♥Залезь мне в сердце ♥

Чем жарче кровь, тем сердце холодней,
Не сердцем любишь ты, — горячей кровью.
Я в вечности, обещанной любовью,
Не досчитаю слишком многих дней.

***

— Сука! — прорычал альфа, опуская Тэхена лицом в одеяло и выпячивая его задницу, для большего удобства, — ну давай же! Блять!

А Тэхен лишь безмолвно плакал, сил уже не было. Ему не за себя обидно было, а за альфу, что никогда себе этого не простит. Никогда не простит.

Спустя три недели.

Холодное утро, что так неслышно пробралось в просторную спальню, послужило естественным будильником для молодого альфы.
Лениво протирая заспанное лицо затёкшей ладонью, Чонгук осмотрел кровать, натыкаясь агатовыми глазами на спящего омегу.
Укутав любимого как можно крепче, парень направился в сторону ванной комнаты, на минуту замирая рядом с испорченной простынью.

Не от белья окровавленного противно, от себя лишь тошно альфе.

А Тэхён всё не уходит. Не оставляет Чонгука одного. Добровольно в пасть к хищнику лезет, лишь бы альфе угодить. Лишь бы свою трусость оправдать. 

***

Оставив баночку с заживляющей растительной мазью и пластинку обезболивающего рядом со стаканом тёплой воды, Чонгук вновь взглянул на своего возлюбленного, что тихонько копошился в постели.

— Проснулся? — брюнет сел на край кровати, целуя пепельные локоны. — Мне пора на работу, Тэ...

Омега приподнялся, легонько облокачиваясь о спинку кровати, а Чон в этот момент смотрел с заботой и тревогой, попутно ухватывая омежье лицо своими ладонями.

— Посмотри на меня, малыш.

Тэ ничего и не ответил, лишь куклой позволил прижать себя к крепкой груди.

— Я скоро вернусь, хорошо? — «не вернётся»; брюнет нежно расцеловывал тэхеновы ладони, не ожидая какой-то ответной реакции.

После этого Чон покинул комнату да и сам особняк, а омега молча встал с постели, через боль перебирая тонкими ножками по мягкому ковру, дойдя до самой душевой.

Включив холодную воду, Тэхен лениво залез в кабинку душевой, спускаясь вниз по влажной и прохладной стенке.

Омега даже не мылся, облокотившись головой о металлическое ребро двери душевой, парень молча разглядывал свои пальцы, не замечая ничего вокруг.

Не желая быть частью всего этого.  

***

— Юнги, мы можем поговорить? — нервно выпрашивал омега сквозь жадные поцелуи Мина.

— Прямо сейчас? Ты уверен?

— Ну, любимый...

Юнги, что навалился сверху на Чимина, упираясь локтями по бокам от розовой макушки, неохотно привстал, позволяя младшему усесться на свои бёдра, обвивая тонкую шею дрожащими руками.

— Что такое? — Мин изучающе смотрел в щенячьи глаза, не понимая, чего же хочет его омега.

— Просто... я... я...

— Ты? — руки альфы сжимали аппетитные бока, от чего мальчик нервно елозил по возбуждённому органу старшего.

— Я...

Телефонный звонок прервал дальнейшие действия, а младший почувствовал небывалое облегчение.
Ну не может он это выговорить. Сам не принял ещё. Сам не осознал до конца.

— Да? Сейчас?! Да! Я уже еду! — с этими словами Мин сбросил вызов, попутно выискивая свои вещи.

— Что-то случилось? — заволновался младший, приобнимая подушку.

— Солнце, послушай, — Юнги присел на край кровати, обхватывая округлившиеся щеки холодными ладонями. — Тэмина перевели в хирургическое отделение. Я... я не понял всего, но, возможно, операция пройдёт ещё раньше. Я...

— Ты должен быть там, я понимаю, — тепло улыбнулся младший, целуя носик альфы. — Я приеду позже.

— Хорошо, спасибо. Я люблю тебя.

— Как и я тебя.

Дверь за альфой захлопнулась, а молодой омега молча коснулся своего всё ещё плоского животика, поглаживая его и улыбаясь самому себе.

— Не волнуйся, покемончик, отец будет рад тебе, я уверен. И я рад. И Дядя Тэхен будет безумно рад! Как и Дядя Сехун и дядя Хоби... мой счастливый малыш, у тебя столько дядюшек, — Чимин тихонько захихикал, ложась обратно на постель, — может, даже дядя Гукки будет рад!  

***

— Тэхен? Это ты? — неуверенно проговорил омега, сквозь звонок домофона. — Может, откроешь?

Спустя пару минут Сехун и Чимин уже стояли в прихожей, наблюдая за омегой, что призраком перемещался по дому.

— Тэ, что такое? — парень сбросил с себя верхнюю одежду, хватая друга за тонкие ладони. — Ты уже который день молчишь, что не так?! Что-то с Чонгуком?

Тэхен лишь отрицательно замотал головой.

— Что-то с родителями?

И снова нет.

— Слушай, может, расскажем им об этом? Он уже не первую неделю такой.

— Тэхен, мы волнуемся, — Чимин прижал к себе пепельную макушку, вдыхая вишневый аромат. — У тебя скоро течка.

— Где Чонгук? На работе? — Сехун разложился в кожаном кресле, что стояло в углу.

Утвердительный кивок.

— А твой где?

— Юнги с Хоби в больнице, — омега уселся на диване, притягивая за собой Тэ.

— А, снова с этим... — недовольно пробурчал рыжий юноша, доставая звенящий смартфон. — Алло, да? Мы у Тэхена. Ага. Нет... молчит. Ну хорошо. Пока.

— Кто это?

— Минхо, он едет сюда, — непринужденно бросил Сехун, на что Тэ с ужасом округлил глаза.

— Н... нет, не надо... нет...

— Тэ? Тэ?! — Чимин в испуге начал встряхивать омегу за плечи, пока Сехун отправился за стаканом воды. — Что не так?!

— Да что с ним?! Всё, звони его папе! Так дальше нельзя!

***

— Войдите, — с раздражением бросил молодой альфа, отрывая агатовые глаза от заполненных документов, попутно расслабляя свой галстук. 

— Мы решили, что ты здесь гниешь в одиночестве, — с улыбкой выдал Хосок, удобно расположившись на кожаном диване.

— И хён здесь? Ого! Вы меня пугаете. Чем обязан? — Чон демонстративно скрестил руки на груди, откидываясь в своём кресле.

— Мы просто были неподалёку, — Мин и не думал одаривать младшего своим вниманием, поэтому принялся рассматривать просторный кабинет. — Миленько тут.

— Короче! — не выдержал Хоби, шумно опустив ладони на стеклянный стол. — Операция Тэмина пройдёт через два дня! Два дня, Чонгук!

— Ага, поздравляю, хоть я и в глаза не видел этого Тэмина, но вы все меня конкретно подзаебали им.

Чон тут же получил оплеухи со всех сторон, попутно выслушивая пару ласковых в свой адрес.

— Давай отметим? Только мы!

— Хён тоже? — иронично изогнул бровью Чон, разглядывая парня в рванных джинсах и зимнем пуховике, подстать бирюзовым волосам.

— Ага, мне не мешает выпить перед... в общем, я хочу бухнуть.

— Тогда я согласен, можете дождаться меня здесь, — альфа перевёл взгляд на настенные часы, что показывали 21:15. — Мой рабочий день давно закончился...

***

— И давно он такой? — с нескрываемым волнением прошептал Минхо, всматриваясь в бледное омежье личико.

— Недели две? Точно не знаем...

— И вы молчали?! — прокричал Бэк, приподнимаясь с кровати, где лежал его сын. — Я тоже хорош! Черт! Даже не звонил...

— Ты помогал Чанёлю в Тэгу, не вини  себя, — успокаивал Минхо старшего, попутно поглаживая тэхенову ладонь.

— Он не говорит ничего... почти ничего, и Чонгук на звонки не отвечает...

— Чтоб этого альфу! Доверил ему сына, идиот! — возмущался Бэк, пока шатен не вывел его с собой за дверь, дабы успокоить родителя вне стен омежьей спальни.

— Сехун, я... — начал было Чимин, но ощутив стойкий рвотный рефлекс, вмиг рванул в сторону ванной комнаты.

Омега уже добрых три минуты сидел на кафельном полу, прижимаясь к холодному унитазу в попытках облегчить своё состояние.

— Чимин...

— П... подожди за дверью... — почти прошептал младший, не в силах издать более громкий звук.

— Ты беременный?

— ...

— Я знаю, — омега протянул другу пачку с сухими салфетками, попутно выискивая чистую зубную щётку в многочисленных шкафчиках.

— Откуда?

— Твой запах, тошнота, аппетит, да и вкусы изменились. Давно?

— П... пару недель, возможно... почти месяц или больше....

— Идиот, Юнги не в курсе, да?

Чимин лишь отрицательно замотал головой.

— Я скажу. Решил дождаться операции Тэмина, иначе Юнги будет волноваться ещё больше...

— А родители? — Сехун лениво облокотился о предварительно запертую дверь, дабы лишние уши не могли вникнуть в суть разговора.

— Нет! Я хочу, чтобы мы вместе рассказали...

— Неужели они совсем не подозревали?!

— Папа уехал ещё недели две назад по работе, а отец сильно занят...

— Понятно, — тяжело выдохнул омега, открывая дубовую дверь. — Горе папочка, вот ты кто!

«Папочка»...

***

— Чонгук? Может, с тебя хватит?! — прокричал Хосок, в надежде пересилить громкую музыку, что почти била по ушам ребят.

Картина была маслом: Чонгук, окружённый двумя миловидными омежками, что так нагло бродили ручками по стройному телу, то и дело расстегивая очередную пуговицу на белоснежной рубашке. А альфа и не был против, периодически утягивая то одного, то второго в развязный поцелуй, попутно лаская их прелести и сжимая аппетитные ягодицы.

Мин на это смотрел то ли с отвращением, то ли с жалостью. Но сейчас его беспокоил явно не Чон Чонгук со странными наклонностями, а милый, обворожительный омега, что трепетно ждал Юнги в его доме, так и не рассказавший о том, что же его гложет.

— Я так проебался! — простонал альфа, прикрывая изможденное лицо аккуратными ладонями.

— Ты то чего такой убитый? — Хосок уже забил на своего друга, переключив всё внимание к страдающему и явно перепившему хёну.

— Не твоего ума дело, — огрызался старший, всматриваясь в непринужденное лицо рыжего парня.

— Ребята, мы вас оставим, — ехидно пролепетал брюнет, вставая с мягкого дивана, в окружении тех самых омежек.

— Ты уверен в том, чего ты хочешь? Чонгук? — с беспокойством переспросил Хосок, но разглядев явную трезвость своего друга, решил умолкнуть.

— Можете уезжать без меня, спасибо, что вытащили.

Возбужденная компания тут же скрылась в толпе, оставив за столом двух озадаченных альф.

— Пиздец. Жаль мне Тэ...

— Выпьем? — Мин тут же перевёл тему, протягивая парню очередную стопку с виски. — Хорошо, что я больше не твой учитель.

— Иначе запретил бы пить? — ухмыльнулся рыжий альфа.

— Не, иначе утром пришлось бы топать на работу, — обреченно выдал Юнги, на что парни тут же залились смехом.

***

Сехун, что сидел на одной постели вместе с тремя омегами, нервно косился то на телефон, то на своих друзей.

Чимин и Бэкхен пытались разговорить Тэ, что после еле слышимого «нет», не издал и звука.

Минхо пришлось покинуть дом по наставлению старшего омеги, ведь у пепельного мальчишки начинался период течки, что чувствовалось во всем доме и где-то в районе альвеол каждого присутствующего.

Сехуну сейчас явно не до чувств Тэхена, ведь на телефон пришло не самое лучшее сообщение, и рыжий парень осознаёт, что если сейчас они все не покинут дом, в особенности Бэк, то Тэхен может забыть о своей жизни с Чонгуком.

«Сехун, Гук пьяный до усрачки, едет домой. Ты ещё у Тэ? Позаботься об этом.»

— Блять... должны будут... — взволновано прошептал парень, привстав со своего места. 

— Ты куда? — поинтересовался Чимин, попутно перебирая пепельные локоны.

— Я... мне нехорошо...

— Что? Что такое? — вмиг заволновался старший, прикладывая ладонь к высокому лбу, — температуры нет, где болит? Живот?

— А... эммм, — Сехун нервно зажмурил глаза и, чуть заметно выдохнув, развернулся спиной к омеге.

В следующую секунду парень падает навзничь, оказываясь в тонких руках Бэкхена, что смотрел не то с неприкрытым удивлением, не то с откровенным испугом.

— Сехун! — Чимин оказывается между омегами, падая на колени перед рыжим другом, а Тэ лишь приподнимается с кровати, взволнованно оценивая ситуацию.

— Очнись! Что ж такое! Сехун! — пальцы Бэка уже набирали нужный номер, а Чимин, словно по волшебству, неуверенно держал в руках маленькую аптечку. — Так, Чимин, давай довезем его до больницы? Я не хочу, чтобы люди приехали сюда и... — Бэк перевел взгляд на онемевшего сына, а розовая макушка лишь кивнула, соглашаясь с немым умозаключением.

***

— Ну... вам придётся остаться здесь и дождаться результатов, у него есть родители или опекуны?

— Д... да, но они в отъезде! — напуганно тараторил младший, крепче прижимаясь к Бэкхену.

— Тогда прошу кого-нибудь из вас остаться здесь на определённое время, возможно, это переутомление, так что не стоит так переживать.

Молодой врач, что кратко поклонился, вернувшись в палату, издал шумный выдох, скидывая одеяло с лже-пациента.

— Напомни мне, какого черта я обманываю людей? — негодовал альфа.

— С такого, что я отплачу тебе за это, — Сехун вмиг прильнул губами к взбешённому мужчине, позволяя вторгнуться юркому язычку в омежий ротик.

— Вот всегда ты так!

Тем временем омеги стояли в коридоре, наивно переживая за рыжего парня.

— Так, Чимин, я уже позвонил твоему отцу, скоро тебя заберут, не дело тут торчать в твоём положении...

— Что? Как? Откуда? — спина покрылась холодным потом, а голос предательским дрогнул, омега словно под лёд провалился, не иначе.

— Я слышал ваш разговор. Не переживай, — Бэк сел на лавочку, приглашая к себе младшего и крепко прижимая трясущееся тело к своей груди. — Я не расскажу ничего твоим родителям. Ты говорил правильные вещи. Вы должны сделать это с Юнги вместе.

— П... правда? — слёзы все же скатились по пухлым щекам, а руки обвили старшего, пытаясь поглотить всю ту заботу, которой так одаривал Пак Бэкхен.

— Угу. Все будет хорошо, главное — не тяните с этим! От тебя уже несёт запахом хвои и кедровых орешков!

— Спасибо, — лишь смог выдавить из себя Чимин, вновь пуская горячие слёзы.

***

— Тэ-Тэ~, папочка дома! — Чонгук мигом стянул с себя ботинки, направляясь наверх.

На юноше не было ни верхней одежды, ни ремня, которым он привязывал двух омежек в своём номере, нависая над ними и доводя до оргазма одним голосом, одними ласками, одним взглядом этого бездонного омута.

— Малыш? Тут повсюду твой... блять, аромат...

Тэхен лишь недавно выпил подавители, что притупляли не только рвущееся природное желание, но и запах, позволяя хоть как-то дышать свежим воздухом.

Омега лежал на постели, повернутый спиной к двери, но альфу услышал ещё в коридоре.

Научился.  

— Сладкий мой, — Чон навис сверху, стягивая шёлковый бежевый халатик с молочной кожи. — Папочка хочет своего мальчика, ты ведь порадуешь меня?

Молчание. 

Нежные поцелуи сменились на более требовательные, а тонкая шея покрылась бордовыми пятнами, одаривая омегу новыми бутонами.

Лишь такие цветы получал Тэхен. Алые, сапфировые, янтарные... их было много, и все уникальны по своему.

Брюнет запустил пятерню во взмокшие волосы, а взглядом указал на свою ширинку.

Тонкие пальцы послушно стянули чоновы брюки, обнажая возбужденный член, опоясанный дорожкой набухших вен.

— Отсосёшь?

Отсосёт.  

Альфа стонет гортанно, насаживая пепельную макушку как можно глубже, как можно сильнее.

Тэхен лишь послушно льнет, сдерживая непрошеные слёзы, впиваясь ногтями в крепкие бёдра Чонгука.

— Блять!

Старший срывается, оттаскивая парня от члена и наблюдая за самой развратной и желанной картиной в мире: припухшие влажные губы, дорожка слюны к самому подбородку, слёзы, замершие на розовых щеках, и взгляд... стеклянный, пустой, измученный.

Нет. Чонгук любит. Чонгук безумно любит. Больше всего на этом свете любит. И знает, что Тэхен никогда не оставит. Никогда не бросит.

Только не по этой причине.

Брюнет проявляет минутную слабость, поднося тэхенову ладонь к своим губам и нежно касаясь ими того самого обручального кольца.

Символа любви. Вечной любви.

Чонгук любит. Безумно любит.

Именно поэтому так нещадно ставит омегу в колено-локтевую, именно поэтому вдалбливается в любимого, вслушиваясь в жалобные всхлипы и тихие стоны.
Именно поэтому переворачивает Тэхена лицом к себе, целуя все, что попадается под губы, сжимая до боли хрупкую талию, оставляя следы от властных пальцев на бёдрах омежьих.

Тэхену почти хорошо. Тэхен чувствует это... чувствует своего возлюбленного рядом. Чувствует, как Гук возвращается к нему. Как становится таким, каким бывает днём, а не пугающей и беспросветной ночью.  

Один миг. Всего один миг, и всё обрывается...

Таблетки больше не действуют.

Тэхен прекрасно чувствует эти тошнотворные запахи, что окутали всю спальню, что въелись в тело его альфы.

Крик. Истошный, пронзительный, нечеловеческий крик.

Тэхен плачет навзрыд, плачет, чувствуя разрядку Чонгука.
Плачет, чувствуя себя преданным, растоптанным, использованным,  ненужным.

А Чонгук будто и не слышит. Алкоголь смешался с вишневым дурманом, голова пульсирует пуще прежнего, тело горит, словно в агонии.

Альфа нежно целует от щеки до самого пупка, игнорируя солоноватый привкус, облизывая вишневую кожу, впитывая Тэхена полностью.

После брюнет направляется в ванную комнату, даже не взглянув в сторону любимого, ноги еле держат, а горло требует новой дозы обжигающего виски.

С мыслями об этом, приняв освежающий душ, альфа спустился вниз, разложив на столе остатки любимого напитка и небольшой стакан вместе с закусками.

Ведь целый день не ел. О какой еде может быть речь, если с шести утра и до четырёх дня парень в разъездах, а после начинается работа в офисе, где каждая бизнес-шишка мечтает показать школьнику его место, тыкая на любую, даже незначительную ошибку.

А Тэ и вставать не хотел, лишь дрожал, прижав колени как можно ближе и нервно покусывая истерзанные губы.
Но долго это не продлилось, стоило омеге прикрыть глаза, как заботливые руки ухватили хрупкое тело, поднимая над мятой кроватью и унося в ванную.

Каждый мускул юноши, каждая клеточка почувствовала горячую воду, наполнявшую мраморную ванну до самых краев, и легкий аромат роз, ведь Гук не забыл добавить любимые запахи Тэ, позволяя омеге чуть расслабиться и успокоиться.

Наблюдая за прекрасной картиной, брюнет тут же забрался следом, устроившись за Тэхеном и нежно массируя тонкие плечи.

— Знаешь... ты перестал рисовать... уже очень давно, — Чон целует шею, едва касаясь губами, попутно поглаживая впалый животик, а Тэ лишь тихо стонет, да слёзы глотает. — Ты перестал выводить меня из себя, перестал убегать по своим делам... да и школу ты забросил.

Чон вновь припадает к вишневой коже, будто запоминая ее вкус, впечатывая в сознание, в себя самого.

— Ты спал с ними? — «нет».

— Да. 

***

Свежее утро настырно прорывается в  затемнённую спальню, на что альфа недовольно рычит, пытаясь укрыться мягким одеялом.

Поддавшим солнечному будильнику, Чон встаёт с кровати, лениво потягиваясь и делая пару наклонов.

Даже без одежды спать было невозможно. Слишком жарко. Слишком душно. Слишком.

Растормошив вороньи локоны и задумчиво осмотрев спальню, Гук остановился рядом с прикроватной тумбочкой, с противоположной стороны от кровати.

На ней не было ничего, кроме всего.

Обручальное кольцо. И разбитый ангел — то, что оставил Тэхен.  

Чонгук сам петлю крепкую накинул.
Потуже затянул.
Только вместо Тэхена, себя на эшафот отправил. 

***

/ Flashback /

— Пойми сыночек, ты себя погубишь этим! — Бэкхен указал на кольцо, что так и бросалось на глаза, демонстрируя омежью принадлежность семье Чон.

— Как я могу губить себя рядом с любимым человеком?!

— Твои мечты! Путешествия, галереи, снимки, сцены, боже! Да столько всего! Университет! — Бэк уже срывался на крик, встряхивая сына за хрупкие плечи.

— Ты думаешь, я не могу достичь этого с Чонгуком?! Думаешь, он не в состоянии помочь мне осуществить свои мечты?! — Тэхен рыдал, пытаясь донести всё до папы, рыдал, пытаясь подобрать нужные слова.

— Ты никогда не будешь счастлив, получив всё это не своими собственными руками, — старший смотрел уверенно, а голос его был непривычно твёрд. — Я расскажу тебе, как всё будет: Чонгук начнёт ревновать тебя ко всем мужчинам, что приблизятся к молодому художнику! Ты это прекрасно знаешь... а дальше он захочет ребёнка, да вы точно заведёте его в первый же год! Вы ведь не предохраняетесь, я прав? Прав!

Тэхен лишь молчал. Его трясло, ведь папа действительно описывал все так, словно жил с ними, словно был рядом каждую минуту.

— Ты не поступишь, либо перенесёшь поступление, и так будет бесконечно... ты забудешь о своих увлечениях, забудешь о своей жизни, посвящая себя Чонгуку и ребёнку. Причём первый будет занят бизнесом и карьерой. Я тебя знаю, сыночек. Прекрасно знаю. Тебе нет и двадцати, прошу, не поступай так опрометчиво, прошу тебя...

Бэкхен плакал, плакал, как и его сын, прижимая своё чадо к родительской груди и расцеловывая пепельные волосы.

А Чонгук лишь молча дослушал омежий разговор.
Поспешно покинув дом и пытаясь ухватить ртом хоть немного воздуха, попутно разбивая костяшки о капот любимой иномарки.

/ End Flashback /

***

— Чимин, я поехал, тебе надо что-нибудь по дороге? — Джун украдкой заглянул к сыну, что лежал под слоем одеял и поедал миндальное печенье. — А, может, абонемент в фитнес зал?

— А, может, спалить папе твою заначку сигарет? — вздёрнул бровью младший, запихивая в рот очередное лакомство.

— Молчу-молчу... Чимин?

— Ну что ещё?! — бурчал юноша, отряхивая голубую пижаму от раздражающих крошек, попутно запихивая некоторые обратно в рот.

— Когда операция у друга Юнги?

— А тебя это волнует?

Джун лишь громко выдохнул, косясь на своего маленького грязнулю.

— Да.

— Завтра! Поэтому Юнги уже живет в этой дурацкой больнице! Всё! Оставьте меня! Надоели! — омега внезапно зарыдал, пугая старшего не на шутку. — И Тэхен уехал в Тэээээгу~ Зачееееем?! Зачеееем?! Почему он меня бросииииил?!

Спустя час Джуну таки удалось успокоить сына, при этом прилично опоздав на работу. Ещё раз проверив спящего омегу, Ким тихонько направился в коридор, попутно смотря на наручные часы.

— Ну отлично! Когда уже Джин приедет, Господи! — бурчал старший, натягивая серое пальто в клетку и чёрный шарф.

***

— Хён, может, домой поедешь? Ты не отходишь от палаты... — с нескрываемой заботой интересовался младший альфа, присаживаясь рядом с Мином.

Нет, Хоби уже давно не ревнует. Он видит эту связь, и она семейная, никак не романтичная. Это пройденный этап.

Случись что с Тэмином, именно Юнги бы потерял свою семью, тогда как Хосок потерял бы возлюбленного.

Но рыжий альфа, что оделся в такую же хирургическую пижамку с единорожками, как у своей омеги, да, Хоби действительно купил им парные больничные костюмы, верил лишь в лучшее, верил в хороший исход предстоящей операции.

— Чимин безумно скучает, звонит каждый час! — с улыбкой произнёс рыжий парень, смотря на бледного старшего, что облачился во все чёрное.

— Знаю... надо это решать...

— Что?

— Ничего, думаю, ты прав, сегодня ночью навещу его, и после сразу сюда.

— Отличный план! Я буду здесь караулить, да и родители мои тоже здесь.

— Спасибо... — слабо улыбнулся Мин, демонстрируя кошачью мордочку, что была присуща специфической внешности альфы.

— Сто раз просил не говорить этого!

***

Чимин спал крепко, провалившись в самые глубины своего сознания, воображая будущую жизнь и свою собственную семью.

Но почувствовав сзади едва уловимое копошение, омега тут же неохотно раскрыл глаза, пытаясь развернуться к источнику звука.

— Ты так сладко спал, — Мин нежно целует в самое ушко, прижимая парня спиной к своей груди, опоясывая замерзшими руками его округлившуюся талию.

А Чимин замирает. Ладони альфы на его животе. Ладони любимого греют их ребёнка.

— Что ты тут делаешь? — младший попытался вдохнуть как можно больше кислорода, ведь щеки ужасно горели, а мелкая дрожь волной пробегала от самой макушки до пят.  

— Ты всегда прячешь запасные ключи в моем рюкзаке, глупый, — альфа зарылся носом в розовые локоны. — Я решил побыть с тобой, соскучился.

— Я тоже, — Чимин не смог сдержать слезы, ведь гормоны бушуют, ведь любимый так близко, ведь его ладони там.

— Послушай меня, котик, — Юнги нежно поцеловал открытую шею, не позволяя омеге развернуться к себе. — Кстати, что за ароматы? Ты начал использовать естественные запахи?

Мин сделал глубокий вдох, ощущая весь букет из любимой корицы, кедровых орешков, запаха дождя, хвои и немного полевых цветов.

— Я... это...

— Вкусно... и так, так расслабляет.

Юнги прикрыл глаза, а омега тепло улыбнулся, прижимаясь ещё ближе.

— Чимин, я всегда тебя любил... даже когда просто преподавал. Я всегда смотрел лишь на тебя, — альфа замолк, а младший и дышать боялся, не желая прерывать старшего. — Такой тёплый, светлый, даже несмотря на всё то дерьмо, что происходило вокруг, ты всегда оставался собой. Обещай мне, что ничто тебя не сломит? Никто никогда не разрушит тебя, обещай, мой котик.

Чимин не понимал к чему этот разговор, ведь рядом с его альфой он никогда не сможет сломаться. Никогда не останется один.

— Обещаю, Юнги. Ради тебя обещаю.

— Хорошо, но ради себя тоже обещай мне это, Минни, — альфа вновь поцеловал родную шею, чуть задерживаясь губами на нежной коже. — Ты правда всё для меня, и я никогда не был и не буду достоин тебя.

— Юнги-я, ну что ты говоришь!

Младший развернулся к альфе, с испугом наблюдая за кристальными слезами, что скатывались по лицу старшего.

— Любимый, — с нежностью и улыбкой проговорил омега, стирая пальцами вновь поступившие слёзы. — Ты просто волнуешься из-за операции, всё будет хорошо. Я рядом.

Чимин прильнул как можно ближе, утыкаясь носом в минову грудь, обвивая альфу ногами и получая трепетные поцелуи в самую макушку.

— Прости меня. Я так сильно тебя люблю.  

***

— Тэмин, постарайся чуть меньше волноваться, — Хоби произносил всё с заботой и безумной нежностью в голосе, крепко держа за руку свою омегу. — Смотри, ты очнёшься буквально на следующий день, а я буду здесь, прямо у твоей постели.

— Я... я люблю тебя, ты знаешь об этом? — холодная рука легла на тёплую щеку Чона, а перед глазами появилась непрошеная пелена из искренних слез. — Ты был всем для меня с того самого момента, как улыбнулся мне в коридоре.

— Я тоже тебя люблю. Обещай быть сильным и вернуться ко мне.

Получив уверенный кивок, Хосок прильнул к омежьим губам, чуть задерживаясь на них и вкушая солоноватый привкус.

Вскоре в палату вошёл врач в окружении мед. работников, рыжему альфе пришлось покинуть палату и остаться на входе у операционной, куда должны были перевести Тэмина.

— Хён, тебе уже лучше? — парень присел рядом со старшим, вспоминая о недавней истерики Мина в палате и ощущая, как дрожит каждый мускул его тела.

— Да, спасибо. Я... я просто не смог, когда увидел его и вспомнил о прошлом, я... я не переживу больше этого...

— Верь ему. Раз себе не веришь, врачам не веришь, мне не веришь. Верь Тэмину. Только Тэмину.

Так они и сидели у операционной, наблюдая за тем, как омегу переводят из одного отделения в другое, а вскоре двери закрылись вслед за врачами.

***

Прошло уже девять часов, в коридоре будто сменой, один за другим, сначала дежурили Хоби и Сехун, после папа Хосока, вскоре Намджун и Чимин, даже Чонгук заглянул в больницу на пару часов, что стоило ему многих перенесённых дел.

Только Юнги сидел на холодном больничном полу, опустив голову меж затёкших колен, иногда ощущая на себе руки любимого, что истощал тот самый кедровый аромат, напоминающий Тэмина. Иногда чувствовал дружеские ладони на своих плечах, но поднять голову не смел, дать волю эмоциям не мог.

Спустя ещё час из операционной вышел хирург, попутно стягивая маску и всматриваясь в уже знакомые лица.

— Операция прошла успешно. Опухоль удалена. Метастазов нет. Тэмина переведут в реанимационное отделение, и лишь спустя день-два вы сможете навестить его.

Этот мир не смог отпустить Тэмина. Этот мир все ещё нуждается в тёплой омежьей улыбке, в искрящихся глазах и мелодичном голосе, что успокоит любую душу, любое живое существо.

***

Юнги помнит цену этой жизни. Помнит о своём долге. Помнит о выборе, сделанном не в пользу своего и чиминового счастья.

Намджун лишь глазами даёт понять — «своё обязательство я выполнил, теперь твоя очередь».

Юнги не помнит, как распрощался со всеми, как нежно целовал Чимина, будто в последний раз. Как наказал Хоби заботиться о дорогих ему людях, как Сехуна попросил следить за его омегой.

Мин почти врывается в квартиру, наспех складывая вещи в единственный чемодан.

Неконтролируемый поток слез лишь своей же футболкой удалось хоть как-то прервать, а пульсирующие виски не позволяли здраво мыслить, отдаваясь дикой болью где-то под черепной коробкой.
Жаль, под рукой не было ничего из спиртного, ведь иначе было невыносимо. Иначе было слишком больно.

Вещи собраны. Ключи оставлены. На том же столе, где они с Чимином так жарко проводили своё утро.

Рядом с ключами лежат документы, те самые, что разрушили абсолютно всё, при этом подарив большее, подарив саму жизнь. Подарив шанс для Тэмина.

Телефон также остаётся на столе, а последнее смс, отправленное с него,  будто гильотина, будто серная кислота в самом организме, словно смерть сама.

«Жду тебя завтра с утра. Ключи под ковром, вряд ли смогу проснуться и открыть. Я всегда буду любить тебя, Чимин.»

***

— Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Ненавижу! Я вас всех ненавижу!

Омега кричал с самого дома Юнги и до приезда в свою квартиру. Благо Намджун поехал с младшим, прижимая к себе вырывающегося сына.

Джин, что вернулся этим утром, отказывался верить в происходящее: Юнги бросил Чимина, а причиной был его муж. Его муж. Намджун. Намджун разрушил счастье собственного сына.  

— Как ты мог? — прошептал старший омега, переводя взгляд от заплаканного юноши к своему супругу.

— Это к лучшему. Сейчас вы не поймёте, но после...

— И после не пойму! Отец! Никогда не пойму! Ты монстр! Как ты мог размениваться жизнью Тэмина?! Как ты мог отнять у меня Юнги?! Я ненавижу тебя! Не хочу вас знать! Тебя и Юнги! Не хочу! Ненавижу!  

— Солнышко моё, — Джин прильнул к младшему, прижимая к себе плачущего навзрыд ребёнка, что продолжал кричать бессвязные вещи. — Хочешь я найду Юнги? Хочешь приведу?

— Нет! Не хочу! Я ненавижу их обоих! Папа... я не хочу здесь оставаться!

— Хорошо...

Внутри Джуна всё сжималось, а голова давно кружилась от
высокого давления, ведь видеть таким своего ребёнка было безумно больно. Но он до сих пор верил в правильность своего поступка.

— Послушай меня, Чимин. Это не оправдание, но... я дал ему выбор... он сам его сделал. Юнги не выбрал тебя. Не смог.

Джин лишь с укором взглянул на мужа, продолжая поглаживать трясущуюся спину младшего.

— Его больше нет с нами. И не будет. Тебе стоит забыть о нем. Юнги не оставил ни контактов, ни адреса, ничего, абсолютно ничего.

— Он оставил большее.

Джин озадаченно перевёл взгляд с Намджуна, что приподнялся с кресла, на сына, чуть отодвинув того от себя, продолжая придерживать омежьи плечи.

— Что это значит, сыночек? — волнительно спросил старший, всматриваясь в заплаканное личико.

— Я беременный. 

Никогда в жизни Намджун не трогал сына. Никогда. Но тронул уже дважды. И причиной этому был Мин Юнги.

***

— Он сделает аборт, — твёрдо проговорил старший, выходя из душа.

— Нет.

Джун лишь бровью вскинул, пытаясь понять, каким местом думает его омега.

— Если ты заставишь его сделать аборт, то навсегда потеряешь единственного сына и меня.

С этими словами Джин выключил свой ночник, устроившись на боку и натянув одеяло, как можно выше. Чимин не позволил лечь рядом с ним, желая остаться одному хотя бы на ночь. А ведь старший так хотел, так хотел прижаться к сыну, так хотел потрогать округляющийся животик, и так хотел поздороваться с внуком.

Джун лишь шумно выдохнул, осознав причину такого решения. Дело было не только в Чимине, но и в самом Сокджине.

Омега уже потерял одного ребёнка, поэтому никому не позволит отнять ещё не родившуюся частичку их семьи. Частичку каждого из них.

Альфа не переживёт, если его счастье развалится в собственных руках, оставив после себя лишь сожаления и отчаяние.

— Тогда, что будем делать? — Джун устроился рядом, безумно хотелось прижаться к омеге, но осознание того, что тот не позволит, давило с невероятной силой.

— Мы переедем. Мне плевать, как ты будешь разъезжать на работу, но мы переедем в Тэгу. На этом точка.

— Я делал и сделаю всё ради вас, ты же знаешь. Прости меня.

— Не у меня проси прощения, а у сына своего. Каждый день, каждый час. А когда родится наш внук, то и у него проси.

Намджун осторожно выключил ночник на своей стороне, развернувшись к окну и всматриваясь в беззвёздную темень.

Всё вышло так, как он хотел. Но почему же, почему же альфа так несчастен?
Почему ненавидит себя больше, чем его собственный сын, обреченный на то, чтобы растить своего ребёнка без отца.

— Прости меня. Прости.