END
Солнечная погода разлился по парку густым медовым светом. Воздух, прогретый солнцем, был сладок от запаха жареного миндаля и свежескошенной травы. По аллеям носились дети, их звонкие крики растворялись в музыке карусели. Яркие шатры манили к себе — надувными мечами, блестящими шарами, брелками в виде героев мультфильмов. Повсюду были семьи, пары, друзья. Улыбки, объятия, беззаботный шум, суетливого счастья.
Сохи и Сэми шли по парку, как два призрака, застрявших между мирами. Сохи молчала, сжимая в пальцах пушистый ком сахарной ваты. Розовая сладость казалась ей безвкусной, словно пепел. Прошел всего лишь месяц. Тридцать дней, каждый из которых она проживала, как в густом тумане, где все краски мира померкли, а звуки доносились сквозь толстое стекло.
Сэми, стараясь быть бодрой, болтала о пустяках, тыкала пальцем в смешных собак и забавно одетых прохожих. Она тащила Сохи за собой из дома, надеясь, что хоть на минуту та сможет перевести дух и забыться.
— А вечером, — сказала Сэми, осторожно переходя к главному, — нас зовут в караоке. Там будет всего несколько своих. Пошли?
Сохи покачала головой, не поднимая глаз.
— Я не смогу.
Сэми вздохнула, и вся ее наигранная веселость улетучилась, сменившись тихой грустью.
— Опять пойдешь туда? — спросила она мягко, уже зная ответ.
Сохи лишь кивнула, сжимая пальцы так, что костяшки побелели. Они дошли до выхода из парка и молча разошлись. Сэми — в сторону шумного города. Сохи — в сторону тишины, одиночества и памяти.
***
К вечеру солнце спряталось, и небо затянули тяжелые, свинцовые тучи. Сохи пришла на кладбище, когда уже сгущались сумерки. Воздух стал плотным и влажным, предвещая непогоду.
Она остановилась перед черной гранитной плитой. Это была всего лишь памятная стела. Тела здесь не было. Его тело, как и тела всех остальных, сгорело там же, где проходили игры, в том аду. Она купила этот красивый, строгий памятник на те деньги, что получила за свою победу. Деньги, оплаченные его жизнью.
— Привет, — тихо прошептала она, опускаясь на колени на прохладную землю.
Она положила ладони на мягкий дерн, покрывающий пустоту. Ей всегда казалось, что так, через землю, она сможет до него дотронуться.
— Сегодня был теплый день, — начала она свой ежедневный отчет. — Я ходила в парк с Сэми. Там было много детей... веселились. Ели сладкую вату. А Сэми... она звала меня в караоке. Но я не пошла.
Она замолчала, прислушиваясь к тишине, которая в ответ была лишь безмолвной и безразличной.
— Ты, наверное, уже устал от меня, — голос ее дрогнул. — От того, что я прихожу сюда почти каждый день. Надоела я тебе, да?
Первая тяжелая капля дождя упала ей на щеку, смешавшись с внезапно выступившей слезой. Потом вторая. И вот уже небо разверзлось, обрушившись ливнем. Холодный ливень хлестал по граниту, по деревьям, по ее сгорбленной спине.
— Прости меня, — вырвалось у нее сквозь рыдания, которые она больше не могла сдерживать. — Прости, что не простила тебя тогда. Я так скучаю... Мне так жаль...
Слезы текли ручьями, сливаясь с потоками дождя. Ее тело содрогалось от беззвучных рыданий. Она больше не могла держаться и, обессилев, опустила голову на мокрую землю, покрывавшую его пустую могилу. Плечи ее тряслись, а по всему парку разносился шум ливня, смывавший пыль с дорожек, слезы с ее лица и, казалось, саму память о прошедшем дне, оставляя после себя лишь сырую, безысходную пустоту.