Отбросы

Лиса не верила собственным глазам. Перед ней действительно стояла Сара Манобан — её родная сестра, которая всего пару месяцев назад отправила её домой, попросив солгать матери о своей жизни в Америке.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спросила Лиса, как будто не она несколько секунд назад была готова растерзать незваную гостью, приняв её за воровку. Сара поморщилась от боли и, тяжело дыша, поднялась с пола.

— Ни тебе «добро пожаловать», ни обнимашек? — хмыкнула она, снимая куртку. — Не такого возвращения я ожидала.

— Обнимашек?! — Лиса чуть не задохнулась от негодования. — После всего, что было... Ты вдруг появляешься дома, снова непонятно надолго ли — на дни? на часы? — и ждёшь от меня... обнимашек?! — она сорвалась на крик, каждое слово срывая с губ. Руки отчаянно размахивали в воздухе, будто и они искали способ выразить то, что рвалось наружу. — Ты... Ты! Да ты...

Слова застревали в горле. Она шумно вдохнула и попыталась выдохнуть, но в груди нарастала тяжесть. Слёзы застилали взгляд, щипали глаза, мешали говорить. В ней бушевал ураган — злость, обида, боль, страх, любовь, всё сразу. Лиса хотела закричать, высказать всё: как больно было врать матери, как та с тоскливыми слезами на глазах, но с гордостью, рассказывала соседям, что её старшая дочь учится в Америке на врача. Как ей приходилось гладить эту выдуманную правду, шить из неё несуществующую жизнь. Как ночами она слушала маму, сдерживая рыдания, и улыбалась, уговаривая её, что у Сары всё хорошо. Как тяжело им обеим приходилось, что она даже начала подрабатывать няней, чтобы хоть как-то помочь.

Список того, что она мечтала высказать сестре, был длинным. Она пополняла его в голове каждую ночь, перед сном, как будто готовила речь на встречу, которая никогда не должна была произойти. Но вот она — эта встреча. И одно короткое, но непреодолимое чувство перекрывало всё остальное: как бы ни поступала Сара, кем бы ни стала, она всё равно — её сестра. Родная. Та, которую Лиса до боли, до отчаяния любит, примет любой, какой бы она ни была, потому что знала: Сара поступила бы так же.

Её воображение неустанно рисовало тот самый образ: Сара в мятой форме официантки, с потухшим взглядом, отбивающаяся от пьяных мужиков в какой-то захудалой забегаловке. Эта сцена, как ржавый нож, каждый раз резала сердце Лисы. Она представляла десятки ситуаций, через которые сестра могла пройти в одиночку, не оставив ни следа, ни слова. Сара всегда была такой: настоящей старшей сестрой — упрямой, гордой и молчащей. Она возомнила себя непобедимой «Супергёрл», которой по плечу любая беда, и которой не нужно ничьё сочувствие. Только не все битвы выигрываются в одиночку.

Лиса не выдержала: грудь сдавило так, будто в ней что-то надломилось. Слёзы, которых она так отчаянно старалась избежать, вырвались наружу, скатываясь по щекам в тёплых, болезненных потоках. Она всхлипнула — сначала тихо, сдавленно, а потом будто прорвало плотину.

— Ты... Ты нас бросила, — выдохнула она, едва выговаривая слова между рыданиями. — Ты даже не написала. Ни разу. Ни одного слова, Сара... Ничего.

Сара не ответила. Она просто шагнула вперёд и крепко, без слов и объяснений, обняла её. Лиса попыталась было оттолкнуться — из гордости и обиды, — но руки Сары были не только крепкими, но тёплыми, почти отчаянными. И она сдалась, уткнулась лицом в её плечо и зарыдала, сжимая сестру, будто боялась снова потерять. Сара молча гладила Лису по голове, по спине, как когда-то в детстве, когда та падала с велосипеда или разбивала колени на школьном дворе. Она чувствовала, как дрожит её младшая сестра, как с каждым вдохом будто выдыхает три года боли, обмана и одиночества.

— Прости, — прошептала Сара, почти неслышно. — Прости меня за всё, Лиса... Я думала, так будет лучше. Я не хотела вас втягивать во всё это. Не хотела, чтобы мама переживала... чтобы ты переживала. Я... я правда думала, что справлюсь.

Лиса молчала, только всхлипывала, всё ещё прижимаясь к ней, вдыхая её запах. Сара провела рукой по её волосам, чувствуя, как собственные слёзы начинают катиться по щекам.

— Я больше не уйду, — сказала она, чуть громче. — Слышишь? Я здесь, с вами. Я всё исправлю, обещаю. Теперь всё будет по-другому. Всё наладится, я клянусь.

В комнате воцарилась тишина: только редкие всхлипы Лисы и размеренное дыхание Сары нарушали её. И вдруг входная дверь издала знакомый скрип — чуть тягучий, давно требующий смазки, заставляя сестёр замереть на месте.

— Лиса? Это ты включила свет в гостиной? Я дома, — донёсся мягкий и уставший голос матери. Сара и Лиса одновременно обернулись на звук. Три года лжи, страха и молчания остались позади. Теперь всё только начиналось...

***

Когда стрелки часов подползли к без пяти четыре, Чеён уже сидела в коридоре у кабинета №501. В руке сжималась тонкая цепочка с кулоном — подарок от брата, последним из того, что у неё осталось от него. Быть может единственным, кто смог бы её понять, был бы Чонён, но его нет...

Она не знала, что скажет первой, все подготовленные заранее слова испарялись в голове. Былая решительность почти покинула её, она уже не раз подумывала бросить всё и вернуться домой, лечь на свою холодную постель и жалеть о том, что она струсила. И, когда она действительно собиралась встать и уйти, из-за угла появился мужчина в тёмно-сером костюме, с идеальной укладкой и ледяным взглядом. Его походка была уверенной, лицо — отточенным, как будто застывшим в выражении пренебрежительной сосредоточенности. Рядом шла, судя по всему, его личная ассистентка, что-то докладывая ему, едва ли поспевая. Чеён на какое-то мгновение потеряла дар речи, она перестала слышать всё, что происходило вокруг, и даже не заметила, как встала с места и молча смотрела на него. Ей даже показалось, что он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем нужно было, или она уже начинала бредить на фоне стресса, голода и нехватки сна.

— Вы меня не слышите? — немного раздражённый голос ассистентки вывел Чеён из «транса». — Я спрашиваю, кто вы? На сегодня у господина Пака больше нет назначенных встреч.

Чеён сделала шаг в сторону и опустила голову, не зная, что сказать. Её отец выжидающе смотрел то на неё, то на свою ассистентку.

— Я... Я одноклассница вашего сына, Пак Чимина, — она правда не хотела сюда вмешивать Чимина, но ничего другого не смогла придумать. Прикусив губу, Чеён наблюдала за их реакцией: они оба были удивлены. — Прошу прощения, что пришла без предупреждения. Я, наверное, пойду.

Пак окончательно признала своё поражение и собиралась как можно скорее покинуть здание, как вдруг её отец заговорил.

— Подожди, — он проигнорировал попытки ассистентки возразить ему, что не стоит соглашаться на встречу. — Если это касается моего сына, то у меня всегда найдётся свободное время. Пройдём в мой кабинет.

Чеён не могла поверить своим ушам: отец действительно позвал её к себе и готов выслушать. Она зашла сразу после него и закрыла дверь, напоследок взглянув на крайне недовольное лицо ассистентки.

— Присаживайся, — он указал на кожаный диван у своего стола, но Чеён мотнула головой, отказываясь от предложения. Мужчина понимающе кивнул и сам расположился на своём месте. Кабинет был не таким огромным, как она себе представляла, но она была уверена, что весь интерьер стоил в два раза дороже, чем вся их квартира вместе взятая с мебелью. — Итак, что тебя привело ко мне? Что-то случилось с Чимином в школе? — как-то скучающе спросил он.

— Нет, с ним всё в порядке. Я... Я пришла сюда не из-за него, — она сжала руки в кулак. — Я хотела поговорить с вами о другом...

— Хм... Я весь во внимании, — его брови нахмурились, возможно он уже начал жалеть о том, что впустил незнакомую девчонку, которая вполне могла притвориться одноклассницей его сына. Но он сделал бы это, даже если заранее знал бы, что она была подослана людьми из СМИ, так как сохранение имиджа «примерного семьянина» и «порядочного человека» важнее всего. Волнение Чеён было заметно, но с каждой секундой, проведенной вместе с отцом, она начинала обретать уверенность в себе, ей нечего было терять, они с матерью уже многое потеряли за эти годы, включая Чонёна. Чеён сняла кепку с головы и посмотрела ему прямо в лицо.

— Я Пак Чеён, дочь Пак Кёнри, — голос даже не дрогнул, когда она произнесла это вслух. Господин Пак среагировал быстрее, чем она ожидала: его лицо смягчилось, а рот слегка приоткрылся в удивлении. Он застыл на одном месте, словно вспоминая что-то...

— Что ты сказала?

— Я ваша дочь.

Тишина, которая последовала за её словами, казалась бесконечной. Он медленно поднялся из-за стола, подошёл ближе, вглядываясь в её лицо, и в какой-то момент в его холодном взгляде мелькнула неуверенность, почти страх. Он не был уверен, но черты... эти глаза, линия губ, даже складка меж бровей... всё в ней напоминало её.

— Кёнри, — едва слышно произнёс он, будто бы имя само вырвалось из груди. — Это невозможно...

Как же давно он не произносил вслух это имя. Он не позволял себе вспоминать о ней даже в пьяном бреду, но сейчас, когда перед ним сидела её молодая версия, Пак Либом снова окунулся в омут воспоминаний, который все эти годы был под замком...

Однажды дед Либома сказал ему, что либо ты женишься на своей первой любви, либо она становится твоей несбыточной мечтой и миражом из прошлого. Пак Кёнри стала вторым исходом для него. Из-за колоссальной разницы в социальном статусе, Либому было запрещено жениться на своей первой любви, но он продолжал любить её, даже когда его судьба была предопределена заранее, а поисками будущей невесты активно занимались его родители. Они расстались после окончания университета, Кёнри почти сразу же вышла замуж за доброго и бедного сына соседа, который был влюблен в неё все эти годы. Сделала ли она это назло ему или нет, остаётся для него загадкой по сей день, но это не мешало ему продолжать следить за её жизнью: Либом знал адреса её дома, работы, в какую овощную лавку она ходила каждую неделю и даже адрес работы её мужа. Муж Кёнри горбился на двух работах одновременно, пытаясь обеспечить жену и годовалого сына.

Пак Либом не раз пытался заговорить с ней, дожидаясь у её работы, и ему однажды это удалось. Она стояла у автобусной остановки, держа в руках пакеты с оставшейся едой после ночной смены. Плащ был старый и почти не спасал от дождя, а волосы прилипли ко лбу. Впрочем, она держалась с достоинством, как всегда.

— Кёнри, — он вышел из машины и подошёл. Она сразу же напряглась и холодно посмотрела в его глаза.

— Ты опять приехал? — в голосе не было удивления, только усталость. — Уходи.

— И это твоя «счастливая жизнь»? — он горько смехнулся, разглядывая её. — Пакеты из забегаловки? Бесконечные ночные смены? — Кёнри лишь вздохнула и сжала пакеты покрепче.

— Ты сделал свой выбор, — тихо, но твёрдо сказала она. — И он был в пользу твоей жизни, той, что расписана по сценарию твоих родителей. Я бы никогда не смогла вписаться в неё: ни я, ни наша «любовь», — он хотел возразить, сказать, что скучал, что искал её глаза в каждом взгляде потенциальных невест, с которыми он еженедельно ходил на свидания по расписанию мамы, но не смог, потому что понимал, что ничего не поменяется. — Я счастлива, — добавила она. — Ты никогда не поймёшь меня, но это правда. У меня есть любящий муж и здоровый сын. У меня есть жизнь, в которой я могу дышать без тяжести в груди. И мне не нужно постоянно играть роль идеальной, чтобы кто-то одобрил твой выбор...

После этой встречи Либом продолжал следить за ней со стороны, но уже без попыток завести хоть какой-то разговор. Проходят годы, ему нашли подходящую невесту, состоялась грандиозная свадьба, о которой активно освещали в СМИ. Он знал, что муж Кёнри умер на стройке из-за несчастного случая за пару месяцев до его свадьбы, но не осмелился прийти к ней с соболезнованиями. Но всё же их последняя встреча состоялась спустя неделю после его свадьбы...

Кёнри едва успела уложить сына — в углу тускло мигал ночник в форме облака. В этот момент в дверь раздался отчаянный стук.

— Кёнри... открой... пожалуйста...

Она замерла. Это был родной голос, который она так старалась забыть по сей день.

— Я знаю, ты дома... я... я не могу больше...

Кёнри стиснула в пальцах край тонкого халата, не решая открыть дверь. За очередным стуком последовал захлёбывающийся в слезах и надломленный голос её первой любви.

— Кёнри, пожалуйста, впусти меня. Я готов простоять тут целую ночь, — выдохнул он. — Мне сейчас так плевать на свою жизнь, — горько усмехнулся Либом. Она подалась вперёд и щёлкнула замком, но не до конца — только на цепочке. Он стоял, опершись лбом о дверной косяк, от него попахивало перегаром. Либом промок до ниточки, галстук сбился набок, мокрая чёлка закрывала его глаза.

— Уходи, — прошептала она.

— Я не могу, — он шагнул ближе, ладонями ударившись в дерево. — Не могу спать. Не могу жить без тебя... Я жалею. Клянусь, Кёнри... я... я дурак, трус... — он всхлипнул, — я просыпаюсь каждое утро, только лишь думая о тебе...

Она снова хотела захлопнуть дверь, но он добавил тише:

— Мы разбудим твоего сына такими темпами... Пожалуйста, Кёнри, просто... впусти.

И Пак Кёнри снова сдалась, открывая дверь полностью и впуская того, кого якобы стёрла из жизни ещё несколько лет тому назад. Он сидел на полу в гостиной, прямо у её ног, прислонившись щекой к её коленям. Она гладила его по волосам — осторожно, как будто он мог рассыпаться от любого движения. Либом плакал беззвучно, только плечи подрагивали, и пальцы сжимали её ладонь, как спасательный круг.

— Я испугался, — охрипшим голосом заговорил Либом. — Своего будущего и потери всего, чего родители добивались все эти годы. Я всё просчитал — дом, должность, акции, и даже время, когда должен был сказать «согласен». Только не просчитал, как буду жить без тебя...

Кёнри тяжело вздохнула. Он был горячий, уставший, такой чужой и такой всё ещё её.

— Тебе нужно перестать возвращаться ко мне, а мне — впускать тебя, — Либом прижался к её ногам сильнее.

— Прости... — прошептал он. — Я должен был бросить всё в тот день, наплевав на деньги и статус. Я же даже не знал свою невесту! Видел её всего три раза. А тебя... тебя я любил с первого курса, с того самого момента, когда ты села рядом со мной на лекции, — он заставил Кёнри слабо улыбнуться, окуная в омут памяти. — Я до сих пор помню, какой ты кофе пила, как засыпала в метро, как тебе было смешно от глупых романтический комедий. Помню, как звучит твой смех, как ты плачешь...

Кёнри закрыла глаза, пытаясь игнорировать просыпающееся внутри чувство тепла. Она еле сдерживала себя, чтобы не кинуться с объятиями на него, как в былые времена, вдохнуть его родной запах и забыться на мгновение.

— Нам не суждено, — наконец тихо ответила она. — Мы оба знаем это...

— Но я бы выбрал тебя, — сказал он упрямо. — Каждый раз, если бы можно было вернуться, — Либом поднял голову, посмотрел ей в глаза. Его красные заплаканные глаза были полны чувств, которые он никак не мог донести словами. — Позволь мне остаться сегодня... В последний раз. Я обещаю, я уйду навсегда... Не буду за тобой следить, просить о чём-либо, умолять... Только эта ночь. Прошу...

Кёнри молча наблюдала за тем, как он поднимается с пола и садится рядом с ней. Что-то внутри кололось, ломалось, сопротивлялось, и одновременно звенело той болью, которая никогда и не проходила. Либом нежно притянул её лицо ближе к своему, его руки дрожали. И тут Кёнри кивает, позволяя всему нарушиться на одну ночь.

— Только эта ночь, — прошептала она, словно убеждая в этом в первую очередь саму себя. Как только Либом услышал это, он подался вперёд и страстно поцеловал её. Его движения были порывистыми и нетерпеливыми, будто это всё сон, и Кёнри вот-вот испарится. Он прощался в каждом своём прикосновении. В тот миг прошлое и будущее растворились. Осталась только ночь, в которой встретились любовь и сожаление...

В кабинете резко стало прохладно. Либом молча смотрел на Чеён, скрестив руки на груди, без намёка на волнение. Его лицо не выражало ни удивления, ни раздражения — ничего, только ледяное, почти ленивое спокойствие.

— Ты... уверена? — первым решился нарушить гробовую тишину Либом, слегка склонив голову. — Как вовремя, однако, ты решила дать о себе знать...

— Я не пришла с просьбами, — твёрдо ответила Чеён, сжав кулаки. — Мне не нужно ваше признание. Я просто пришла, чтобы вы знали... Чтобы вы посмотрели мне в глаза хотя бы раз и увидели, к чему привело ваше малодушие.

— «Малодушие»? — он тихо усмехнулся, подняв брови. — Какие громкие слова. Ты явно унаследовала пафос своей матери.

— Не смей... — Чеён стиснула зубы.

— Что? Не смей говорить о ней? — голос его по-прежнему оставался спокоен, и даже прозвучала с ноткой лёгкой насмешки. — Да, она была красивой, упрямой, и явно не глупой, в этом спору нет. Но ещё она была чересчур доверчивой... Уж слишком быстро нашла, кому переложить горе на плечо, когда муж умер, — он с интересом наблюдал за реакцией Чеён, чьи дрожащие руки сжимали края куртки, а глаза уже были на мокром месте. — Ты уверена, что я — единственный кандидат на отцовство?

Чеён опустила взгляд, замирая и не веря своим ушам. Она больно прикусила свою губу, пытаясь унять дрожь. Всё расплывалось перед ней из-за плотной пелены слёз на глазах.

— Слушай, девочка... даже если ты и моя дочь, что дальше? — продолжил он уже почти устало. — Что ты хочешь от меня услышать? Что мне жаль? Что я жалею о своём выборе? Я не жалею. Я сделал то, что должен был сделать, и это прекрасно понимает твоя мать, которой хватило ума, чтобы не сообщать мне о твоём существовании...

Он встал, прошёлся до окна, засунув руки в карманы брюк, словно просто обсуждал погоду.

— Я не искал её не потому что не мог, а потому что дал слово — и я его сдержал. Не из благородства, а потому что прошлое, — он обернулся, — мертво... Как и твоя наивная идея о «семье». У меня уже есть жена и сын. А вы с матерью — всего лишь ошибка, о которой я благополучно забыл, — с каждым его словом сердце Чеён разрывалось на куски. — И которую, уж изволь, не хочу вписывать в свою сегодняшнюю жизнь.

Чеён резко дёрнулась с места, больше не желая слушать его. Её лицо было мертвенно бледным.

— Тебе нет места здесь, — отчеканил он, вновь разглядывая её с ног до головы. — И если ты ищешь в этой истории справедливость, то тебе явно не сюда, — он посмотрел на неё в последний раз. В глазах Либома не было злобы, а лишь усталость и ледяное безразличие. — Закрой за собой дверь.

Пак Либом сел обратно за стол, как будто Чеён была очередным пунктом в его расписании. Её горло сжалось, не давая дышать. Она стояла у двери, не в силах двинуться, и смотрела на него в последний раз.

— Надеюсь, однажды ты поймёшь, что потерял, — прошептала она, уже не в силах держаться. — Хотя нет... У тебя ведь никогда ничего и не было.

Она закрыла за собой дверь, и слёзы тут же хлынули, заставляя её присесть у стены, обхватив себя за плечи. Её трясло: тело вырывало всю боль, которая копилась годами. Она — ошибка. Её существование — всего лишь результат чужой слабости и порыва, о котором теперь никто не хочет вспоминать.

Из-за угла вдруг появился Чимин и, не сказав ни слова, подошёл к ней и положил ей руку на плечо. Чеён тут же убрала его руку и встала с места.

— Чеён, я...

— Нет! Оставь меня! — крик души вырвался наружу. Чеён убежала, не оглядываясь по сторонам. Чимин тяжело задышал от безысходности, он мешкался меж двух огней. Он предупреждал Чеён, что всё это напрасно. В нём порождалось чувство вины, что он не смог уберечь её от отца...

***

— Ёсан, я иду искать! Надеюсь, ты хорошо спрятался, — предупредила Лиса малыша, с кем они решили поиграть в прятки. Лиса решила не терять время впустую на каникулах и увеличила часы подработки. Быть няней совсем не утомляло её, а наоборот — добавляло в её жизнь хоть какие-то краски и отвлекало от мрачных мыслей.

Внезапно кто-то позвонил в дверь, отвлекая её от игры, хотя она уже заметила зелёные носки малыша с динозавриками у занавесок.

— Ёсан, я отлучусь на пару минут, но игра продолжается, — еле сдерживая смех, сказала Лиса. Как только она открыла дверь, её улыбка пала.

— Привет, — поздоровался с ней Тэхён, держа в руках коробку со сладостями.

— Что ты здесь делаешь? Откуда ты вообще узнал, где я? — Лиса была крайне недовольна, чем даже немного расстроила Тэхёна, который явно пришёл с другими помыслами.

— Ты иногда забываешь, что я Ким Тэхён, — усмехнулся он. — Что, даже не впустишь? А я к вам с гостинцами.

— Я на работе, уходи, — Лиса стояла на своём, и Тэхён уже было возразил, как вдруг донёсся жалобный голос за спиной у девушки.

— Нуна-а, почему так долго? — пробурчал Ёсан, нетерпеливо покинувший место своего укрытия. Но увидев Лису, яростно выталкивающего какого-то парня, который пытался протиснуться через дверь, малыш удивлённо раскрыл рот. — О! А кто этот хён?

Тэхёну удалось уломать малыша тем, что у него была целая коробка шоколадных сладостей, которых он сейчас довольно уплётывал, пока Лиса прожигала дыру в однокласснике своим убийственным взглядом. Его лишь забавляла вся эта картина, он был доволен своим поступком.

— Ёсан-и, доешь этот эклер и иди мыть руки, остальное оставим на потом, хорошо? — снова возвращая свой милый и заботливый тон, проговорила Лиса, шокируя сидящего рядом Тэхёна. Малыш кивнул и вытер рот салфеткой.

— А когда я снова поиграю в пиратов с Чонгук хёном? — внезапно спросил Ёсан, заставляя Лису покраснеть, а Тэхёна поднять брови.

— Он... Он занят. Мы можем и без него поиграть в пиратов.

— Ладно. Надеюсь, он принесёт с собой пиццу, как в тот раз. Мне пицца больше нравится, чем сладкое, — озвучив свои мысли, Ёсан побежал в ванную, оставляя свою няню в неловком положении.

— Вот засранец, сказал так, как будто это не он уничтожил два эклера за две минуты, — хмыкнул Ким, сделав вид, что его совсем не задело упоминание о Чонгуке. «Он даже тут преуспел,» — подумал тот.

— Тэхён, я думаю, нам нужно поговорить, — серьёзным тоном начала Лиса. Она отправила Ёсана смотреть мультики, после чего увела Тэхёна в другую комнату.

— Ущипните меня, сама Лалиса Манобан захотела уединиться со мной, — сарказму Тэхёна, как обычно, не было предела, но ей было не до шуток.

— Честно говоря, я хочу поставить все точки над «i». Можешь, пожалуйста, просто выслушать меня? — она на секунду замялась, сцепила пальцы, как будто собираясь с силами. — Я... хочу попросить у тебя прощения... За то, что, может быть, сама того не замечая, давала тебе ложные надежды. За то, что позволяла тебе быть рядом даже в те моменты, когда сама понимала, что не смогу ответить тебе тем же, — Лиса выдохнула, глядя прямо ему в глаза. — Я разобралась в себе и поняла, что... я не чувствую к тебе того, чего ты заслуживаешь и ожидаешь.

Тэхён хмыкнул, давно уже предчувствуя наступления этого самого момента.

— Понимаю, как это звучит, — продолжила она чуть дрогнувшим голосом. — Но мне важно было сказать это прямо, а не избегать правды, — его глаза задержались на её лице чуть дольше обычного, но затем он выдохнул и горько усмехнулся.

— Знаешь, в какой-то момент мне и вправду показалось, что у нас может что-то выйти... Хотя я всегда понимал, что ты никогда не посмотришь на меня так, как смотришь на него.

— Прости, — прошептала Лиса. Она опустила глаза и почувствовала, как тяжесть, давившая на грудь, слегка отступает. Между ними повисла пауза, и хотя в ней было много боли, но и нечто мирное — как будто оба наконец признали очевидное. — И ещё кое-что, — Лиса вдруг резко подняла на него взгляд. — Тэхён... кто тебе всё это время давал информацию обо мне?

— О чём ты? — он нахмурился, стараясь сохранить привычную невозмутимость.

— Не притворяйся, — перебила она. — Ты ведь не мог угадать мой любимый фильм и уж точно не мог сам узнать адрес моей работы. Кто-то помогал тебе, и я хочу знать — кто, — он промолчал, лишь усмехнувшись уголком губ — сразу вспомнил недовольное лицо Пак Чеён. — Тэхён, — Лиса шагнула ближе, — если у тебя осталось хоть капелька уважения ко мне, перестань этим заниматься. Мне неприятно... это напрягает.

— Ладно, — тихо выдохнул он, признавая вину. — Больше не буду, да и смысла больше нет.

— И ещё, — Манобан не отступала. — Надеюсь, ты не шантажировал этого человека? — на его лице мелькнула тень, слишком явная, чтобы быть случайностью. Виноватая пауза сказала больше любых слов. — Боже, — Лиса закрыла глаза на миг, потом покачала головой. — Сейчас же попроси у него прощения и пообещай, что не навредишь ему в будущем.

— Окей, мам, что ещё прикажешь сделать? — Тэхён фыркнул от нелепости ситуации.

— Я серьёзно, — её голос стал мягче и весомее. — Я верю и вижу, что ты не такой ублюдок, каким стараешься казаться для общества. Перестань заниматься самообманом. Этот мир и так полон говнюков, потому что так легче жить. А сложнее всего — быть хорошим человеком, достигая всего, хоть и медленным, но зато справедливым путём. Это и есть единственный путь, который в итоге стоит всех стараний.

— Поверить не могу, что я сейчас реально стою и выслушиваю лекцию о том, как важно быть хорошим человеком от няни Лисы, — язвительная усмешка пробирала его. — И это ты еженедельно зачитываешь своим детсадовцам? — Лиса тоже не смогла сдержать улыбку.

— Всё, что хотела, я сказала. Спасибо, что выслушал, — она посмотрела на него долгим взглядом, в котором смешались усталость, сожаление и какая-то тихая нежность. — И, пожалуйста... держи своё слово, — она развернулась и вышла из комнаты, оставляя Тэхёна наедине с его мыслями.

Он сидел в тишине ещё долго после того, как дверь за Лисой закрылась. Её последние слова всё ещё эхом отдавались в ушах, будто кто-то запустил их на повтор — ровным, без злости и презрения, просто с той решительностью, которая не оставляет места надежде. В комнате пахло ею — лёгким ароматом шампуня и чего-то цветочного, нежного, будто нарочно издевающегося над ним. Он усмехнулся — коротко и горько, с тем самым надломом, когда смех уже ближе к рыданию.

— Спасибо, что выслушал... — повторил он шёпотом. — Прекрасно.

Он откинулся на спинку дивана и запрокинул голову, глядя в потолок. Там, где должна быть белая плоскость, теперь ему мерещились её растерянные глаза. Он почти ненавидел себя за то, что даже сейчас не мог злиться на неё, потому что понимал, что это бессмысленно. В голове начали прокручиваться все моменты с Чонгуком: то, как Лиса смущённо отводила взгляд от него, как будто боялась быть замеченной — и это убивало. Лёгкая дрожь пробежала по телу — то ли от холода, то ли от какой-то другой, давней боли, которая снова напомнила о себе. Тэхён выдохнул, сжал челюсть и сдержал всё, что подступало к горлу. Сколько бы раз он ни пытался, всё кончалось одинаково. Люди исчезали, оставляли его одного, будто он был чем-то лишним или прокажённым. Даже его биологическая мать когда-то ушла, оставив его с отцом как большую обузу, от которой теперь не избавиться.

Тэхён прошёлся по комнате и остановился у окна: снаружи медленно шёл снег. Всё вокруг будто замедлилось. С каждым выдохом в груди становилось пустее, холоднее, будто из него вырезали часть чего-то живого. Он усмехнулся сквозь сжатые зубы: «Чонгук... какого чёрта тебе так легко достаётся то, ради чего я рву себя на части?». Он опустил взгляд на свои дрожащие ладони. Тэхён сжал кулаки, но это не помогло.

— Чёрт, — выдохнул он, выйдя из комнаты. Он наблюдал за Лисой, которая пыталась поймать Ёсана с завязанными глазами. — Да, мне сегодня определённо нужно выпить, — пробубнил он, после чего быстро схватил куртку с вешалки и захлопнул дверь чуть сильнее, чем собирался.

***

Грохот музыки неприятно пробивался в уши, но Чимин слышал только стук собственного сердца и звон стекла, когда очередной бокал ударялся о стол. Он уже не считал, сколько выпил — достаточно, чтобы перестать чувствовать, но недостаточно, чтобы перестать помнить. Перед глазами снова и снова вставала сегодняшняя картина сегодняшней встречи: слёзы Чеён и пустота, которая осталась после её ухода.

«Сестра... моя сестра...»

Он резко выдохнул, будто хотел выбросить из груди эту боль. Но вместо облегчения пришёл голос, которого он меньше всего хотел слышать.

— Ну ни хрена себе, — Тэхён плюхнулся рядом, заказал себе виски и оглядел друга. — Это тебя Пак Чеён до такого довела? Серьёзно? Подумаешь, не дала. У тебя же Сыльги всегда под рукой.

— Заткнись, — рявкнул Чимин. Тэхён хмыкнул, но смех вышел нервным. Он ожидал злости, но не до такой степени.

— О, смотри-ка... за живое задел, да? Не думал, что ты такой хрупкий, Чимин-и...

Рука Чимина дрогнула, и стакан чуть не полетел в Тэхёна.

— Я сказал, заткнись!!! — в голосе звучала такая ярость, что люди за соседними столиками настороженно обернулись.

— Да что с тобой?! — Тэхён вскочил, толкнув столик так, что бокалы звякнули. — Ты всегда сходишь с ума, когда пьёшь, но чтобы так?! — он обеспокоенно смотрел на тяжело дыщашего Чимина.

— Не смей так говорить о моей сестре!

Тишина повисла между ними...

— ...Сестре? — Тэхён остолбенел, будто его ударили в солнечное сплетение. Он всматривался в лицо Чимина, но видел только пьяные, полные боли глаза. — Подожди... ты это серьёзно сейчас сказал? — он отшатнулся, не веря своим ушам. Тэхён, конечно, был в курсе того, насколько отбитый у Чимина отец, но всегда удивлялся тому, как ему удавалась сохранять безупречную репутацию перед СМИ и народом. Он даже как-то завидовал Чимину, что, в отличие от семьи Чонгука и Тэхёна, хотя бы их семья живёт без какой-то страшной тайны, которую просто необходимо хранить до гроба. Это осознание заставило Кима нервно рассмеяться. Чимин устало плюхнулся на своё место и прикрыл глаза.

— Боже... Какие же мы отбросы, Чимин, — Тэхён присел рядом с ним и налил себе виски. — А люди ведь считают нас «элитой», — хмыкнул он и залпом осушил стакан. Чимин оставался неподвижным, что Тэхёну на секунду показалось, что он отрубился. — Блять, — Тэхён провёл рукой по лицу. — Так выходит, что я... Я же спас вас двоих от страшного греха! — всё-таки ему удалось вернуть внимание Чимина: тот распахнул глаза и непонимающе вздёрнул бровь. — Чимин, я спас вас от инцеста! — им несказанно повезло, что в клубе было так громко, что восклик Тэхёна можно услышать только, если ты сидишь совсем близко, как Чимин. По пути в клуб Тэхён успел выпить целую банку пива, и этого хватило, чтобы один стакан виски стёр грань между шуткой и этикой. Он даже не заметил, как Чимин сжал кулаки.

— Та ночь... у этого же клуба, Чимин. Ты тогда зажал её и не давал пройти, — Тэхён вспоминал это уже с лёгким ужасом и шоком. — А теперь выходит, что она твоя сестра?! — его глаза округлились, будто он только сейчас осознал всю правду. Чимин задел ногой свой стакан — тот упал и разбился. Он поднял на одноклассника взгляд, полный гнева и слёз

— Закрой. Свой. Рот.

Голос Пака был тихим, но в нём звучала угроза, куда страшнее любого крика. И Тэхён впервые за вечер отшатнулся, осознав, что зашёл слишком далеко. Чимин рывком встал с места, пошатнулся, но удержался, упёршись руками в стол.

— Ты ничего не понимаешь, Тэхён, — выдохнул он, сглотнув горечь, и, не дав тому времени на ответ, быстро развернулся и пошёл прочь.

Толпа клуба тут же поглотила его, оставив Тэхёна в одиночестве. Только разлитый виски и осколки стакана на полу напоминали, что всё сказанное несколько минут назад — реальность. Тэхён встал с места, шумно выдохнул, проигнорировав неприятные мурашки по телу, и достал телефон из кармана.

«Чимин и Чеён — брат и сестра... Господи, что за бред?!»

Пальцы судорожно разблокировали экран. Он снова открыл их переписку, где его последние сообщения так и повисли без ответа.

«Эй, спасибо за сотрудничество...»«Теперь можешь не переживать, я больше не побеспокою тебя. Сегодня твоя подружка окончательно отшила меня.»«Вместо «моральной компенсации» — с меня ужин на двоих в Mingles*, можете пойти с ней, отпраздновать ибавление от Ким Тэхёна ;)» «Почему твоя аватарка стала старой? Ты что, реально заблокала меня?»«Вы сегодня сговорились с ней? Решили вместе разбить мне сердце? : (»

Статус оставался прежним — серое «отправлено». Ни одного прочитанного сообщения. Тэхён тяжело втянул воздух и, будто в последний раз проверяя надежду, нажал на звонок.

Секунды тянулись вечностью, пока не прозвучал холодный голос автоответчика: «Абонент временно недоступен...»

— Так значит, Пак Чеён... Тоже решила от меня избавиться? — в пустоту проговорил Тэхён.

В памяти крутились разговоры с Чеён, её лицо, когда он впервые узнал о её прошлом. Только сейчас Тэхён осознал, каким ублюдком он был, угрожая ей тем, что раскроет всей школе историю о её попытке суицида в прошлой школе. Он заставлял её передавать персональную информацию о своей лучшей подруге. Тогда им двигало лишь одно: желание заполучить Лису раньше Чонгука, доказать всем, что он чего-то стоит. Теперь же он снова сидел в одиночестве, жалея обо всём, что когда-либо сделал в ослеплении.

Если Чимин был в таком состоянии, то представить, в каком положении сейчас Чеён, было ещё страшнее. Она и без того разрывалась от чувства вины — за то, что вынуждена была шпионить за своей подругой, боясь осуждения и угрозы раскрытия старой раны, которую Тэхён мог обнажить в любой момент. Ему стало невыносимо стыдно за то, что он наговорил Чимину вместо того, чтобы поддержать. Но с ним он ещё успеет поговорить, а вот дела с Чеён — хуже некуда. «Ещё ведь не всё потеряно, верно? Стоит хотя бы попробовать... Надо же начинать с чего-то,» — размышлял Тэхён, который уже сидел на своём байке, вводя адрес Чеён в навигатор.

— Просто поеду, — выдохнул он. — Скажу, что... что мне жаль. А дальше... как пойдёт.

Холод ночи впивался в щёки, метель завывала так, будто пыталась выдуть его прочь от крыльца, но Тэхён не шелохнулся. Он в сотый раз прокручивал в голове, что скажет госпоже Пак, если та окажется дома и откроет ему дверь.

Я просто хотел поговорить с вашей дочерью. Обещаю, это не займёт много времени...

Я одноклассник Чеён. Хотел забрать у неё конспекты...

Здравствуйте, я понимаю, что сейчас очень поздно и что мой внешний вид не вызывает доверия, но мне очень нужно увидеться с вашей дочерью...

Он чувствовал, как виски слегка кружит голову, а запах алкоголя будто сам выдавал его с потрохами. А ещё он понимал, как жалко выглядит: взъерошенные волосы, красные глаза, усталый вид. И всё же пальцы медленно нажали на дверной звонок. Никто не открыл. Он попробовал ещё несколько раз, и после неудачной пятой попытки Тэхён перешёл на стук.

— Что за чёрт? — он взглянул в окно. В доме не горел свет. Наплевав на былую отрепетированную вежливость, кулаки загрохотали по дереву требовательно, почти отчаянно. — Чеён! Госпожа Пак! — но дом оставался безмолвным: ни отблеска в окнах, ни малейшего шороха, и только снег скрипел под ногами. И тут его взгляд упал на дверную ручку. «Глупо», — подумал он, но пальцы всё же решились испытать удачу. Раздался щелчок, и дверь поддалась с неожиданной лёгкостью. Тэхён настороженно огляделся по сторонам: «Кто оставляет дверь открытой в такую ночь?»

Дома пахло чем-то застоявшимся, а тишина уже не казалась обычной, скорее напряжённой и тревожной. Он шагнул через порог, сердце откликнулось тяжёлым, гулким биением.

— Чеён? — позвал он, голос эхом разлетелся по коридору. — Госпожа Пак? — ответа не последовало. Был слышен только свист усиливающегося ветра. Он уже хотел развернуться и уйти, как вдруг послышалась тихая, до боли знакомая мелодия. Где-то в глубине дома, за закрытой дверью, звучал рингтон BigBang — Haru Haru, заставивший Тэхёна замереть на месте.

— Чеён...

Либо она дома, либо просто оставила телефон, но что-то внутри подсказывало Тэхёну — нужно проверить. Он быстро разулся и направился на звук по длинному коридору, в конце которого заметил слегка приоткрытую дверь. Ким неуверенно толкнул её. В комнате было темно; глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть. Сделав несколько шагов, Тэхён случайно наступил на что-то пластиковое и отступил назад. Он нагнулся и поднял с пола пустой пузырёк от таблеток. Его тело мгновенно покрылось холодом. Резкий повторный звонок на её телефон заставил его дёрнуться от испуга. Повторный звонок телефона заставил его испуганно вздрогнуть. Вибрирующий смартфон лежал на кровати, призывно мигая экраном. Он шагнул ближе и потянулся к телефону, но, не успев взглянуть на экран, заметил в полумраке по ту сторону кровати человеческую фигуру.

— Чеён! — сорвалось с его груди. Он бросился к выключателю — яркий свет ударил по глазам, но сильнее ударила реальность. На полу, рядом с рассыпанными таблетками и опрокинутой бутылкой воды, лежала Чеён. Бледная, с пересохшими губами, будто уснула крепким сном.

— Нет-нет-нет, только не это, — бормотал он, падая рядом на колени.

От автора: 

Ребята, я иногда забываю сюда загружать новые главы сюда, я тусуюсь на Фикбуке - Lady Cornallow

<3