Септум

— Ты чокнутый? — это было первое, что сказал друг, едва увидел меня. — Совсем рехнулся? Спятил? Сбрендил? Двинулся?
— Может быть, — я смущённо улыбнулся. — Неужели всё настолько плохо?
— Естественно. Мы теряем нажитое годами! — картинно воздел руки к небу, точнее в данной ситуации к потолку. — Настоящее-то? — перейдя на нормальный тон, потянул руку ко мне, но я успел перехватить.
— Не нужно трогать. Я только час назад проколол.
Теперь на носу между ноздрями у меня красовалось миниатюрное аккуратное серебристое кольцо.
— Ну вот и зачем? Зачем, чёрт тебя дери, ты это сделал? — тот действительно выглядел озадаченным. Видимо, мои намерения реально до него никак не доходили. — Ты же пирсинг терпеть не можешь.
— Так было раньше. Но, как известно, вкусы меняются, — легкомысленно пожал плечами. — Я настолько привык видеть пирсинг на Септуме, что мне и самому это стало в некоторой степени нравиться.
Друг лишь нарочито укоризненно покачал головой.

— После вчерашнего...
— После того, как ты рыдал мне всю ночь в трубку? — уточнил он насмешливо. — Или ты о чём-то другом?
— И вовсе я не рыдал. Не утрируй, — одёрнул его. — Так вот, после вчерашнего... я просто захотел, чтоб у меня был хоть такой септум, раз тот, которого люблю, моим быть не может.
— Как романтично, — протянул язвительно.
— К тому же... Теперь я не такой обычный, как был раньше, да ведь? Может, теперь ему будет проще общаться и сближаться со мной, раз уж мы стали хоть чуточку похожи.
— А мне-то как теперь общаться с тобой? Обо мне ты не подумал? У моего друга от влюблённости в башке пусто и в носу кольцо, — закатил глаза. — Надо было мне ещё после той новости об ориентации сбежать. Я как раз хотел.
— И что же тебя остановило?
— Ну-у... Перед кем я тогда буду строить из себя грёбаного мудреца? Эта мысль и остановила. А вовсе не десятилетняя дружба и общий счёт в банке.
— У нас нет общего счета в банке.
— А давно пора.

Я шёл на работу, ловя на себе любопытные взгляды прохожих. И сначала повышенное внимание даже льстило, но очень быстро это надоело, и я стал чувствовать себя диковинным зверьком в зоопарке, возле которого все толпятся, не давая даже свободно дышать. Это было слишком непривычно и отчасти неприятно, потому волнение, и без того заполняющее меня, захлестнуло с головой. Мне хотелось поскорее увидеть Септума и услышать его мнение. Одобрит ли, а может отреагирует также, как и друг? Но, в то же время, встретиться с ним после вчерашнего было слишком неудобно и неловко. Я ощущал обиду, за то, что был отвергнут так, но ещё больше меня мучило чувство вины. Не нужно было поддаваться на провокации друга и признаваться. Не нужно было насильно его целовать. Это было слишком... Смогу ли теперь делать вид, что ничего не произошло?

Но делать вид нужды не было. Потому что Септум не пришёл.
Не появился он и на следующий день. И через неделю тоже. И даже спустя месяц.

Вначале я старался, собрав воедино остатки своего терпения, просто ждать. «Хосок, ты слишком его шокировал», «Хосок, ему нужно время», «Хосок, ты просто должен подождать» — повторял я сам себе, но справиться с тревогой стремительно перерастающей в панику это не помогало. Спустя полмесяца я уже больше не мог продолжать сидеть на одном месте, внушая себе веру в светлое будущее. Тратя всё свободное от работы время, сократив даже встречи с другом, я стал метаться по своему и по соседним районам как сумасшедший, в надежде встретить его хоть где-нибудь: в книжном, в кофейне, в библиотеке, в торговом центре... даже у ворот нескольких школ караулил. Но всё было абсолютно безрезультатно. Даже когда я описывал его продавцам, те лишь пожимали в ответ плечами. «Может и видели такого, а может и нет». Это только в детективах, когда герой кого-то ищет, все обязательно помнят этого человека, и неважно сколько времени прошло, день или год.

— Юнги.... Я больше так не могу... — сидя за столом, я держался за голову, зарывшись пальцами в волосы, и уставившись отрешённо в стол, слегка покачивался вперёд-назад, чтобы успокоиться. — Не могу... Не могу так... Я совсем не в силах его найти. Ничего не выходит, — голос начинал срываться. — Что, если я больше никогда его не увижу? Понимаешь? Никогда! Как я теперь должен жить?! Что мне теперь делать?!
— Для начала прекрати трястись и сбавь тон, мы тут не одни.
— А мне плевать на других! — я ударил ладонью по столу, ещё больше привлекая к себе внимание. — Почему они должны заботить меня?! Почему они должны заботить меня именно сейчас?! Да пусть хоть замертво все падают, мне плевать на них!
— Чш-ш-ш, — зашипел друг утешающе, накрыв мою ладонь своими. — Зачем ты так? Успокойся. Всё будет в порядке. Мы разберёмся с этим, найдём его.
— Вдруг с ним что-то случилось? — я стал говорить тише. — Вдруг его сбила машина, избили до смерти школьники или... — запнулся, — или он сам...
— А может, он просто решил прекратить ваше общение, потому что ты ему не нравишься.
— Юнги!
— Ну, а что? Разве этот вариант хуже смерти?
— Нет... — понуро опустил голову. — Ты прав, не хуже.
— А ты уверен, что хочешь найти его?
— Ты ещё смеешь спрашивать?

— А ты хорошенько подумай. Если он так и не ответит тебе взаимностью, сможешь продолжать общение?
— Взаимность — это не то, что мне нужно, — заявил твёрдо. — Я просто хочу оставаться с ним рядом. Безумно сильно хочу.
— Ну тогда действительно надо искать, — он устало вздохнул. — Постарайся вспомнить, может ты что-то упустил? Может, он упоминал когда-нибудь какое-то место, где любит бывать?
— Он любит книги... Но я побывал во всех ближайших книжных и библиотеках.
— А что ещё?
— Не знаю, ничего конкретного он не называл.
— А ты подумай ещё, — друг был настойчив. — Не может быть, чтоб за столько времени ничего не проскользнуло, ни одной зацепки.
Я лёг щекой на сложенные на столе руки и, закрыв глаза, пытался вспомнить все наши диалоги.
— Знаешь... — поднял голову спустя минут пять. — Я как-то давно ему сказал, что такие как он, обычно любят лазить по заброшкам... — пробормотал неуверенно. — А он не стал отрицать.
— В нашем районе-то такого точно не наблюдается... — он задумался. — Но я кажется слышал, что в соседнем есть заброшенный бордель.
— Бордель? — переспросил удивлённо.
— Угум. Мне раздобыть для тебя адресок?

Я отправился туда в этот же день.
Серое бетонное здание своим видом никак не говорило о былом предназначении. Внутри было грязно и пыльно, обшарпанные исписанные нецензурными словечками стены и десятки сигаретных бычков, разбросанных по полу. Кое-где даже сохранилась мебель, впрочем, уже далеко не в первозданном виде.
Я просидел там до поздней ночи и в итоге ушёл ни с чем. Однако на следующий день я снова вернулся туда, и в последующие дни тоже упрямо продолжал возвращаться. Пока однажды, сидя на полу и распутывая наушники, не услышал шаги. Я вскочил на ноги и взволнованно замер, ожидая пока прибывший зайдёт в эту комнату. И он зашёл. Зашёл и сразу остановился, стыдливо пряча зажатую в руке бутылку.

— Хо...сок? — голос Септума звучал сипло и заметно дрожал. — Ты что тут делаешь?
— Тебя жду.
Мне хотелось через всю комнату броситься к нему, обнимать и ругать за то, что заставил меня волноваться. Но... Но выглядел тот вполне здоровым, а это значило, что не приходил он ко мне исключительно по своей воле. И как бы ни радовал тот факт, что с ним всё в порядке, осознание этого всё же больно укололо.
— Просто хотел убедиться, что с тобой всё в хорошо, — я натянуто улыбнулся. — Что ж... Я убедился — так что могу идти.
Комната была проходная, а в здании имелось два выхода, так что вместо того, чтобы идти мимо Септума, я двинулся в обратном направлении.
— И всё? — раздалось встревоженно мне в спину, и я остановился, не поворачиваясь к нему лицом. — Больше ничего не скажешь? Не спросишь?
— А тебе есть что ответить? Уверен, что мне надо это слышать?
— Ты прав. Тебе лучше не слышать.
Он шумно отхлебнул из бутылки.
— Не злоупотребляй алкоголем. Тебе будет плохо.
— Плевать. Хуже, чем есть, уже не будет.
— Я лучше пойду.
— Нет! — выкрикнул поспешно. — Ты не можешь уйти!
— Почему?
— Потому что... я нравлюсь тебе, — прозвучало совсем неуверенно и тихо. — Я же всё ещё нравлюсь тебе? Или... уже нет?

Я сглотнул. Снова сыпать бесполезными признаниями не хотелось.
— Когда любишь, нужно уметь отпускать. Я правда хотел тебя вернуть, полностью зациклившись на этом... Но кажется, это было чересчур эгоистично. Я не могу держать тебя рядом против твоей воли. И неважно в качестве кого. Поэтому...
— Хосок, — откинув бутылку в сторону так, что та звонко разбилась, Септум подбежал ко мне, крепко обхватывая со спины за пояс. — Ты можешь меня простить? Ты ведь простишь меня, правда? Всё ведь может быть, как раньше, если я вернусь? — залепетал, прижавшись щекой к моей шее. — Я хотел вернуться... Правда хотел... Но я так долго не приходил... И боялся, что если заявлюсь теперь, ты будешь злиться и не захочешь меня видеть. Но я так сильно скучал... Мне было тяжело без тебя.
— Почему ты не приходил? — я старался говорить сухо и спокойно, надеясь, что тот не слышит моё бешеное сердцебиение. — Ты мог просто сказать, что взаимности нет и не будет, мы бы остались друзьями. Понимаю, из-за того поцелуя ты мог подумать... — смутился. — Но я бы не стал тебя больше ни к чему насильно склонять, если бы ты ясно дал понять, что шансов у меня. Мы бы правда могли продолжать просто дружить.

— Сначала... я не поверил тебе, — пробормотал. — Как вообще кому-то может нравится такой как я? А после испугался. Испугался, что всё же возьму и поверю и захочу стать ближе... И тогда мне придётся быть ещё более откровенным. А я этого не хотел. Не хотел, чтобы ты заявился в школу разбираться с моими обидчиками. И ещё больше не хотел, чтобы ты узнал, кто я... Ты так негативно отнёсся к сигаретам, что я боялся, что в этом случае, ты точно вконец во мне разочаруешься, — он ненадолго примолк. — Но сейчас мне всё равно! — выдал запальчиво. — Если ты хотя бы разрешишь мне снова приходить... Я готов рассказать всё!
— Я слушаю.
— Я... Я говорил, что не знаю, почему мне так достаётся в школе. Но я солгал, — выдавил хрипло, будто эти слова больно царапали ему горло. — Я прекрасно это знаю. Это всё потому... что я сын убийцы. Мой отец получил пожизненное. А его дело три года назад прогремело на всю страну.
— И что? Ты ведь не несёшь ответственности за поступки отца.

— Ты правда так считаешь? — он рассмеялся мне в плечо, глухо и низко, с нотками безумства и истерики. — Другие говорят иначе. Ведь я его сын, а значит, могу стать таким же. Гены пальцем не раздавишь. Мне постоянно тычут этим. Они всегда ждут, когда же я оступлюсь, когда же скачусь по наклонной, когда же пойду против закона... Если в школе или где-то на моей улице что-то случается, всегда в первую очередь думают на меня. В глазах окружающих я уже потенциальный преступник. И знаешь, что хуже всего? То, что вместо того, чтобы доказывать им обратное, порой мне ужасно сильно хочется подтвердить их слова. Ах, преступник? Хотите, чтоб я им был? Так я им буду! И ножом под рёбра всем, кто посмел так сказать! — голос его звучал пугающе яростно. — И чтобы все руки в крови и стены не отмыть! И чтобы слышать их крики и мольбы о пощаде всю жизнь! Я закончу свою жизнь за решёткой, — он сбавил тон. — Я просто отброс общества, понимаешь? Я не хотел, чтобы ты это знал...
— В тебе просто говорит злость, — положив ладонь на сцепленные на моём животе руки Септума, я стал ласково их поглаживать. — В порыве гнева многие допускают мысль об убийстве, но тех, кто воплощает эту мысль в реальность, единицы. Это вовсе не значит, что ты завтра возьмёшься за нож. Просто тебя довели оскорблениями, и ты зол. И всё. В этом нет ничего страшного.
— Ты не можешь быть уверен... Если даже я не уверен в себе, как ты можешь?
— Люди вправе верить в разные, даже диаметрально противоположные вещи, — освободившись от его рук, обернулся. — Так что ты не можешь запретить мне верить в тебя просто из-за того, что сам не веришь.

— Это... что? — он поражённо уставился на мой нос, а я даже не сразу понял о чём он. — Зачем ты?..
— А, ты об этом, — я неловко потупил взгляд в пол. — Мне просто нравится.
— Так и скажи, что в честь меня проколол, — довольно усмехнулся.
— Да, — не стал отрицать.
— Эй, — он часто заморгал, а щёки его заметно порозовели. — Ты не должен был так легко соглашаться.
— Раз уж у меня нет тебя, пусть хоть такой септум будет.
— Но я... тоже хочу быть у тебя, — выпалил, покраснев ещё больше.
— В качестве младшего брата?
Он отрицательно помотал головой и, зажмурившись, быстро и неуклюже клюнул меня в щёку. Однако отстранившись, видимо, решил, что этого недостаточно, и потянулся ко мне снова, на этот раз робко касаясь невинным поцелуем уже губ.
— Мне не нравится вкус пива, — поморщился я, но всё же не сдержал лезущую наружу улыбку.
— Прости. Но если... если ты всё-таки... несмотря на всё... захочешь встречаться с таким как я, — забормотал торопливо и отрывисто, — обещаю больше не пить. И курить брошу. Ведь я курю только когда нервничаю, а с тобой мне не нужно будет нервничать. Если захочешь, я даже волосы в чёрный могу перекрасить... и пирсинг весь снять. Только вот татуировки... Забью ту фразу галактикой, как ты и хотел.

— Нет, ну давай до крайностей не доходить, — рассмеялся я. — Волосы и пирсинг оставим в покое. Сам ведь говорил, что без них — это уже не ты. А зачем мне нужен не ты?
— А такой вот я... значит, всё же нужен? — предположил нерешительно.
— Естественно. Только такой вот мне и нужен, — кивнул. — Вопрос в другом, нужен ли тебе такой обычный я, который мало того, что прелестей курения как ни старался не оценил, так ещё и жажду убивать не поддерживает?
— Определённо нужен. Нет никого, кто был бы теплее, светлее и заботливей тебя. Ты стал моим домом, — и широко улыбаясь, он снова стиснул меня в объятиях. — И вовсе ты не обычный, ты солнечный, — добавил.
— А ты пьяный, — рассмеялся.
— Хочу, чтобы ты был моим, — прозвучало неожиданно серьёзно.
— Ты не забыл, в каком месте мы находимся? Я могу неправильно понять твои намерения.
— Мне всё равно. Можешь понимать, как нравится.
— Молодёжь нынче такая бесстыдная, — зацокал языком я. — Хоть бы представиться удосужился перед тем, как делать такие двусмысленные намёки.
— Меня зовут Ким Тэхён. И я хочу навсегда остаться твоим Септумом, которого не может заменить простое кольцо в носу.  

~Конец~