4
Ну для меня лично, такой способ закоса от службы выглядел слишком аморальным, ко всему, как бы я ни хотел, за полгода сделать и одного ребенка уже не получалось. Конечно, были еще сомнительные варианты отмазаться. Например, сделать какую то мелочь, хулиганство, и получить за это условный срок. С условным туда не берут. Ближе к делу, но как отгадать, что тебе мразь судья даст условное, а не срок на полную катушку? Но зона это конечно не выход, она в моих глазах выглядела чуть лучше, чем армия, но не до такой степени, чтобы менять одно на другое. Это как поменять шило на мыло тем более, как правило, туда всегда любили отправлять надольше, чем на два года.
Дело дрянь, понимал я: денег нет, явных психических патологий и физических отклонений тоже, так что надо мною кружит реальная угроза уйти в небытие на два года. А два года для тинэйджера это безумно долгий срок, посудите сами: с лет семи только что то помнишь, с десяти начинаешь немного соображать, и с 14 начал уже делать какие то выводы и просто пытаться жить, и так, по большому счету, я жил полноценной жизнью не больше трех лет, а тут два пытаются у тебя забрать.
Родители продолжали беседовать с полковником на разные темы, шутили и вовсю наслаждались общением. Полковник знал много задорных военных анекдотов и смешных историй, от них моя мама, по очереди, то багровела, то зеленела, но делала вид, что все нормально. Посему я понял, что этот мужечек для нее большой авторитет, если его все терпят. Мужичек, кстати, не хуже меня пользовался матерными словами и также как и я, любил ими оперировать, и вставлять их по поводу и без повода. Но это пожалуй единственное, что было сходным между нами. Также меня злило, что ему было разрешено злословить, мне бы за такое, устроили скандал. И где тут справедливость?
«Где они откапали этого полкана, и вообще, что это за цирк, какая армия, что за разговоры, мне еще полгода!»: про себя возмущался я.
- Ну что труба зовет, будешь танкистом!- дружески похлопав мне по плечу, продолжил меня доставать Александр Иванович.
- Я не пойду в армию! - резко вырвалось с моих уст.
Все замолчали и у присутствующих появились озадаченные гримасы.
- И что офицером не хочешь быть? - удивленно спросил он.
- Это как? - удивился я.
- Сделаем, я в танковом училище далеко не последний человек, - ответил полк.
Все опять засмеялись. Я в это время задумался и начал понимать, родители были не такие уж и подлые, нашли знакомого, который будет меня проталкивать в военное училище. Я на секунду представил себя офицером и резко выбросил это из головы. Я осознавал, я не хотел быть рядовым и, как оказалось, офицером тоже. Если бы мне присвоили звание на днях, я бы не отказался, но это надо будет закончить танковое училище и таким образом получать чин я не хотел.
- Александр Иванович поможет нам поступить в танковое училище.
- Это курсантом что ли? - переспросил я.
- Ну да, будешь по Киеву в форме ходить, все девушки будут твои, - добавил Иванович.
Как я понял, у него были сильно устаревшие представления о вкусах современных девушек. Вид парня в форме, я был уверен, им говорил лишь о том, что он на голяках, причтом постоянно, и полностью беспонтовый штэмп. Я же курсантов рассматривал как откровенных дебилов.
- Надо будет на подготовительные курсы пойти, а экзамены я возьму на себя, - уже серьезно добавил офицер.
- Ну что будем учиться? - посмотрев на меня, промолвил он.
Я промолчал.
- Будем! - жизнерадостно ответила за меня мать.
В назначенный день, правда с опозданием больше чем на полчаса, я приехал к танковому училищу. Курсант на проходной стал на моем пути.
- Пропуск! - промолвил он.
- Какой бля пропуск? - удивился я.
- Пропуск! - повторил он с таким видом, как будто не услышал мой вопрос. То, что меня он не пропускает внутрь, меня только радовало, но я маме обещал прийти туда. Я понимал, что она договаривается с тем полковником, что ей это стоит денег и, из уважения, решил пару раз все - таки туда сходить. Поступать туда я не собирался, я еще не выжил из ума, я думал определиться на месте, как позже выпутаться с этого расклада.
- Я вообще тут на курсы записан! - заметил я караульному.
- Проходи, - не меняясь в лице, ответил он и уступил мне дорогу.
Этим меня он не обрадовал, в глубине души я хотел, чтобы меня в такие учреждения никогда не пускали, если бы даже я туда рвался. Я даже бы им простил, если бы меня гнали подсрачниками из такого рода контор.
- Первый поворот направо, после налево 20 метров, прямо 10 метров, налево 40 метров, 3 корпус, второй этаж, четвертая дверь, - вкратце, он мне объяснил куда идти.
Я естественно ничего не запомнил, какой куда поворот, так как он протараторил это все за несколько секунд. Переспрашивать правда я тоже не стал, это не была для меня важной информацией, в середину я пролез, значит уже больше чем на половину свое обещание перед мамой выполнил. Спешить мне было некуда, я даже не надеялся, что они смогут меня чем то заинтересовать. Внутри училище ничем не отличалось от обычных солдатских казарм, серые угрюмые здания по всем сторонам и какая то тяжелая атмосфера, которая на тебя давит. Правда меня поначалу впечатлили вылизанные тротуары, но я догадался, чия это заслуга и сколько труда вложено салагами в эту чистоту. Резко мне перестала нравиться эта красота.
Мне, на встречу, строем шли с десяток курсантов. Начальства не было, а они все равно строем ходят и маршируют с деревянными выражениями на лицах: изучая их, задумался я.
«Я не хочу здесь задерживаться, я не хочу быть похожим на них!»: смотря им вслед подытожил я.
Я по военному городку бродил довольно долго, и наконец то нашел нужное мне здание. Я не против был еще погулять, и, без какого либо энтузиазма, зашел внутрь. Я стал перед нужным кабинетом, постучался и открыл дверь. Очкастая образина, типичной внешности, как первая учительница моя, строго на меня посмотрела и грозно промолвила - Опоздал, Фамилия!
Я как понял, должен был, по ее сценарию, сильно испугаться, затрястись от страха и просить, чтобы меня простили и не наказывали. Но мне даже легче стало на душе, от того, что я сразу же сумел проштрафиться. Это мне давало шанс, что я не смогу воспользоваться оказанной мне честью стать доблестным офицером.
- Первое предупреждение, еще два и до свиданья! - уже более мягким голосом промолвил очкастый выродок, пол которого можно было определить только по юбке.
«Одно замечание уже есть, я близок к своей цели» - обрадовался я.
Я сел за парту и задумался над своим будущим. Вообще получается странная попытка избежать службы в армии, пытаясь спрятаться в казармах курсантов. «Меня случайно не пытаются развести?» - всерьез задумался я.
Я осмотрел других абитуриентов, их было человек тридцать, и ни с одним из них я не хотел бы завести дружбу. Так подумал про себя - « с этими бойцами жить вместе несколько лет, делить все тяготы армейской жизни, не, это будет тяжко. Я их буду бить, возможно, они толпой меня будут бить, в любом случае, ничего хорошего из этого не получится»
«Это вместо положенных двух лет мучений в армии, мне хотят предложить целых пять, прикольно придумали!» - уже начал возмущаться я задумкой моей мамани.
- Где ваша тетрадка? - услышал я знакомый голос.
Училка подошла ко мне вплотную и я оценил, что вблизи она еще безобразней. Как я говорил, ее пол не сразу определишь, тоже самое и с возрастом. Ей можно было дать и 40 и 80 и 200.
- Нет тетрадки, - ответил я.
- В следующий раз получите втрое замечание, - заметила она и вернулась к доске.
Ну и дисциплина, подумал я, это заведение даже хуже школы, а я был во многих школах, мне было с чем сравнивать. Мне так резко захотелось прямо сейчас провиниться получить второе, сразу же сказать, кого она мне напоминает, таким образом получить третье предупреждение, и обрести свободу. Но я вспомнил свою маму, которая так старалась меня устроить в жизни, что даже врала, где то полковника выловила. Даже деньги за курсы заплатила. Надо походить, со временем, что - то придумаю.
Вообще я ожидал от военного училища чего - то другого, не возвращения опять в школу это точно. Я был уверен, что на подготовительных курсах меня будут учить управлять танком. Не у доски, а у военной карты будет стоять усатый полковник, типа того, что приходил к нам в гости, и будет выдавать военные тайны и объяснять, как застать врасплох воображаемого врага. Это же было другое, стандартный урок физики или математики, не мог разобрать я. Пройдя серые казармы, я попал в обычный класс, как в школе, где ребята сидели с тетрадками и, как в младшей школе, послушно слушали обычную школьную учительницу. Это меня напрягло, так как я был уверен, что школа для меня навсегда осталась в прошлом. Мне даже иногда снились кошмарные сны, где меня вызывают к доске, чтобы я рассказал домашнее задание. После такого сна, мне трудно было уснуть.
- Вы не думали попросить у кого то листик, и начать со всеми работать? - опять я услышал голос последнего выжившего динозавра.
«Тварь, а кроме меня больше в классе никого нет?» - чуть не вырвалось с моих уст. Как мне тогда хотелось сказать, что я на самом деле думаю обо всем, и за это заслуженно получить сразу два замечания, и, таким образом, обрести крылья и навсегда улететь из этого убого здания. Только жалко было маминых трудов, это меня и остановило. Мне сосед дал листик и карандаш и она убрала свой грозный взгляд и вернулась к доске. Было одно отличие от школы, подчеркнул я, тебя здесь называют на вы, правда это вы произносят с таким презрением, что лучше бы говорили как и прежде - на ты. Я сидел молча, она что то бубнила себе под нос, все писали, я тоже начал писать, карандаш поломался, я не стал просить другой. «Мать его, это еще хуже чем школа! Кто бы мог подумать, что есть такие учреждения на белом свете!»: возмутился я.
Четырехглазый киборг внезапно замолк и пристально смотрел на меня. Как я понял, оно заметило, что я не записываю тот бред, что она несет.
«Чего так кривляться, может я гениальный, все запоминаю» - хотел я ей сказать.
Судя по ее взгляду, она так не думала. Я показал ей поломанный карандаш. Она на него смотрела, как будто я в руках держал предмет, которым ее недавно обесчестили. Я не выдержал ее взгляда и принялся смотреть на парты коллег, высматривая запасную ручку. Только как я получил ручку, она разморозилась и продолжила урок.
Понятное дело, там были только ребята, и я скажу, это обстоятельство тоже создавало дополнительный дискомфорт. Мои одноклассницы, особенно из последней школы, далеко не были музами, но как я их недооценивал - со вздохом осознал я. Сюда был Ленку, Светку, их конячий смех и ослиные шутки, и стало бы куда комфортней.
Также я обратил внимание, кто они, мои будущие коллеги. Даже страшно о таком задумываться, все выглядели как откровенные придурки, но, то обстоятельство, что они все тщательно конспектировали, говорило об обратном. Умники с рожами дебилов: интересное сочетание, не припомню, чтобы такое я раньше встречал. И типа система хочет меня с ними породнить. Проклял я такую систему!
- Перерыв пять минут! - посмотрев на ручные часы, промолвила учительница-надзиратель.
«Спасибо!» - так и хотел выкрикнуть я. Еще чуть - чуть, и я сам бы за нее его объявил. Я вышел в коридор, я был выжат как лимон, меньше чем за сорок минут, она смогла меня убить. Я был зол, я был растоптан, я чувствовал себя несчастным. Мне было себя жалко.
«Когда от меня уже все отвяжутся, и я не должен буду делать все как надо. Сидеть за школьной партой, а после маршировать в строю» - казалось все, что я так ненавидел, какой то гад смог объединить в этом заведении. Почему все так, нельзя ли жить по другому?
Выйдя на улицу и нервно покурив, я не спеша направился обратно. Я понимал, что снова опаздываю, я понимал, чем это мне грозит, но я не мог заставить свои ноги идти быстрее. Я ощутил, что мне надо сходить в туалет и принялся бродить по коридорам здания в поисках его. Уже было часов восемь, здание было пустым, свет приглушен, и каждая дополнительная минута поиска радовала меня, так как я понимал, что ровно на столько, я буду меньше сидеть в классе и делать видимость, что я собираюсь здесь оставаться. Я довольно долго не мог найти нужное мне помещение, но я знал, как искать такие места - по запаху и шел на нюх. Но видно курсанты на вахте хорошо делали свое дело и нужного запаха в воздухе я не вынюхивал.
Внезапно, что то как будто ударило мне по мозгам, и я на мгновенье потерял чувство реальности. Угрюмые серые стены перестали казаться такими, настроение поднималось, и перед глазами все стало окрашиваться в яркие цвета радуги. В полуобморочном состоянии, я потянулся к двери с двумя нолями и открыл ее. Двери в сортир я открывал с таким чувством, как будто я открываю врата рая.
«Фу я не сбендил!» - с облегчением признал я.
На подоконнике сидели двое парней, и в руках у них был косяк. Завидев меня, по их лицам пробежал легкий перепуг, но они быстро поняли кто я, такие как мы, друг друга видят за километр, и один из них, с улыбкой, протянул мне косяк. Эти приветливые, открытые лица, как они были мне близки. Совсем еще не давно, я мог определить своих исключительно по прическе. Кто подстрижен под насадку, это уже практически свой. Здесь это золотое правило не действовало, здесь все были подстрижены под ноль, но это были совершенно не мои люди.
Я собирался бросить курить, уже практически бросил, но как план мне был нужен в те минуты. Я жадно вдохнул и присел между ними на широкий подоконник дореволюционного здания. С непривычки, меня загребло с первой тяги, мой взгляд упал на писсуары, медленно, но уверенно, из них начали прорастать пальмы, из щелей потрескавшихся стен пробивались ядовито-зеленного цвета лианы. Мне казалось, что я сижу на троне в каком то неземном тропическом саду, рядом со своими самими близкими друзьями. Правда, я даже не знал их имена, я повернулся налево, потом направо. «Зачем мне знать их имена, что по лицам не видно, что это отличные ребята?»: понял я.
«Я добровольно не вернусь в ад!» - твердо решил я.
- Миша, - протянул мне руку парень справа.
- Стас, - промолвил второй.
- Как вы суда попали, это же мрак? - удивленно спросил я.
- Маманя прикольнулась, - с улыбкой, ответил Миша.
- Моя видно тоже, - печально добавил я.
- Вы откуда?
- С Сырца, - ответил Миша.
- А чем вообще занимаетесь в жизни?
- Под кантером работаем.
- Ну и как нормально?
- Отмирает тема, все хорошие места заняты.
- С каждым годом все труднее жить, - добавил я.
- Слушай, это ж мрак, найди мне 10 различий от тюрьмы? - задал я им вопрос.
- В тюрьму добровольно не приходят, - ответил Миша.
На что мы все дружно рассмеялись. Как здесь хорошо, какой то остров свободы в царстве мрака: подытожил я. Мы практически докурили косяк и решили повтыкать. В хорошей компании и говорить не надо. Как я давно не был в хорошей компании, - осознал я.
- Кто здесь курил? - прокричал резко залетевший в туалет курсант с гнидистой рожей и красной повязкой на руке. Он всем своим видом хотел показать, что он застал нас врасплох, и теперь наша судьба в его руках. Но что то явно не срабатывало, лично у меня, он не вызывал ни страха ни опасения. Его внезапное появление даже пришлось по душе, так как наше молчание стало надоедливым.
- Кто курил? - еще более грозным голосом провопил курсант.
- Не видел, - ответил Миша.
В его руке застрял остаток от косяка, он обнаружил его и попытался выкинуть в толчок. Правда несколько метров не докинул, и косяк упал ближе к курсанту, чем к унитазу. Тот посмотрел вниз и его глаза нездорово раскраснелись. То, что тут было так чисто, как я понял, это его рук дело. Но благодарить его за это, у меня язык не повернулся, да и не испытывал я благодарности.
- Быстро фамилии говорите! - промолвил он и резко полез в карман. Слава богу он достал не ТТ, а бумажку с ручкой и я успокоился.
- Ну? - грозно обратился он ко мне.
Я не знал что говорить, свою фамилию та я помнил, но, по многим причинам, не собирался произносить ее вслух.
- Я кажется тебя спрашиваю! - командным тоном прокричал он.
Я понял, что от него не отвяжусь и начал обдумывать, что же ему ответить. Мой взгляд остановился на батареи, и я промолвил - Ваня Батареечный.
Парень записал и вплотную подошел к Мише.
- Твоя? - грубо обратился он к нему.
Миша долго не мог сообразить и после выдал с серьезной рожей - Хер Горбатович!
Парень начал записывать, но, под наш дикий рев, остановился.
Он нервно спрятал обратно блокнот и прокричал - Это нарушение устава, вам конец!
Мы еще больше рассмеялись.
- За мной к дежурному по части! - прокричал он и стащил Мишу с подоконника. Мы тоже слезли и втроем его окружили. Он был не высоким, щупленьким парнем лет двадцати. Будучи прижатым к стене, курсант наконец то начал осознавать, что казарменный устав нам не указ. Он всматривался в наши лица, и догадывался, что, скорее всего, его сейчас будут бить. Курсант резко сник и перепуганными глазами смотрел то на одного, то на другого.
- Вася шел бы ты своей дорогой, - сказал Миша.
- Пропади, тебе же лучше будет - добавил я.
На его лице появилась идиотская заискивающая улыбка. Как я понял, он от нас уже ничего не хочет, и готов был нам простить нашу вину. Мы, каждый специально зацепив его плечом, вышли из туалета. Курсант так и продолжал стоять на месте, как я понял, у него произошел сбой программы, и он не понимал, что здесь происходит, почему его красная повязка на нас не действует.
Выйдя через проходную на улицу, я вновь почувствовал аромат свободы. Такое кажется симпатичное, старинное розовое здание, когда на него смотришь проезжая на трамвае, кто бы мог подумать, что там такой затхлый воздух в середине: подумал про себя я.
Один день на подготовительных курсах и я полностью определился, я не хочу быть танкистом. Я подумал о маме, и пожалел ее. Ну хорошо, буду иногда сюда похаживать, пока не получу третье замечание, а этого не долго ждать, понимал я.
С Мишей и Стасом мы еще потрещали и разъехались в разные стороны. Миша, мой новый знакомый, имел сходную историю с моей, у него мама тоже была учительницей, и он тоже, ради неё, согласился посещать занятия, но только посещать, ничего большего, поступать туда он даже и не думал. Также, его Стас очень уж мне напоминал моего Губу, и их дружба очень походила на нашу. Он, паровозом, пошел за Мишей на курсы, и не мог относиться к поступлению в военку по другому.
Только через неделю, я смог себя заставить снова поехать в военное училище.
Когда я Губе рассказал про свои курсы, он все выслушивал с кислым лицом, но когда я дошел до момента с обкуркой, он не на шутку заинтересовался.
- Телефон взял пацанов? - взволнованно спросил он меня.
- Нет, я был не в том состоянии.
От моего ответа он разозлился и начал мне доказывать, почему нам просто необходимо с ними сдружиться.
- Они нам на Сырце дадут мутки, мы им на Подоле, никто их не знает тут, нас там, можно будет побеспредельничать, и так будем зарабатывать на жизнь.
Он говорил так серьезно, как будто у нас этих муток была уйма. Я же знал, что он думает совсем о другом.
И так, я вновь решился сходить на курсы, вернее, Губа настоял на этом и поехал со мной. Я не думал, что он так уж был ко мне привязан, просто, по большому счету, без меня ему особо нечего было делать на районе, и даже простая поездка на метро была для него приключением, тем более, на такси. Как и раньше, по городу мы передвигались на такси, это куда было комфортней трамваев, ну и дешевле, за дорогу мы не платили.
Еще время было неопределенным, а без меня он авторитетом вообще не пользовался. Со мной правда тоже, но со мной хоть его не трогали.
Его сильно заинтересовали мои новые знакомые, и он этого не скрывал. Он прикрывался новыми перспективами, уже начал строить планы об организации межрайонной криминальной группировки, я же понимал в чем главный вопрос - это план. Он давненько не мог намутить на план, а я и вовсе не стремился к этому. Собираясь в дорогу, он был уверен, что эти ребята вечером его так же накурят как меня.
Мы словили такси и приехали к проходной училища. Прекрасное, кстати, место кидать таксистов, что частных, что официальных. Проходишь через проходную, говоришь не сложный пароль «на курсы» и все для грача ты становишься не досягаем. Если будет сильно пытаться пролезть внутрь, конвоиры могут и открыть огонь, по крайней мере, имеют право. Описывать особые приметы кинивших таксисту, это вообще будет смешно звучать: двое худых наголо подстриженных парня. Тут несколько казарм таких. «Надо будет как то более серьезно использовать этот охраняемый проходняк» - подумал про себя я.
Я особо не хотел идти на занятие, мы думали словить моих друзей в коридоре или на старом месте, но их там не было, возможно их не было и на занятиях.
- Придется идти на учебу, - со вздохом произнес я.
- Зайди и выводи их, - добавил Губа.
У него всегда было очень легко все делать чужими руками. Но другого способа не было, мне нужно было идти на каторгу. Губа остался бродить по коридорам, в надежде что-то стырить, я пошел на занятие.
Учительница была другая, поспокойней. Она предупредила, что за опоздание сделает заметку, но так и не сделала и больше не уделяла мне внимания. Миша и Стас сидели на задней парте, мы кивком поздоровались и мое настроении поднялось. Я опять был без ручки и тетрадки, и читаемый предмет химия или астрономия мне был неинтересен. Учительница меня не замечала, а я ее. Чем дольше я сидел на занятии, тем все больше я понимал, что шлем танкиста никогда не будет украшать мою голову.
На перерыве ко мне подошел Миша со Стасом. По их глазам я понял, они также как я, уже решили на сегодня закругляться подготавливаться к поступлению.
Мы вышли на улицу и к нам подошел Губа. Я представил им своего друга. Мой друг вел себя как всегда и, уже при рукопожатии, спросил - пацаны есть шо покурить?
- Нет, - ответил Миша, и Губы настроение резко упало.
- Ну что идем внутрь? - головой кивнув в сторону двери, предложил я.
Мы все вместе печально посмотрели на три светящихся окна и Миша ответил - Наверное в следующий раз!
- Какие предложения? - спросил я.
- Едемте к нам на Сырец, там что то придумаем, - ответил Стас.
- Выходим! - прокричал Миша, и мы вышли из троллейбуса.
- Ну что денег, как я понимаю, ни у кого нет? - спросил Миша.
Этого и стоило ожидать, все одобрительно кивнули головами.
- Вон через дорогу кантер, давайте тогда замутим, - предложил он.
- Давай, - со старту, согласился я.
- Мы со Стасом становимся возле ларька, а вы типа, по маяку, подойдете как тихари, - выдал он свой бесхитростный план.
Я посмотрел на Губу, который немного сник, и я решил поспрашивать подробности.
- Пацаны, вы у кого то работаете вообще?
- Конечно у Кирилла, - уверенно ответил Миша.
- И сколько доляху платите?
- Пятьдесят как все!
- Ну и часто платите? - поинтересовался Губа.
- Еще ни разу за полгода, - весело ответил Стас.
- А чего, не получается работа? - удивленно спросил я.
- Сентябрь, октябрь вообще были золотыми, но я ж не дятел отдавать все заработанное непонятно кому, - с улыбкой произнес Миша.
Как я понял, они беспредельчики еще те, не платить своей крыше - это серьезный бок, когда за такое ловят, вообще не церемонятся. Но зато есть шанс что то заработать: нашел хоть что то хорошее в этом деле я. Губе, когда он услышал, что мы собираемся кидать крышу, вообще поплохело. Он резко забыл про свои грандиозные планы о создании межрайонного ОПГ, и, как я понимал, «план» такой ценой ему был не нужен. Наши друзья поняли его состояние, и начали переглядываться друг с другом. Губа, как всегда, начал меня позорить.
- Уже поздно, начинаем, - подбадривал нас Миша.
- Мы становимся у входа, а вы там прячьтесь за ларьками. Увидите маяк сразу подбегайте, кричите милиция незаконные операции с валютой. Мы свалим, потом догоняйте типа нас и сами валите. Встречаемся на следующей остановке.
- Какой маяк? - спросил я.
- Рукой махну или головой, следите за мной, увидите, что я с купюрой в руке, значит уже идите к нам.
- У тебя хоть доллар для засвета есть?
- Был, пробухали на днях, - грустным голосом ответил он.
- Я в принципе никогда им и не пользовался, ничего себе еще доллар оставлять,- добавил он.
Мы с Губой спрятались за ларьком, а эти двое стали возле обменного ларька и закричали в один голос, как продавщицы семечек - Доллары, меняем доллары!
Работа «под кантером» это ноу-хау постсоветских аферистов. С того момента, как Украина стала независимым государством и, соответственно, был объявлен капитализм, люди запуганные постоянно обваливающимся курсом купонно-карбованца, получив на руки зарплату, быстренько бежали ее менять на что угодно: вещи, продукты, валюту. В первую очередь переводили в доллары и только тогда успокаивались, что их зарплата уже не обесценится. Они действовали верно, бывали случаи, когда человек идя за зарплатой, по дороге заходил в продуктовый магазин и намечал себе купить что то. Возвращаясь через час, он был шокирован ростом цен за это время в два, а то и три раза. И с такой экономикой, вполне целесообразным было стремление все жителей получать зарплату и, сразу же, ёё переводить в продукты первой необходимости, когда не попадались нужные товары на глаза, человек скупал всевозможные ненужные ему вещи, лишь бы как то побыстрее избавиться от национальной валюты, которая с каждой секундой обесценивалась, и, вполне возможно, в любую минуту могла превратиться в простые бумажки.
Легальные ларьки, предоставляющие услугу обмена валют, в народе прозванные «кантерами» конечно были широко востребованы. Люди теперь получив зарплату, сразу же в кантере переводили ёё в доллары (не смотря какой там был курс) и потом уже, в походе за покупками, найдя нужную вещь и узнав ее стоимость, возвращались в тот же ларёк и уже меняли обратно доллары на купоны и быстренько покупали вещь. Продавец тоже бежал в обменный ларек и переводил выторгованные деньги в доллары.
Некоторые продавцы, почувствовав ненужную конкуренцию, охотно продавали свои товары за доллары, хотя это было запрещено законом и торгующие на видных местах, пару раз заплатив штраф на месте работникам патрульно-постовой службы, в дальнейшем, все таки предпочитали не нарушать закон. Нарушать закон никто не запрещал, просто это в нашей стране всегда дорого стоило, и не всем по карману было себе это позволить. Количество обменных ларьков было громадное, но явно не достаточное и постоянные очереди возле них спровоцировали появление обменщиков с рук. Менялы, у них курс был повыгоднее, правда неофициальный, но толком не была прописано наказание, как меняле, так и меняемому. Менялы понимали свою уязвимость и решили платить процент милиции, в ином случае, все деньги, при задержании, изымались до разъяснения обстоятельств, то есть навсегда. Также члены группировок их поставили на процент, не оплата которого грозила физическими увечьями и потерей налички. Ко всему добавить, в то время было весьма большое количество самостоятельных людей, выслеживающих и грабящих менял с наличкой в парадных или по дороге домой. Так что вскоре, навар менял начал сводиться к очень мелким суммам, а риск просто зашкаливал и многие охладели к этому роду деятельности. Остались менялы возле базаров, на площадях и в других оживленных местах, а так, в основном, они пропали.
Вскоре, на смену им, возле окошек кантеров появились псевдо менялы, убедительно играющие в них. Молодые люди располагались возле этих кантеров и выкрикивая вслух: доллары марки, фунты стерлинги и названия других распространенных валют на постсоветском пространстве, предлагали свои услуги обмена по курсу, более выгодном для людей, даже чем у менял, не говоря уже об официальном обменнике. Разница в цене - это плата за риск, как и в любой сфере бизнеса. Правда здесь риск был неоправдан. И так, только валютчики с рук начали потихоньку пропадать, их место заняли кидалы. Схема была, как всё гениальное, простая. Работали обычно три-четыре человека, один меняла становился возле ларька и выкрикивал «доллары, марки», зазывая желающих. Самая ходовая купюра, на которую нацеливались профессионалы, это было 100 долларов. Человеку, желающему поменять меньшую купюру, вежливо объясняли, что нет сдачи, или что то в этом роде. Человек протягивал свою купюру, которую меняла щепетильно проверял на наличие водяных знаков и других защитных средств. Это не вызывало подозрения, так как желающих впарить фуфло было тоже не мало, и люди относились к этому процессу с пониманием. В это время он подавал знак сообщникам. Потом, убедившись, что она настоящая, аккуратно клал купюру в барсетку или портмоне, доставал толстенную пачку купонов и начинал отчитывать. В это время, к ним подходили двое его напарников, представлялись работниками милиции, предоставляя корочки. Обычно, это был ученический или даже старый партбилет, главное, чтобы в этом документе была красного цвета обложка. Они вкратце рассказывали про незаконные операции с обменом валют, и вежливо предлагали пройти в отделение. Во время создавшегося конфликта с законом, меняла делал вид, что он больше всего перепугался, доставал из барсетки один доллар вместо ста припрятанных, всовывал его жертве, выкрикивал: «никто ничего не менял!» и начинал убегать. Жертва в хаосе, как правило, тоже бежал в другую сторону. За валютчиком устремлялись в погоню эти липовые работники милиции а, в другую сторону, бежал покупатель, крепко сжимая в руке однодолларовую купюру, радуясь, что избежал неприятностей. И только когда он останавливался, он понимал, что ему дали не сто долларов, а один. Потом уже далеко от кантера, он догадывался об афере, но ничего поделать уже не мог. Возвращаться к ларьку, чтобы встретить там аферистов было бессмысленно, они в это время уже стояли под другим ларьком, и ждали новую жертву. И так, в течении дня перемещались от ларька к ларьку. Два раза в один день под одним ларьком никто не менял, то есть никто не кидал, а обменников было достаточно, так что ребятам работать было где.
С милицией тогда никто не хотел связываться, ни простые, ни блатные. Обычно в милицию потерпевшие не жаловались, так как доказать что либо, понятно, было бы очень трудно, да и все понимали, что они принимали участие в незаконном обмене валют и могли лишь создать себе дополнительные проблемы. Да у нас в отделении и заявления попросту не брали, когда понимали, что дело не явное. «Висяки» никогда в милиции не были нужны, мешали карьерному росту и получению надбавок, премий и медалей за отвагу. Да, честно говоря, это было самым бесполезным делом, пытаться искать правды в органах, так как местные милиционеры быстро вычислили кидал, как не утверждали иное многие очевидцы тех лет. Милиция не упускала из виду ни один криминальный бизнес, и совали туда свой нос, с целью получить процент, и выданные им государством погоны, пистолеты, автоматы и транспорт, в основном, использовали для личных целей. Так получив пару сигналов от потерпевших, они вылавливали аферистов и ставили их на процент. В каждом районе свои менты. Цена этого процента была установлена общая по городу - 20 долларов со сделки. И кидалы с милицией не шутили, так как работали в открытую и постоянно на виду. Оторвавшись от преследования, часто, сразу же, подходили к патрулирующей милиционерской машине, сотрудники которой внимательно наблюдали за происходящим, и заносили их долю. В целом, вся эта афера была полностью под контролем, и убегали кидалы по одной причине, так как хотели работать чисто как аферисты, и если даже их догоняла жертва, им приходилось превращаться в гопников.
Никому не советовалось кидать милиционеров, так как, в следующий раз, кидал ждала плачевная участь, с применением всех возможных пыток в процессе которых, милиционеры пытались повесить на бедолаг все кидки этого района. Так что если хочешь работать спокойно, исправно заноси ментам их кровные 20 долларов.
Вскоре этот прибыльный бизнес привлек внимание представителей ОПГ. Они самостоятельно отлавливали аферистов, и навязчиво предлагали свою крышу, стоимость которой была, как у ментов, 20 долларов со сделки или 50 процентов. У аферистов не было выхода и они соглашались, кто не соглашался, их ломали в лесопосадках на выезде из Киева, и так делали при каждой встрече. Тут тоже была работа поделена по районам, идешь в район, который контролирует другая бригада, уже платишь им. Также бригадные, не без повода, не доверяя профессиональным аферистам, начали обучать и ставить своих ребят, и если они хорошо работали, никому кроме них возле определенных кантеров не разрешали работать. А после вообще, все кантеры были поделены между группировками, и кидалы могли работать исключительно в выделенных для них участках.
Гастролеры – в основном представители старого блатного мира, не признававшие крыш мордоворотов и, тем более, сотрудничества с органами, и этого передела территории, кстати, те, кто придумал и разработал эту схему, по донесением крышованных кидал, отлавливались бригадными и жестоко избивались прямо на месте или с вывозом в ближайший сквер.
Также «под кантерами» заработала и дерзкая молодежь, желающая легко заработать и откровенно шла на риск. Когда их ловили, они соглашались на оплату 20 долларов ментам, 20 долларов рэкетирам, но не платили ни тем, не другим. Их можно было понять, так как, в отличии от профессионалов, они кидали на любую сумму, большую доллара и просто физически не могли заплатить не за ту, не за другую крышу. Работали они грязно, схема подставных работников РОВД, которым было по семнадцать - восемнадцать лет, ни на кого не действовала. Вообще такие, только получив купюру в руки, забыв про заготовленный текст, начинали бежать. А «отвод» который должен был сыграть в милиционеров, по большей части, просто забивал жертву, догнавшую кидалу. Эти аматоры, меньше чем за год, свели на нет эту работу, так как люди массово перестали доверять валютчикам под кантерами.
Это была та когорта работников обмена валют, которая подвергалась наибольшему риску. Их, в первую очередь, сажали обиженные менты, рэкетиры на них просто открыли охоту. В наказание, их не только избивали, но и снимали все ценные вещи, кроссовки, куртки, конечно же ставили на космические счетчики. Нередко бывало также, что потерпевшие догоняли их и совершали на месте самосуд.
Миша, как я понял, промышлялсамостоятельно, и не собирался ни с кем делиться. С ним конечно работать былостремно, но съехать как то было уже трудно. Я решил посмотреть один день, чтоиз этого получится, и после решить для себя, стоит ли мне этим заниматься.