1
- Что, чёрт тебя дери, случилось?
Испаряясь бело-красноватой пеной, на девичьей руке, плотно и крепко схваченной большой ладонью за запястье, шипела кровь. Порезы - пять продольных, глубоких линий - рдели на внешней стороне предплечья Алисы Селезневой. Дезинфицирующая жидкость, которая должна была на ходу стягивать кожу, лишь стекала на пол...
Такая же рана, только длиннее и глубже, виднелась сквозь разодранную в клочья брючину на правой ноге.
И пусть боль была почти невыносимая, а едкий, выжигающий слизистую запах уже заставлял девушку на кушетке жмуриться и стирать слёзки в уголках глаз, лицо у неё было, хотя и усталое, но чрезвычайно довольное, как у кошки, объевшейся сметаны до отвала.
– Чего ты улыбаешься? – пророкотала, сосредоточенно стирая излишки лекарственного средства с пораненной руки подруги, Эбби, - Что я должна буду сказать твоему папаше? «Простите, профессор Селезнёв, я прощёлкала хлебалом, а ваша дочь, пользуясь этим, решила сходить, посмотреть, что же там с коровами в Подольске, и едва не покончила с жизнью?»
— Тебе, что-ли, это расхлёбывать? — с полусмешком фыркнула Алиса, наблюдая за тем, как Эбби большими, ловкими пальцами, оканчивающимися длинными когтями, перевязывала её царапины, — Я ж твоего согласия на это расследование не получала, вся ответственность – на мне.
- Ты и ответственность – диаметрально противоположные вещи! – взревела пришелица с Плутона, срезая с пораненной ноги Алисы кусок некогда дорогих, роскошных классических брюк, ныне превратившихся в грязно-коричневую тряпку в какой-то вонючей слизи. Руки властной инопланетянки начинали мелко дрожать от напряжения, раздражения и ужаса, - Тебя не смущает, что твои царапины не затягиваются? Это значит, что тебя отравило то, с кем или с чем ты решила разделить это прекрасное летнее утро!
- А я ему ещё один визит нанесу, облобызает меня, полечит.... - Селезнёва сдавленно захихикала, слыша яростное негодование в словах подруги, но, поймав осуждающий рубиновый взгляд, тут же притихла. Эбби тяжело вздохнула...
– Ни капли инстинкта самосохранения, — она продолжала бурчать, спешно, чтобы кровь вновь не натекла с новой силой, забинтовывая кое-как обработанные участки разорванной плоти.
Пока Эбби, нервно фыркая, подёргиваясь и недовольно бурча себе под нос ругательные слова на своем родном языке, Селезнёва едва не теряла сознание. Нет, Алиса, конечно, не могла отрицать, что это утро запомнится ей ещё надолго. Как минимум, будет напоминать о себе зверской болью в глубоких ранах и вялостью во всем теле.
Сквозь пелену слёз, застлавшую глаза, девушка с розовыми волосами – взъерошенными, в пыли и в чём-то мерзком и клейком после утренней пробежки по пустынному полю, - оглядела кабинет инопланетной подруги. Отвратительная чистота и блеск мозолили взор. Ни соринки! Всё настолько идеально, что, кажется, вылизано коровьим языком, просто невозможно смотреть!
Однако... на сияющем, не имеющем ни единого изъяна столе валялся огрызок кукурузного початка, окроплённый кровью Алисы Селезнёвой. Надкусанный кусок ярко-желтого цилиндра так комично выделялся на фоне строгого кабинета Эбби, что девушка не удержала сдавленного смешка и хрюкнула в кулак, о чём сразу же пожалела...
– Да не смешно, Алиса! – вдруг вскрикнула инопланетянка, выходя из себя и заставляя Селезнёву дрогнуть всем телом, — Приходишь ко мне ни свет, ни заря, вся в крови, в грязи, в поту, еле волоча ноги, с каким-то... — она метнула гневный взгляд в сторону жёлтого огрызка и с трудом воздержалась от того, чтоб окрестить его нелестным прозвищем. Даже губу закусила, — ...мусором! И ни слова не говоришь о том, что с тобой произошло! В тебе ни грамма здравомыслия! Ни капли совести!
Селезнева втянула голову в плечи. Двухметровая, рогатая гостья с Плутона Эбби - обладательница мускулистых плеч и крепких ног, вытренированных в самых жёстких условиях ледяных гор и прерий - была самым миролюбивым существом во всем Космовете, несмотря на наличие когтей, кроваво-красных глаз и торчащих из нижней челюсти клыков, двумя острыми, как бритвы сосульками устремлённых вверх. Но как бы мила ни была расхитительница сердец северных гор, как бы ни были легки и нежны её большие, холодные когтистые руки с белым жестким мехом на запястьях, в гневе она превращалась в фурию - сказывались папашкины черты характера.
Но и нельзя было сказать, что Эбби сейчас по-настоящему злилась - она, скорее, обижалась, что Алиса заставила её так сильно переживать и теперь тянет с объяснением причин. На её огромные глаза под завесой таких же белых, как и её пышные длинные волосы, ресниц, наворачивались крупные капли слез. Виновница торжества прикусила губу...
— Сядь, – хрипло, тихо и осторожно попросила Алиса, сдвинувшись на кушетке в сторонку. Острый шип вины кольнул в сердце, и стало неудобно. Эбби была ей дорога и близка, она переживала за Селезнёву, и Алиса поступает вот так – сначала без предупреждения уходит на верную гибель, а потом вдруг прибегает среди бела дня едва живая, да ещё и грязная, портящая одним своим нахождением в стерильной комнате всю её атмосферу.
Эбби громко шмыгнула красноватым носом и тяжело опустилась на край Селезнёвского лежбища, отчего кушетка, хотя и была сделана из прочнейших материалов, жалобно скрипнула. Инопланетянка прикрыла глаза огромной рукой, пытаясь успокоиться.
- Я всё расскажу, - после небольшой паузы продолжила Алиса, - После того, как мы попросим Людовика принести нам по стакану глинтвейна. Что думаешь?
Алиса знала, на какие кнопки нажимать. Подействовало. Мысль о глинтвейне, кажется, приободрила расстроенную подругу, и она, пусть ещё напуская на себя глубоко обиженный вид, отвела лапу от лица, смерив свою незадачливую пациентку и подопечную оценивающим взором.
Но Алиса улыбалась. Ничто и никто не мог заставить её прекратить улыбаться, даже ситуации вроде той, в которой она оказалась сейчас. Ну и что, что в луже собственной крови чуть не осталась валяться кормом для воронов и мух посреди кукурузного поля? Всё ж обошлось.
А ещё её безумно смешило имя «Людовик». Ну, правда, что это такое? Как можно было назвать подручного таким дурацким именем?
Видя живой, счастливый блеск во взгляде Селезнёвой, Эбби закатила глаза, нажимая на незаметную кнопку на своем изящном стальном браслете. Эта безумная Алисина страсть лезть на рожон, а потом валяться при смерти и улыбаться её одновременно и выводила из себя, и поражала. Подруга была сумасшедшей. Неспособной соотнести риски со своими возможностями....
Но у неё, кажется, было девять жизней. А то и больше. Иначе как объяснить, что, будучи на волоске от гибели, она умудрялась выйти сухой их воды и прибежать обратно домой, в Космовет? Ещё и с очередным уродливым трофеем. В прошлый раз это был чей-то череп – вроде, как оказалось, лошадиный. Теперь с огрызком кукурузы.... А ещё ей постоянно удавалось избежать наказания родителей! Будь пришелица с Плутона Алисиной матерью - уже давно посадила бы её под домашний арест, как кошку в марте!
Караван тревожных мыслей Эбби был прерван весело вкатившимся в кабинет небольшим роботом, у которого на экране, имитировавшем лицо, играла заискивающая, немножко подхалимская улыбка. В аккуратных серебристых ручках он держал два стакана горячего вина, источающего аромат пряных специй. Инопланетянка кивнула в знак благодарности, забрала напитки, один протянув в уцелевшую руку Алисы, и только сделав три больших глотка, повернулась к ней всем корпусом.
- Что было? – глухо спросила она. Селезнёва, жадно делая большой глоток алкоголя, расплылась в ещё более довольной улыбке, села (хотя и с огромным трудом) и наклонилась ближе к подруге...
- Всё началось вчера вечером, как ты помнишь...