9
После того приема у Марика на хате, я, как проштрафившийся в семье, уже был просто вынужден ходить на курсы практически без пропусков и делать видимость, что собираюсь становиться офицером. Хотя в семье, как и на допросах, я своей вины не признал, и настаивал на официальной версии, зафиксированной в протоколе допроса, что просто зашел к Марику в гости.
Знакомый полковник, уже не только моих родителей, но и мой, теперь часто был гостем в нашем доме и постоянным приглашенным на семейные посиделки. С каждым совместным пати, я все больше понимал, что быть в подчинении у таких как он, ничем не лучше, чем у вертухая. Вслушиваясь в то, что нес этот мужик, я с ужасом осознал, в какую авантюру меня втянули родители. На каком то очередном совместном вечере, в компании Александра Ивановича, я дал себе клятву, что военным, ни при каких обстоятельствах не стану.
После того приема на хате, у меня не хватало прав сказать на прямую родителям, что я не буду служить ни солдатом ни офицером, также, мне искренне было жаль их стараний. И я собирался выполнить данную себе клятву обходным путем, что бы ни в коем случае не расстраивать самых близких мне людей.
Мутить, крутить я тоже на время перестал, прием меня немного угомонил. Не, никто и не думал завязывать, я готов был только на хорошо спланированные операции, но планировать их было просто некому, я продолжал дружить с Губой, и этим многое сказано.
Свое свободное время, я посвятил тренировкам, чем еще помогал бокс, та это отстраниться от насущных проблем. И я его начал использовать, как хороший способ прочистить и перезагрузить свои мозги. Трех раундов с мастером спорта, было вполне достаточно, чтобы я забыл про все плохое, иногда правда, происходили определенные сбои, и вместе со всем плохим, также забывалось все хорошее, ко всему, имя и домашний адрес.
И вот наступило долгожданное событие для моих родителей, но точно не для меня, начались вступительные экзамены в военное училище. Я, как и любой другой абитуриент, сильно занервничал, и начал курить больше обычного, правда, немного по другой причине. Передо мной стояла не легкая задача: как же завалить вступление и чтобы никто этого не понял. План вроде бы как был не сложный, если брать в расчет мою школьную учебу и вынесенные от туда знания, но я понимал, что Александр Иванович будет путаться у меня под ногами, мешая осуществить эти замыслы.
С первого же дня вступительной процедуры, я понял, что армия никогда не станет моим ремеслом. Расписание экзаменов и консультаций было крайне жестким. В часть надо было зайти без пятнадцати 8 через контрольно-пропускной пункт, чтобы ровно в восемь присутствовать на перекличке. Экзамены и консультации начинались в 12 и эти 4 часа мы тынялись по части, изучая местный быт, конечно же без права покинуть территорию. У приезжих в 11 часов был обед или полдник не знаю точно, на киевлян эта роскошь не распространялась, что меня немного удивило. Меня лишили единственного, что тут могло принести хоть какое то мало-майское удовольствие. Когда заканчивались экзамены или консультация, где то в часа 4, приезжие сразу шли на ужин и все ждали следующей переклички в 8 часов вечера, после которой разрешено было покидать военную часть. Как я понял, этот график был придуман и разработан дегенератом, для себе подобных. Но это, в принципе, не удивительно для такого заведения. К экзаменам я не готовился, даже не интересовался, в какой они идут последовательности. Миша и Стас, по не известным мне причинам, бросили эту затею с поступлением, и после того приема, больше там не появлялись. Раззнакомиться и завести новые контакты с абитуриентами, у меня не было большого желания, та толком и не было с кем. Ко всему, после знакомства с теми двумя, я немного охладел к общению с малознакомыми мне людьми. Я не собирался здесь учиться, и этого в целом мне не надо было.
Так я днями бродил по части, как неприкаянный, надеясь хоть чем то себя занять. Однажды, от скуки, забрел в пустую казарму. Я наконец то нашел место, где была прохладно, и где можно было отдохнуть от этих надоедливых толп поступающих. Ко всему, там было чисто и спокойно, я прошел вдоль ряда нар и лёг на кровать отдохнуть на пару минут. Я закрыл глаза и пребывал в приятном полудреме. Домой я приходил в двенадцать - два, просыпался в шесть, и, следственно, постоянно был сонный. В пустой, слабоосвещенной казарме, я заворожено заслушался щебетанием птиц, доносившимся из полуоткрытого окна, и уснул как младенец.
Мой сон прервали какие то крики. Даже не крик, а вой, и я решил, что то случилось серьезное. Возможно пожар, может кого то убили, по крайней мере, кричали именно с такой интонацией. Я же, к этому точно не имел никакого отношения, мне волноваться было не за что, моя совесть была чиста, и я продолжал лежать с закрытыми глазами. Шум только нарастал, и я неохотно открыл глаза. Я увидел перед собой раскрасневшееся рыло, на плечах которого были погоны лейтенанта. Я уже так привык к более крупным звездам, тут постоянно туда-сюда шныряли полковники и даже генералы, и лейтенанта я воспринимал, не больше, чем кусок дерьма. Он продолжал стоять на одном месте и орать как резанный. Я даже толком не мог понять, что же случилось, хотя, по большому счету, мне было все равно. Также, я в этом реве и слова не мог разобрать. Я уже привык, что они все тут орут, но правда не забывая про звания, кто старше, тот соответственно громче, и для меня это не было диковинкой. Я даже был уверен, что они все тут сильно контужены и страдают психическими расстройствами разной степени, чем старше вояка, тем, соответственно, расстройство сложнее. Видать их учения были максимально приближены к реальности и танки в них стреляли боевыми снарядами. Офицер от меня не отходил, и я понял, что он что то хочет мне сказать. Возможно, он хотел, чтобы я ему в чем-то помог. Я внимательно посмотрел на него, он продолжал кричать, выпучив глаза. Я решил подождать, пока он успокоится, и начнет говорить разборчиво. Вообще понять, что говорит военный подчиненному, это так же сложно, как разобрать, какой диагноз записан врачом в карточке пациента. Также я уже знал, когда их переспрашиваешь, они еще больше заводятся. Я его пожалел и этого не делал, так как понимал, следующая стадия его перевозбуждения - это инфаркт.
- Солдат, ты пойдешь служить первым же призывом, - первое, что я разобрал в сумбурном потоке слов.
Я удивился, так как мне казалось, нас только двое в казарме, и посмотрел по сторонам, взглядом выискивая этого не фартового солдата.
- Я лично проконтролирую, чтобы тебя устроили в стройбат, - добавил он и весь затрясся как пораженный ударом тока.
- Я тебя не допущу до сдачи экзаменов, и сам лично в наручниках отвезу на плацдарм!
«Кто то сильно вляпался!» - понял я. Мне даже как то, чисто по человечески, стало жалко этого солдата.
Вскоре, мне надоели эти непонятно кому угрозы, я перевернулся на другую сторону и снова закрыл глаза. Через несколько секунд, прямо над ухом, я услышал душераздирающий крик - Встаааать!
Я резко сменил лежащее положение на сидящее, и удивленно на него посмотрел. Только сейчас я понял, что это офицер всё время обращался ко мне.
- Встаааать! - громче раненного слона, снова проревел он.
Я неохотно медленно встал на ноги и, в недоумении, спросил - А в чём дело?
В этот момент мне казалось, что его глаза вылезут из своих орбит, его лицо еще больше раскраснелось, руки затряслись и он со злостью выдавил из себя - Ты, ты, ты, ты лёг на кровать в неположенное по уставу время!
- Так бы сразу и сказали, чего так кричать?
Судя по его виду, для него это было серьёзнейшее преступление, если было бы военное положение, я уверен, этот офицер, без зазрений совести, приказал бы меня расстрелять. Скажу более, человек более спокойно общается с преступником, подозревающимся в изнасиловании его жены или дочери. Вполне возможно, он был убежден, я поступил с его уставом намного жестче. А я уже успел подчеркнуть, этот устав для них важнее, чем библия для монаха-отшельника.
- Ну извиняюсь, больше не буду, - стараясь успокоить обезумевшего офицера, промолвил я.
Он все же был человеком с огнестрельным оружием, а любой дефективный с огнестрелом - это прямая угроза твоей безопасности, не забывал я.
- А больше и не надо рядовой! - ответил он и приказал следовать за ним.
Он обращался со мной как с арестованным, я же начинал понимать, что меня будут наказывать. Хотя мне не было страшно, так как самое страшное для меня наказание – это поступить сюда.
Мы зашли в офицерскую комнату, где он рассказал про моё бесчинство другому офицеру. Когда тот дослушал историю до конца, ему стало дурно, и пот проступил на его лбу. Он даже вскочил на ноги и начал нервно ходить по комнате.
- Может его посадим на губу? – предложил он
- Он ведь не наш – ответил мой конвоир.
- Жаль, - со вздохом заметил второй.
Он приказал продиктовать мне фамилию и, записав ее, промолвил - Можешь на экзамен уже не идти, так как ты выгнан за нарушение дисциплины.
Вот так все просто на самом деле, мои проблемы были враз разрешены, и я начал испытывать невероятную благодарность к этим двум недоделанным личностям.
Я, весьма довольный, вышел на улицу и направился к выходу.
- Пропускай, - обратился я к дежурному на проходной.
- Нельзя, - произнес конвоир.
- Дебил меня выгнали уже
- Надо пропуск
- Пропуск что выгнан, ты че?
На это он ничего не ответил, я уже давно подметил, с роботом легче найти общий язык, чем с кем то из этих курсантов.
Я все понял, и пошел к аудитории, где должен был проводиться экзамен. Я начал искать кого то из руководства, чтобы узнать, как же мне выбраться с этого проклятого места. Так я, на свою голову, встретил нашего старого доброго знакомого полковника. На его вопрос: «как дела?», я, с трудом, состроил печальную гримасу, и ответил - Не очень, офицеры меня не допускают к экзаменам.
- Сейчас я разберусь, где они? - спросил он.
- В казармах, - пальцем указал я.
Полковник повернул в сторону казармы.
- За мной! - скомандовал он.
Я был весьма насторожен действиями полковника, когда он направился к казармам, я хотел его остановить за руку и отговорить от заступничества, признать свою вину, со словами «типа я понял, что не достоин бить офицером» или сказать « я должен научиться отвечать за свои поступки» и после попросить его меня избавить от этой участи.
Но я посмотрел в его глаза и догадался, что его уже и вражеский танк не остановит.
Зайдя к ним в офицерскую, он застал их врасплох. Их дежурные красные повязки были сняты и аккуратно сложены на столе, также, там стояли две рюмочки и под столом поллитра. Увидев его, они резко вскочили на ноги и побелели от страха.
Он орал с таким же запалом, как тот на меня, но на них это действовало. Что точно он орал я не понимал, единственное, что я мог разобрать в этом затяжном монологе, так это матерные слова. У меня даже складывалось впечатление, что в его экспрессивной речи не было заложено особого смысла, а просто шел набор всех существующих матерных слов, которые он умело переставлял местами. И так я стоял в сторонке и наблюдал, как эти офицеры просто тухнут. Мне так эта сцена понравилась, что если бы мне дали сразу погоны полковника, я бы, пожалуй, здесь остался на время. «Власть над судьбами людей» - какое это сладкое чувство. Натертые до блеска звездочки на твоих погонах всем намекают в этом заведении, что они полное гано. Все было бы хорошо в этой схеме, если бы не было носителей более крутых звезд, которые, также имеют право смешивать тебя с гавном по поводу и самое обидное, просто без повода.
Неожиданно, он развернулся ко мне, и проревел тем же голосом - Иди на экзамен бля, опаздываешь!
Я послушно поплёлся на экзамен, а он продолжал воспитывать младший офицерский состав, и его крик был слышен и на улице.
Все сорвалось, и мне пришлось идти на экзамен. Возле входа возникла толкучка, каждый пытался первым проникнуть в аудиторию, чтобы занять места на задних партах. И только как примостившись, они приступали, по укромным местам, раскладывать шпаргалки, книжки, калькуляторы и прочее. В отличии от общей массы, я боялся другого - получить хороший бал, и я, без разбору, сразу сел прямо перед столом преподавателя. Также, мне нечего было скрывать, я не готовил шпаргалок, книжек не брал, я даже не взял ручку.
Кстати, ручку лучше все таки иметь, понимал я, и обратился к соседу - Нет запасной ручки?
Он мне протянул ручку и я его поблагодарил. Это был типичный потомственный военный, у него в глазах было написано, что он не представляет себе другой жизни, как маршировать в строю. У него даже череп, как будто был специально подточен под военную фуражку.
Я задал ему второй, озадачивший, его вопрос - А что за предмет?
Судя по его мимике, я понял, что он мне не поверил, что я этого не знаю. Видно он посчитал, что я хочу его дизинформировать и ввести в заблуждение. Он не забывал, что мы конкуренты, а по военному просто - враги. Он, злобными глазенками, посмотрел на меня, показывая всем видом, что он рассекретил мои коварные планы, и отвернулся в другую сторону.
Я узнал у другого абитуриента, что это был экзамен по геометрии. Мне правда было все равно, на каком экзамене провалиться.
В комнату зашли 3 офицера и преподаватель с курсов. Преподаватель попросил разобрать экзаменационные билеты. Здесь начался настоящий хаос. Ребята вытягивали один билет, потом бегло просмотрев его, голосами профессиональных попрошаек просили разрешить им вытянуть другой билет. И это безумие продолжалось минут 10, пока один из офицеров не гаркнул и не запретил этот бесконтрольный обмен билетами.
Когда ажиотаж спал, я, не спеша, подошёл к столу и без интереса взял первый попавшийся под руку билет. Продиктовав преподавателю номер, я вернулся назад. Это были нуднейшие 3 часа в моей жизни. Я не знал, что писать, геометрия не самый любимый мой предмет, и даже если бы я что то знал, я бы, и под пытками, этого не написал. Я сидел за столом и посматривал по сторонам. А там процесс бурлил. Все перешукивались, половина голов были постоянно под партами, они, с трясущимися от волнения руками, хаотично перелистывали книжки, конспекты, шпаргалки, ища в них ответы на вопросы в билетах. Абитуриенты перебрасывались какими то бумажками друг с другом, обменивались линейками, калькуляторами, к которым были старательно прикреплены записки. Офицеры изредка приподымали наиболее шумных, и делали им замечания. Большая половина аудитории вела себя так, как будто на кон была поставленная их жизнь. Я конечно не мог их понять, в чем прикол: их мечта попасть в те казармы с теми дебильными офицерами, которые будут над ними измываться, как им вздумается.
Наконец то преподаватель объявил, что экзамен закончился и я, первым сдав пустой бланк, выскочил из аудитории.
В коридоре меня поджидал полковник, его взгляд меня аж напугал.
- Как экзамен? - дружелюбно спросил он.
- Мне попались очень трудные задачи, которые я раньше не решал, но я что то попытался сделать, - обманул его я.
Ничего, подумал я, за нарушения дисциплины он договорился, а экзамен я же позорно провалил.
- Это пустяки – улыбаясь, ответил он.
На следующий день я пришел в часть с хорошей мыслю, что я там последний раз. Я был ошарашен новостью, которую прочитал на доске. Первый экзамен я сдал на отлично. В отчаянье, я хотел разобраться, пожаловаться всей аттестационной комиссии, что они грубо ошиблись. Пустой бланк, даже без фамилии, не мог быть так высоко оценен. Но я догадался, откуда ноги растут, и мой мозг начал интенсивно работать в поисках новых методов провала поступления в это училище.
Я нервно закурил и подошел к толпе неудачников. Вид у них был поникший, у многих в глазах можно было четко прочитать, что они не знают, что им делать дальше в жизни и зачем эта жизнь. Какие тупые люди меня окружают, подумал про себя я, им судьба предоставила шанс вырваться с этого стойла, а у них не хватает мозгов даже этого осознать и начать во всю радоваться.
Проведя следующий экзамен в такой же манере, я уже не удивился, что в вывешенных списках напротив моей фамилии стояла оценка 5.
Да, полковник влиятельный человек в этом каземате, понимал я. Он откровенно собирается искалечить мне жизнь и пока что он уверенно, семимильными шагами, шел к своей цели.
Не запланировано и не предсказуемо, мои попытки завалить поступление проваливались одна за одной. Еще не так давно, я вообще был расслаблен и уверен, что мне особо не надо суетиться и париться, тем более, что-то выдумывать. Первый же экзамен будет последний. Но, похоже, здесь все было схвачено, у этого нашего друга семьи Александра Ивановича.
Где они его откопали? - опять я начал злиться на родителей. Если их действительно волновала моя судьба, могли бы найти психиатра, который бы мне выписал «желтый пропуск» в жизнь, или ректора какого то левого института, так нет, им надо было найти именно полковника.
Эти незаслуженные пятерки, сыпавшиеся на мою голову, меня насторожили не на шутку. Мне надо активизироваться, иначе я проиграю эту тактическую борьбу - понимал я.
Так я продолжал днями торчать в военной части. Я решил с кем то познакомиться из абитуриентов. И так я бестактно встревал в какой то разговор или спор, или просто, встретившись с кем то взглядом, делал какую то не очень приятную ремарку, некоторым дал обидные клички, и обращался к ним только так. У меня была одна цель знакомства – своим нагловатым поведением спровоцировать драку, и таким образом вылететь. Ради своей цели, я даже был готов, чтобы меня отоварили толпой. Но эти ребята не были особо обидчивыми, и чтобы я им не говорил, все спокойно сносили. Так что это не сработало.
Я непроизвольно послушал их разговоры. Темы для дискуссий у них были конечно стоящие. Кто то постоянно рассказывал про свою целомудренную прекрасную Марфу, которая, не смотря ни на что, будет его ждать до последнего, кто то уже фантазировал, что он сделает, когда станет офицером. Кто то про своего папу - доблестного офицера красной армии рассказывал, и про его подвиги. Меня очень быстро от этого начало подташнивать, и я решил продолжить гулять по части в одиночестве.
Устав от всего этого, однажды я привёл с собой в часть Губу. Через КПП я его провести не мог, так как там пропускали только с пропусками. Я помог ему перелезть через забор. Для своего друга, я провёл экскурсию по военной части, сводил в казармы, поводил его по учебным зданиям, ознакомив с бытом будущих офицеров. Также я показал ему склад оружия, круглосуточно охраняемый вооружёнными курсантами училища, которые стояли у входа, как монументы. Губа понял, что караульным отходить от объекта запрещено, и пару минут потыкал им факи. После этого дела он очень повеселел.
- Вот ты Губа ходишь бесцельно по городу, накуриваешься до безумства, развлекаешься как можешь, а тут в центре города за высоким забором формируются сильные личности, будущие легендарные полководцы, - заметил я.
- Ты что действительно хочешь сюда поступать? - удивлённо спросил меня Губа.
- Нет конечно, - ответил я, - но все мои попытки пока что проваливаются одна за другой, - грустно добавил я.
Губа был впечатлён экскурсией, и в конце начал прикалывался над быками, которые были потрясены моей наглостью, что я привел постороннего человека в часть. Двое из них, даже не скрывая своих помыслов, демонстративно пошли на меня стучать. Правда, мне здесь опять не повезло. С грозным видом выбежавший мой знакомый лейтенант, увидев меня, обматерил двух Морозовых и вернулся обратно.
- Тупорылые, вы даже стукануть не можете, - злобно обратился я к ним.
В тот день намечалась консультация, которую я решил пропустить. Не дожидаясь переклички, вместе с Губой, я перемахнул через забор, и мы направились домой.
Мой знакомый лейтенант, как раз курил в окно и увидел это, мы встретились взглядами, но он молчал, видать не хотел незапланированной встречи с полковником.
- Я побывал тут в части 4 часа и уже отупел, - поделился полученными впечатлениями Губа.
- Не наговаривай, когда я с тобой познакомился, ты уже был тугой, - заметил я.
- Прикинь, если ты сюда поступишь и проучишься здесь 5 лет, что с тобой будет? - задал он мне вопрос.
Я задумался над его вопросом, и мне стало страшно.
- Не переживай не поступлю, - уверенно ответил я.
Конечно, Губа был слишком резок в своих высказываниях, наш образ жизни тоже мало развивал интеллект, но, в целом, я с ним был согласен. Особенно меня раздражала эта отдача друг другу чести. Еще фраза такая - отдать честь, я раньше думал, она имеет чуть другое значение. Также я был убежден, что честь никому нельзя отдавать, а когда ее пытаются силой забрать, надо бороться до конца.
Общее серое однообразие, которое царило в этой части, серьезно давило на психику. «Сколько людей здесь вешаются в год?» - как то задумался я.
Мой побег проигнорировали, это меня печалило. В следующий раз, я зашел в часть в 12 прямо к консультации и как только она закончилась, перепрыгнул через забор, где меня ждал Губа.
На третьем экзамене я снова сдал пустой бланк, и догадывался, что его оценят на отлично. Казалось, ничто не могло мне помешать поступить сюда.
После экзамена меня, по дружески, похлопал по плечу полковник и произнес - Как думаешь, опять на пятерку?
- Вам виднее, - ответил я.
Он реально делал доброе дело, и даже не догадывался, как я его за это ненавижу.
На экзамене физики у меня появилась надежда. Я был практически уверен, что одна очкастая образина, с которой я еще познакомился на первом занятии, воплотит мою заветную мечту. После нашего знакомства, я еще несколько раз побывал на ее занятиях, и, каждая наша встреча оборачивалась ссорой, однажды она даже меня выгнала с занятий. Я быстро получил у нее три нарушения, и был зачислен в черный список. Но, как я понимал, у моей чертовой крыши, казалось не было не решаемых вопросов.
Она меня невзлюбила и хорошо запомнила, и я чувствовал, она собиралась отыграться на экзамене. В аудитории было человек шестьдесят не меньше, но она все 3 часа не сводила глаз с меня, наблюдая за каждым моими движениями. Как только мои руки оказывались под партой, она мгновенно подбегала ко мне, просила меня встать и тщательно обыскивала парту. Меня это вскоре начало забавлять, и я позже уже, специально, начал делать непонятные движения, прикидываясь что я что то переписываю. И так я вырвал лист бумаги из тетрадки и, свернув его как записку, сам себе подкинул. Обнаружив нарушение, она мигом оказалась возле меня и, в предвкушении разоблачения, развернула записку. Обнаружив, что она пустая, она озадаченная вернулась обратно.
Итак не решив ни одной задачи, я сдал листик, где была написана моя фамилия и переписаны условия первой задачи. Она изучила мой труд, поставила галочку и противно заулыбалась. Она ликовала, так как была уверена, что цели своей добилась, помешала мне списать. В ответ я тоже ей улыбнулся.
«Давай крошка, доведи свое дело до конца, будь принципиальной, я в тебя верю» - так и хотелось подбодрить ее.
Это была трагедия, в этом царстве тот мужеподобный злобный урод, по всей видимости, был никто, и за этот пустой листик я получил 4 балла. Она видно боролась до конца, но смогла оценить мой результат лишь на один бал ниже от высшей оценки, и этим она мне мало чем помогала.
Потом шел экзамен по физкультуре. Я почти каждый день тренировался и был в прекрасной физической форме, но здесь я и не собирался демонстрировать свою силу и выносливость.
Первым шел трехкилометровый забег. Я уверенно шел последним, и собирался поставить антирекорд в этом училище. Моим планам откровенно мешал мамонтообразный абитуриент.
- Давай жиропа, ты их сделаешь, - начал я подбадривать его. Жиропа, после моих слов действительно активизировался, но этого явно было мало, чтобы выиграть забег. Тогда я забежал ему за спину и, злобно выкрикивая - давай тварь, беги, - бил ему подсрачники. Когда я забежал вперед, сколько было благодарности в его глазах. Он решил, что я человеколюб, все же было не совсем так, может я кого то и любил, но его в этом списке точно не было.
Также, мне сил хватило только на 3 подтягивания, этот мамонт, чуть не завалил турник, но четыре раза подтянулся.
- Все трудности остались позади, - жизнерадостно сказал мне полковник.
- А физуха что? - взволнованно спросил я.
- Как всегда пять!
Он продолжил - Завтра будут последние тесты, где будут проверять твоё психологическое состояние. Я повлиять на ход этого экзамена никак не могу и, в общем то, отнесись к нему посерьезней
В его словах для меня прозвучали слабые нотки надежды.
- А сложный тест?
- Пустяк, его только дебил не может пройти, - ответил он и засмеялся.
Его слова меня обнадежили, у меня появлялся последний шанс.
В день экзамена, мне было не до шуток. Зайдя в аудиторию, я заметил на парте толстую книжку. Это был самый короткий экзамен, он планировался всего на час. Военный нам объяснил его суть. Мы должны были внимательно просматривать картинки в книжке и помечать, что мы там видим.
- Поехали! - прокричал он и засек время. Все принялись судорожно перелистывать книгу. Я, был серьезен как никогда, и приступил работать. Вначале пошли элементарные картинки: на первой странице был нарисован треугольник, в середине которого был помещен круг и было дано 3 варианта ответа на вопрос: «что вы видите в середине треугольника» и варианты а) круг б) квадрат с) ромб. «Конечно ромб!»: и поставил галочку над вариантом с. С каждой новой страницей, задача усложнялась и уже передо мной возникали сложные комбинации из трёх треугольников или кругов, в середине которых была какая то фигура и также предлагались 3- 4 варианта ответа.
Я сразу оценил серьезность обстановки, и, с не присущим ранее на экзаменах энтузиазмом, приступил к работе. Я действительно старался. Там где виден был круг, я ставил галочку напротив варианта квадрат. Там где был явно виден запрятанный треугольник, я выбирал вариант квадрат. Перед моими глазами кружились квадраты, ромбы, параллелепипеды и у меня реально закружилась голова. Я уже не мог нормально соображать и ставил галочки наугад. Я очень переживал и весь вспотел, меня донимали страшные мысли, что я иногда ставлю правильные ответы. Таким образом, я разобрал всю книжку до последней страницы.
Сдав работу, я был озадачен. Я еще не был уверен, что уже не поступил, мне беспокоило, что в сложных заданиях, которые я действительно не мог разобрать, я мог случайно поставить правильные ответы.
Мы ждали результатов тестирования. Через пару часов, ко мне подбежал вспотевший и обозлённый полковник и посмотрев на меня прошипел - Что ты написал. Ты что действительно дебил?
На что я молчаливо посмотрел на него и развел руками.
- Профессор говорит, что он, по твоим тестам, отвертку бы тебе не доверил, не то что автомат.
Я скрывал свою радость, я понимал, что его власти не хватило прикрыть этот экзамен.
- Так что меня по ним и в армию не возьмут? - переспросил я.
- Как раз в армию та мигом возьмут, - расстроил меня полковник.
Да странная у военных логика, задумался я. Отвертку в руки не дадут, зато дадут автомат, даже не дадут, а под страхом тюрьмы заставят взять.
Через пару дней после этих тестов, было торжественное объявление поступивших. Полковник был боевой мужик, до конца не сдавался и что то еще пытался предпринять. Я уже расслабился, если даже он нарушит все правила и меня зачислит, я все равно откажусь здесь учиться.
На это действие были также приглашены родители и мои изъявили желание попасть туда вдвоем. Вышел главный генерал и начал монотонно зачитывать список поступивших. Моя буква прошла, меня там не было.
«Аллилуйя!» - чуть не выкрикнул я.
Когда оглашение зачисленных закончилась, кто начал прыгать, кто на стену лезть от радости, одного паренька папа начал бить ногами, другой сам начал биться головой об столб.
Лица поступивших в момент стали серьезными, они понимали, что они уже не дети, и через месяц будут уже находиться в солдатских казармах и жить по уставу, где нет мамы и отца.
«Так это проблему решил, теперь открытый остается вопрос с осенним призывом» - про себя начал думать я.
- Ничего страшного Саша не расстраивайся, - успокаивала меня по дороге домой мама.
- Ты видел, мы сделали всё что могли, прослужишь в армии, и опять будем стараться тебя устроить в это училище, Александр Иванович сказал, после армии сюда попасть легче простого.
«Прикольная схема, два года срочной, потом пять здесь, семерка получается, так много по первому разу и за грабеж с разбоем не дают» - подумал про себя я.
- Маманя, ты что еще не поняла, я в армию не пойду, - резко оборвал ее мечты я.