— Смогу, правда только прямо и в одну сторону.
Вниз, если быть точной. Как Розанна сегодня, когда Чонгук заколдовал ее метелку.
Со вздохом преподаватель снова полистал блокнот, пока не нашел страницу, свободную от записей.
— А к чудовищам как относитесь? — устало спросил он.
— Я к ним не отношусь, — бодро отрапортовала я.
Закатив глаза, тренер добавил мое имя в список участников турнира.
Какая-то часть меня была рада, другая — та, что заставляла честно отвечать на вопросы преподавателя об уровне моей физической подготовки, вопила от ужаса. Похоже, в глубине своей противоречивой души я рассчитывала быть недопущенной к соревнованиям. Однако, похоже, в участники принимали всех желающих. Вообще всех. Без разбора.
Оставалось надеяться, что Чонгук действительно способен повлиять на результаты турнира. Он обещал мне победу, обещал, что я утру нос Розанне, как минимум не опозорюсь, упав с метлы на глазах у всего «Черного солнца».
— Ты с ума сошла! — заорал Злобнокусь, узнав о моих намерениях. Его черный пушистый хвост нервно и угрожающе заходил из стороны в сторону. — Умереть решила? Я слишком молод, чтобы становиться вдовцом.
— Никаким вдовцом ты не станешь. А даже если и лишишься хозяйки, это будет называться как-то по-другому.
— Бесхозным. Я стану бесхозным. Без хозяйки. — Фамильяр метался по комнате в крайней степени возбуждения и смотрел на меня так, словно я уже легла в гроб.
— Может, не будем хоронить меня раньше времени, а?
— Там опасно, — Злобнокусь подлетел к самому моему лицу и заорал что есть мочи: — Опасно!
— Жить с Розанной в одном доме тоже опасно, но на каникулы к родителям я исправно езжу.
— Это другое, — возразил кот, а я вспомнила, как в детстве, когда нам с сестрой было по шесть и девять лет, мерзавка подставила мне подножку и я кубарем покатилась с лестницы, сломав ногу и палец на левой руке.
— Все хорошо. Чонгук мне поможет.
Стоило упомянуть демона, и Злобнокусь скривил мордочку, словно сожрал килограмм лимонов и запил их уксусом.
— А вот от этого прохвоста я бы на твоем месте держался подальше, мяу. Он явно что-то скрывает. Про таких говорят: «Мрачная коняшка».
— Лошадка. Темная лошадка.
— И ты, Лиса, с его появлением сильно изменилась.
А ведь и правда. До знакомства с Чонгуком я была скромной прилежной ученицей, этаким унылым синим чулком. Вела себя тише воды, ниже травы и боялась сказать мальчикам лишнее слово.
Не знаю, в чем причина, в приворотном зелье или в том, что всю последнюю неделю я регулярно попадала в неловкие ситуации и закалилась, но мне вдруг стало не страшно. Не страшно высказывать свое мнение, выглядеть глупо в чьих-то глазах, быть смелой и напористой. Я даже записалась на этот безумный турнир, а утром перед парами собиралась заявиться к профессору Мину и потребовать поцелуй.
Наконец-то я обрела волшебное чувство уверенности в себе, которого мне так не хватало в жизни.
* * *
До лекции оставалось полчаса, а мне — какая удача! — удалось застать профессора в пустой аудитории в совершенном одиночестве. Обрадованная, я скользнула в кабинет и, чтобы никто нам не помешал, а также чтобы не испортить репутацию ни себе, ни мистеру Мину, применила запирающие чары, которым научилась совсем недавно.
Все-таки связь преподавателя и адептки в стенах академии осуждалась. Нельзя было, чтобы наш поцелуй увидели.
Итак, я вошла в помещение, профессор обернулся на звук шагов и…
…вздрогнул, заметив на пороге меня собственной персоной.
— М-м-Манобан, — проблеял он дрожим голосом.
И тут в тишине аудитории отчетливо и зловеще раздался щелчок замка.
Лицо профессора отчего-то побледнело до синевы, взгляд стал затравленным и метнулся к закрытой двери за моей спиной.
— М-м-Манобан, зачем вы заперли дверь? — спросил мистер Мин, начиная пятиться.
— У меня к вам дело, профессор. Личного характера.
От моих слов у преподавателя задергались веки. Сразу оба.
— Никаких больше подарков. Слышите, Манобан! — испуганно замахал руками мой бывший возлюбленный. — Никаких! Ни от чистого сердца, ни от нечистого.
И с неожиданной прытью он взлетел по ступенькам к самому последнему столу, этим увеличив расстояние между нами до максимума.
Ну, и куда он? Мне что, теперь бегать за ним по всей аудитории с губами, вытянутыми уточкой?
— Профессор, стойте. Я не собираюсь вас травить.
Подумаешь, всего каких-то два раза побывал на пороге смерти, а уже шарахается от меня, как от прокаженной. Стыдно, стыдно, профессор Мин. Преподаватель зельеварения обязан быть стойким, как закаленный в боях солдат. От вашей крутости цветы в горшках должны вянуть. У вас что, никогда котлы на занятиях не взрывались? Адепты не готовили яд вместо обычного снотворного? Да ведите вы себя как мужчина, наконец! Стойте смирно, пока я буду вас целовать.
Чтобы приманить к себе жертву, я решила выбрать тактику под названием «Дева в беде» — притвориться слабой безобидной студенткой, нуждающейся в помощи. На профессора Мина я смотрела из-под стыдливо опущенных ресниц жалобным-прежалобным взглядом, умоляющим о спасении, и на всякий случай держала руки на виду, мол, глядите, ничего в них нет: ни отравленных пирожков, вызывающих газовую атаку, ни горшков с опасными растениями. Я пришла к вам совершенно безоружная. Честно-честно.
Однако одно оружие, самое грозное из женского арсенала, у меня все же было. Слезы. И я собиралась применить его без зазрения совести. Сгорбившись и опустив голову, я громко всхлипнула и демонстративно вытерла глаза длинным рукавом мантии.
И что бы вы думали? Сработало! Пара секунд таких всхлипов и гляделок, и профессор купился, попал-таки в расставленную ловушку. Скрипнули деревянные ступеньки: жертва спускалась по лестнице, не подозревая о грозящей опасности.
— Ну что у вас стряслось, Манобан? О чем вы хотели поговорить? — В тоне профессора смешались раздражение и обеспокоенность. И вот он приблизился, остановился всего в метре от меня. — Опять пришли извиняться?
— Да, извиняться! Извиняющийся поцелуй.
Я вдруг бросилась ему на шею, вцепилась в него, как клещ, насильно соединив наши губы.
А что? На добровольный поцелуй рассчитывать не стоило. Пришлось импровизировать, вытаскивать из рукава козырь в виде фактора неожиданности.
Профессор Мин остолбенел. Первые секунды он был шокирован настолько, что даже не пытался отбиваться, а потом замычал, задергался, сжал пальцами мои плечи, пытаясь оттолкнуть меня от себя.
А я и не сопротивлялась. Поцелуй был? Был. Настоящий? Настоящий. Не воздушный и не какой-нибудь жалкий чмок в щеку. Я даже языком в сомкнутые губы профессора немного потыкала. Раз поцелуй состоялся — значит приворотные чары сняты. Миссия выполнена.
В общем, с легким сердцем я позволила мистеру Мину меня оттолкнуть.
А потом, отстранившись, залепила ему грандиозную пощечину:
— Да как вы смеете! Лезете с поцелуями к собственной студентке!
— Я? — опешил профессор, красный, как помидор.
— Ну не я же! Вам должно быть стыдно!
— Мне? — Глаза профессора полезли на лоб.
— Ну не мне же!
Эх, талантливая актриса умерла в тебе, Манобан. Всеми силами изображая праведный гнев, я направилась к двери, отомкнула ее коротким заклинанием и обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на шокированного преподавателя.
— Я к вам извиниться пришла, а вы… — Я осуждающе поцокала языком и покачала головой. — Надо бы к ректору сходить пожаловаться.
Профессор Мин аж спал с лица. Поди докажи, что не баран, что это не ты набросился с поцелуями на адептку, а она сама ополоумела от страсти и вешалась тебе на шею. Кто ж в такое поверит? На слово — никто. А использовать сыворотку правды запрещено законом: нарушение прав личности.
— Манобан! — Мистер Мин не нашел, что ответить, и просто до хруста сжал челюсти.
— Я была о вас лучшего мнения, профессор.
— Маноба-а-ан!
— Но так и быть, я вас прощаю, оставим случившееся в тайне. Не буду я жаловаться ректору. Но на лекцию сегодня не приду. У меня эта… Как ее? Моральная травма. Вот.
В коридоре, за дверями аудитории, я навалилась спиной на стену, переводя дыхание.
О, Единый и боги-хранители, я это сделала! У меня получилось.
Нервный смешок вырвался из груди, стоило вспомнить растерянную физиономию профессора Мина.
Этот безумный спектакль с обвинениями, устроенный после поцелуя, назывался: «Лучший способ защиты — нападение». Я решила действовать на опережение, пока меня саму не потащили к ректору на ковер или не наказали как-то иначе, например, недельной отработкой по утрам. Череда недавних событий открыла мне глаза на одну удивительную истину: иногда удобно, когда тебя считают ненормальной чудачкой, с которой лучше не связываться. Теперь профессор Мин будет обходить меня десятой дорогой, считая непредсказуемой и опасной. И сто раз подумает, прежде чем поставить мне низкий балл или не принять у меня зачет.
Гордая собой, я двинулась вперед по коридору.
«Надо бы рассказать обо всем Тэхёну, — подумала я. — Пусть оценит, какая сообразительная девушка добивается его расположения».
Подумала и остановилась как вкопанная.
Перед внутренним взором до сих пор маячил образ прекрасного эльфоподобного блондина, окруженного золотым сиянием и летающими сердечками.
Проклятие! Приворот не снят!
* * *
— И ты его поцеловала, — демон неодобрительно покачал головой. И взгляд у него при этом был осуждающий-осуждающий. Словно я преступление совершила. Словно ему было не плевать на нарушение норм морали. То же мне блюститель нравственности нашелся.
— Поцеловала. А что еще мне оставалось делать? Я хотела избавиться от неразделенной любви. Не получи-и-и-илось, — и, расстроенная, я громко высморкалась в носовой платок, а другим — вытерла слезы, бежавшие по щекам.
Сейчас было раннее утро. Предаваясь горю, я сидела на кровати в комнате демона, а сам он стоял у стрельчатого окна в лучах выглянувшего из-за туч рассветного солнца.
— Значит, не к нему ты испытываешь настоящее чувство, — сделал вывод Чонгук.
За его спиной я в который раз шумно всхлипнула.
— А к кому тогда?
— Возможно, к тому, кто все время рядом? — Демон обернулся и посмотрел на меня как-то странно. — Кто помогает тебе с твоими проблемами. — Прикусив губу, он сделал неуверенный шаг в мою сторону. — С кем ты проводишь большую часть свободного времени. — Приблизившись, Чонгук опустился передо мной на корточки и после недолгих сомнений положил руки мне на колени. — К тому, кто принимает тебя такой, какая ты есть. Со всеми достоинствами и недостатками. Возможно, именно его тебе надо поцеловать, чтобы снять чары Розанны. Его, а не профессора Мина. — Чонгук чуть качнулся вперед, к моему лицу, и прикрыл глаза. — Поцелуй его.
— Злобнокуся?
— Что?
Сидя передо мной на корточках, Чонгук часто-часто заморгал.
— Ну ты же сам сказал. Тот, кто все время рядом, — перечисляла я, загибая пальцы. — Кто помогает мне с решением моих проблем. Кто принимает меня такой, какая я есть. Это мой фамильяр.
У демона брови поползли вверх, а уголки губ, наоборот, вниз.
— И я его люблю. Правда, не как мужчину, а как своего питомца. Думаешь, поможет, если я чмокну его в нос?
— Попытка не пытка, — отчего-то раздраженно ответил демон и поднялся на ноги.
Он снова подошел к окну, разглядывая клубящийся за стеклом туман, сквозь который пробивались солнечные лучи.
— Знаешь, Манобан. — Голос Чонгука, к моей глубокой растерянности, был полон враждебных ноток. — Мне надоело работать на тебя бесплатно. Ношусь с тобой, как дракон со слитком золота, и ничего не получаю взамен. А у нас вроде договоренность. Или ты забыла?
А ведь и правда! В последнее время жизнь моя была настолько бурной и полной событий, что я зациклилась на себе и своих проблемах, а про обязанности перед демоном напрочь запамятовала.
— Ой! — Я виновато улыбнулась. — Прости. Готова наверстать упущенное. Согласна компенсировать свою забывчивость в двойном объеме.
— Даже так? — Взгляд Чонгука смягчился. Он посмотрел в окно, и его глаза вдруг расширились. — А это что такое? — Заинтригованный чем-то в небе, демон едва не ткнулся носом в оконное стекло.
— Что там? — Мне тоже стало любопытно, и я поднялась с кровати.
— Вон, прыгает по крыше северного крыла.
Вдалеке в клочьях тумана мелькала темная фигура чудовища — рога, загнутые назад, крылья, как у летучей мыши, только огромные, длинный хвост с пикой на конце. Отсюда видно не было, но я знала, что морда у чудовища плоская, будто приплюснутая, набрякшие брови нависают над глазами, налитыми кровью, а из пасти наружу торчат два острых клыка. Нижних, а не верхних.
— Это Бронкс, возлюбленная Злобнокуся.
— Ну и вкусы у твоего фамильяра, — фыркнул демон, с интересом рассматривая монстра на крыше.
— Своеобразные. — Не могла я не согласиться. — Кусик любит всяких уродливых тварей. Для него чем страшнее, тем лучше.
Какое-то время мы молча любовались или, вернее будет сказать, ужасались видом Бронкс, скачущей по парапету северного крыла академии. Затем Чонгук повернулся ко мне и спросил с улыбкой:
— Так что насчет компенсации в двойном объеме?
Словно во сне я наблюдала за тем, как его пальцы потянулись к пуговицам рубашки и ловко, буквально за две секунды, расстегнули весь вертикальный ряд. Полы ткани разъехались в стороны. От красоты мужского торса, открывшегося моему взгляду, захотелось зажмуриться.
— Что мне надо делать? — шепнула я под бешеный грохот собственного сердца.
— Ничего особенного. — Жаркий взгляд демона скользнул по моему лицу. — Просто полежи со мной рядом, делясь своей силой.
— И все? Никаких заклинаний читать не надо?
Вместо ответа Чонгук мягко подтолкнул меня к постели.
Шаг — один, второй — и задней стороной ног я ощутила деревянную боковину кровати. Матрас скрипнул, принимая на себя тяжесть наших тел. Сначала легла я, затем Чонгук устроился рядом, положив мою голову на свою выпуклую грудь. Такую гладкую, такую крепкую, такую теплую. Голую! И прямо в ухо мне забилось чужое сердце. Громко, тяжело, часто.
Ладонь Чонгука накрыла мой затылок, пальцы зарылись в волосы. Я ничего не видела. Только белую кожу мужской груди. Ничего не слышала, кроме этого отчаянного сердцебиения. Ни о чем не думала. Лишь о том, как мне хорошо и уютно в объятиях демона.
Хотелось, чтобы время замедлило бег. Чтобы оно остановилось совсем.
Комментарии