Глава 8.
Утро никогда не бывает добрым.
Кто придумал желать «Доброе утро!»? Особенно в шесть утра. Особенно в понедельник. Особенно — для злой девушки со скверным характером.
Руссин встала ровно в шесть. В голове проклинала весь человеческий род и поднялась в ванную.
Холодная плитка под ногами заставляла содрогнуться, когда Ренар вышла из душа, а ещё более ледяная вода из крана посылала табун мурашек похоже рук. Дальше в дело пошли уходовые средства. Потом — сушка и укладка волос. Всё должно быть аккуратно, сдержано и чтобы не лезло в глаза.
Чёлка уложена и низкий хвост — идеальный вариант.
Когда и это было сделано, француженка принялась за макияж. Лёгкий, почти незаметный — консилер, контур, туш, блеск, румяна и остальное по мелочи — но это значительно улучшало её мрачный вид.
Хотя хмурый взгляд ничего не перекроет.
Из одежды она выбрала чёрный гольф, который прикрывал горло, джинсы того же цвета и кофейню кофточку сверху, что очень гармонично считалась с остальными вещами.
На часах 06:47.
Времени хватает на перекус перед тяжёлым днём.
Кусок хлеба, соус, сыр, два листика капусты. Всё, что есть в холодильнике и что можно смешать между собой.
Когда бутерброд был готов, уже закипел чайник. Кипяток залялся в кружку с чайным пакетиком.
Так время пришло к семи часам. Такси уже стояло около дома и она вскоре вышла. Через 15 минут Руссин оказалась в просторном помещении. Где-то слышались всплески воды, где-то крики сердитого тренира, где-то бальная музика, где-то возгласы парней и стук мяча об пол.
Ренар поднялась на второй этаж, где было намного спокойнее, хотя звуки с первого всё же доносились, но тише. Последняя аудитория слева была пустая. Так казалось.
Внутри была дво стулья, один был занят. Там сидела спокойная девушка с тёплым каштановым оттенком волос и голубыми глазами.
— Я тебя ждала, — женщина заговорила на чистом французком и слабо улыбнулась девушке.
Элизабет Моро — лучшая подруга тёти Жюли. Ещё при жизни она пообещала, что будет заботиться об Руссин и нарушать его намерений не было.
— Здравствуйте, — на том же языке ответила Ренар и положила футляр со своим инструментом на свободный стул.
Из него она вытащила скрипку. Классическую. Дальше и смычок. Примерила струны, не повреждены ли, и поставила плечевой упор на ткань гольфа. На нём установила и сам инструмент.
Несколько секунд тишины между присутствующими разорвала плавная, но весьма громкая музыка.
Пальцы девушки переставлять со струны на струну, быстро, но так бережно, почти нежно. Смычок, под определенным углом тоже двигался резко, но для ушей — услада.
Музыка была напряжённая, а воздух густел в лёгких Руссин. В этих движениях её эмоции — её гнев, её боль, чувство вины, тоска, разочарование — всё, что заставляло сердце обливаться соьственной кровью.
А Элизабет слушала. Сначала — удивляясь — смотрела на идеальные движения смычка и плавная смена пальцев, а потом на чувства. В которых Ренар тонула. И, похоже, уже давно.
Появление какой-то молодой девочки не заставило мелодию прерваться, но девчонка, войдя, остановилась в изумлении и начала слушать, даже дышала тише, чтобы не испортить этот прекрасно хрупкий момент.
Когда же смычок начал смотреть вниз, две струны были порваты, а у Руссин будто открылось второе дыхание, тётушка заговорила.
— "Dies Irae". Как же твои мысли тебя сейчас мучают, милая? — то, что Элизабет заговорила по французский ввело, похоже, ученицу в шок.
— Как демоны. Каждый пытается сожрать частичку души. Не оставляя и крохи.
— Эрису-сама, я хочу уметь так же! — умоляющим голосом произноса маленькая японка и подбежала к Моро.
— Тогда усердно учись и слушай Элизабет, — Руссин ответила, но уже на японском.
Ренар уже хотела уже поставить инструмент на место, но маленькая ладошка остановила на середине.
— Сыграйте ещё что-то, — вновь в тоне читалось одновременно восхищение и мольба. — Пожалуйста!
Француженка коротко улыбнулась и вернула скрипку на своё плечо. Она решила сыграть что-то спокойное, но перед этим заменила две порваные от предведущей игры струны. Bach — Cello Suite No. 1 in G major. Для девочки хватило и этого, чтобы из глаз едва ли сердечки от искреннего восхищения не шли. Через три с половиной минуты мелодия исчезла.
Элизабет поаплодировала своей бывшей ученице. Лучшей из всех её учеников.
— Как долго ты не играла? — Моро спросила на понятном обеим девчонкам языке.
— Несколько лет.
— Мой папа говорит, что опыт не пропьёшь! — гордо заявляет малышка, поднимая указательный палец вверх, как будто толкает умную речь. — Он всегда оказывается прав.
Руссин хохотнула и уже окончательно поставила свою молчливую подругу-скрипку в футляр вместе со смычком.
— Я хочу быть такой же, как и ты! — улыбка появилась на устах малышки, а с уст Ренар сорвался короткий вздох.
— Лучше не стоит.. — француженка поправила футляр с инструментом за спиной и направилась к выходу. — Спасибо, Элизабет, что выслушали плач моей скрипки.
— Я завтра к тебе зайду, возьми чего-нибудь сладкого, — Элизабет сказала это прямо перед тем, как дверь аудитории закрылась за спиной Руссин.
А ведь плакала совсем не скрипка, а кто-то просто не может дать волю слезам, ведь захлебнётся в них.
На первом этаже всё тот же хаос, вот только уж слишком знакомый клочок фиолетовых волос мелькнул возле спортзала. Почти возле выхода. Иного варианта "отступления" нет. Остался вариант идти вперёд и надеяться на благосклонность небес и обладатель этих волос её не заметит.
Но видимо Бог помнил её утренние прокльёны всего живого и решил наказать её, потому что тот приторный голос прозвучал слишком громко, чтобы его не услышать:
— Русси!
Это Ран.
Прозвище, которое он дал ей ещё в юные годы не вырвать из памяти. И сердца.
Благо, Риндо успел спасти ситуацию и оттянул своего брата и у Ренар появился шанс уйти. Она его не упустила, ведь через мгновение уже сидела в такси и ехала «Седьмую чашу». Наоки что-то говорил о срочности дела и что отложить его никак нельзя.
— Вам куда? — весёлый голос какого-то мужчины вырвал из мыслей.
Девушка начала онлядываться и только сейчас пришло осознание: она села в уже занятую машину.
— Простите..
— Всё впорядке, я видел, вы спешили. Давайте так, сначала мы отвезём вас, а потом я поеду. Мне некуда спешить.
— Спасибо, дайте номер карты, я скину денег, — Руссин достала телефон, но в ответ услышала тихий смех.
— Я что-то говорил про деньги? Неужели я выгляжу мужланом, что не заплатит за девушку?
Ренар всинула голову и спрятала телефон. Она была удивлена, что ещё существуют такие приятные и хорошо воспитаные мужчины.
— Так куда вам? — таксисту уже надоело просто сидеть и слушать.
— Кафе «Седьмая чаша».
Водитель кивнул и наконец-то тронулся с места.
Через двадцать минут они уже были возле здания. Тот мужчина рассчитался и с улыбкой тоже вышел.
— Вы в кафе? — в голосе Руссин промелькнула доля удивления.
— Вас должны были предупредить, что сегодня у вас будет крупный заказ. Я так понимаю...
— Я владелица. Извините за столь неловкую ситуацию с такчи.
Девушка сделала лёгкий поклон и мужчина в ответ.
——————— ———————
"Dies Irae" (в переводе с латинского — "День гнева") — это григорианский хорал, часть католической заупокойной мессы (Requiem).
"Bach Cello Suite No. 1 in G major" Иоганна Себастьяна Баха — это барочная светлая и жизнерадостная сюита для виолончели соло.
