Разукрась воспоминаниями

Ясмина

Прошло 2 года со смерти дядя Хасана

Я наблюдала, как солнце медленно погружалось за горизонт, полулежа на садовом настиле в виде дивана, откуда открывался прекрасный вид на мой маленький огород, который я построила недавно. Грядки тянулись в три ряда, между ними — узкие клумбы, где спорили цвета: голландская лилия сияла на свету, жасмины наполняли воздух сладким ароматом, и всё это переливалось в золотистом закате. Земля под ногами пахла сыростью и теплом дня, а на кончиках листьев блестели капли росы.

Улыбка тронула губы, но тут же угасла, когда я вспомнила сегодняшний день. День смерти папы. В голове вспыхнула его умиротворённая улыбка, когда он ещё был жив, и холодные руки, которые я сжимала в последний раз перед тем, как его похоронили.

По щеке скатилась слеза, и рукавом лёгкого кардигана я стёрла её остатки, ощущая, как в груди расползается та самая пустота, которая сопровождает меня именно в этот день. День, когда я потеряла его, и всё же в этом траурном переживании я благодарила Аллаха — именно после этого момента во мне проснулась искренняя и непоколебимая вера. Некоторые люди уходят от религии после таких испытаний, но для меня эта скорбь стала точкой опоры. Я знала, папа гордился бы мной — в любом виде, какой бы я ни была.

Неделю я пыталась успокаивать себя этими словами и часто произносила молитву к Аллаху, прося помочь папе найти покой и простить его грехи. Именно это я всегда прошу ради него.

Неожиданно позади послышались шаги, и я невольно вздрогнула, приняв более уверенную позу. Маркус появился у порога, пройдя через заднюю дверь нашего дома. За два года он так изменился: появилась взрослая щетина, которой не было в школьные годы, глаза стали глубже и спокойнее. Повседневная футболка с маленькими арабскими надписями, означавшими «Жасмин», была моим подарком и, казалось, шла ему к лицу лучше любого костюма. Я улыбнулась, встречая его счастливый и немного грустный взгляд. Он понимал, что мне сейчас не по себе, и не отходил от меня почти целый день.

Ветер поднял мои тёмные локоны, выбравшиеся из беспорядочного пучка, когда Маркус подошёл ко мне и оставил лёгкий поцелуй на щеке, вызывавший во мне бурю чувств. Этот маленький и милый жест позволял мне оставаться в реальности и благодарить Всевышнего за того мужа, который держал мою руку и не отпускал.

Да. Всё верно — я сказала «муж», потому что мы провели никях три месяца назад и довольны этим. Никогда не пожалею об этом выборе.

— Ты в порядке? — спросил Маркус, пристально разглядывая моё лицо в попытке понять всё без слов.

— Всё нормально, — улыбнулась я, хоть улыбка вышла натянутой.

— Микаил позвонил и напомнил о сегодняшнем ужине, — он сел рядом, как будто пытаясь заполнить ту самую пустоту.

— Мы пойдём? — вопросительно взглянула я на него.

— Я жду твоего ответа. Если чувствуешь себя плохо, то мы можем не идти...

— Нет, всё хорошо, — качнула я головой. — Я чувствую себя нормально.

— Точно? — спросил он, взглянув на меня из-под ресниц, его руки бережно обняли мои ладони. — Не хочешь поговорить об этом?

— О чём?

— О том, что произошло два года назад.

— Нет.

— Точно? — он улыбнулся.

Я мягко улыбнулась его настойчивости.

— Точно.

— А про Лину?

Грусть пробежала по груди, и, заметив мой потухший взгляд, он повёл меня к себе осторожно, поворачивая мой подбородок, чтобы увидеть во мне правду.

— Я не хочу о ней говорить.

— Почему?

— Маркус, — строго произнесла я, потому что эта тема для меня очень щепетильная. Спустя секунду мягко добавила: — Я не простила её.

— За что? — спросил он, отводя взгляд, чтобы не встретиться с моим строгим взором.

— Почему ты ведёшь себя так, будто не знаешь всё, что случилось тогда?

— Ну... Я считаю, что в том, что произошло, нет ничьей вины, Ясмина. И этот двухгодовой перерыв слишком затянулся, — тихо прошептал он и осторожно поднял глаза на меня.

— Маркус Хасани, — прищурилась я, чтобы показать, насколько мне не нравятся его слова. — У меня вчера начались женские дни, а сегодня для меня печальный день, поэтому не зли меня ещё сильнее.

— Хорошо, хорошо, я сдаюсь, — улыбнулся он.

Он подошёл ближе, чтобы обнять меня и лечь рядом. Мы смотрели, как солнце медленно садилось за горизонт. Становилось холодно, сумерки наступали через полчаса, — когда в дверь постучали.

Мы недавно переехали в наш новый дом, потратив все последние средства. Дом маленький, но уютный и атмосферный; здесь хотелось проводить каждую свободную минуту, будто он стал убежищем от всего. И всё же самое прекрасное — я до сих пор остаюсь Хасани. Потому что у Маркуса такая же фамилия, как у меня: папа усыновил его по закону, и, заключив с ним брак, я стала Хасани — дочкой своего отца.

Судя по звукам шагов, я знала, кто появится на пороге. Шаги близких людей ощущались иначе. Я была почти уверена, что у Микаила и Абдуллы — совсем другие. Закир же ходил как медведь, топая пятками, из-за чего с детства у него болели ноги — поэтому он и пропускал физру в школе, подрабатывал в магазине.

Мы по-прежнему сидели на месте. Маркус прикрикнул секунду назад, чтобы входили, пока я накидывала на голову лёгкую шаль, открыв только корни волос, потому что была уверена, что это мой брат — почти на 99 процентов.

У порога появился Закир и, увидев, что мы сидим почти в обнимку, резко закрыл глаза руками и притворился, что его тошнит.

— Мои глаза, — сморщился он, бросив сквозь пальцы шутливый взгляд.

Маркус посмеялся, отбив кулак своего шурина, который тут же бросил на меня какие-то странные подозрительные взгляды.

— Что? — не выдержала я.

— Ничего, — сухо ответил он.

Я цокнула, и только после этого он объяснил:

— Сегодня я хотел пойти погулять и покататься на игрушечных машинках со своим любимым другом, — сказал мелкий, указав на притихшего Маркуса. — Я планировал это почти целую неделю.

— И что? — вздернула я бровь и, бросив взгляд на молчаливого Маркуса, добавила: — При чём тут я?

— Этот романтик не пошёл, потому что не хотел, видите ли, тебя бросать сегодня, как будто без него тебя бы утащили демогоргоны, — закатил глаза брат.

— Кто? — нахмурилась я, кого он имеет в виду.

— Забудь, — покачал головой Маркус.

Закир стоял на своём, уперев руки в бока, и бросал на меня недобрые взгляды, будто я лично увела у него друга, хотя его же лучший друг — мой муж.

На самом деле Закир сильно изменился: ему исполнилось пятнадцать, поэтому у него появилась едва заметная щетина, язвительное выражение лица и пара прыщей, которые мешали его ментальному здоровью, как он сам выразился. Сам он стал крупным и высоким, поэтому как раньше ударить его и принять ответный бой я уже не могла. Приходилось махать белым флагом и спокойно спорить, кто съест последний кусок шоколадки.

— Что сказала тётя Сафия насчёт ужина? — спросил Маркус у Закира.

Тот в свою очередь тяжело вздохнул, будто вся тяжесть мира легла на его «хрупкие» плечи.

— Теперь это не ужин, а пикник, и он состоится завтра. Мама увидела где-то эстетику пикника, поэтому хочет взять нас на природу, поиграть и объесться.

— Завтра? — спросила я.

— Нет, сегодня, — с сарказмом ответил он, бросив на меня взгляд. — Проведём пикник ночью в компании медведей и волков. Может, даже поиграем с ними в догонялки, если они будут в настроении.

— Очень смешно, — съязвила я.

Он закатил глаза, как типичный подросток, который не выносит никого в свой пубертатный период, и направился домой.

— Куда? — отозвался Маркус, бросив на меня успокаивающий взгляд.

— Домой, — прикрикнул он.

Затем донёсся шум открывающихся кухонных полок; вероятно, Закир искал, что покушать, но меня больше тревожила безопасность шоколадки, которую купил Маркус вчера. Если мелкий найдет мою заначку...

Я сорвалась с места, как рыцарь, направляющийся в бой: биться до конца за шоколадку и самое главное — остаться рядом с братом. Даже если мы редко обнимаемся и не говорим друг другу приятные слова, в глубине души мы были готовы умереть друг за друга.

Лично я готова на всё ради него, но поделиться шоколадкой — нет. Это другое.

Маркус

На следующий день, уступая настояниям тёти Сафии, мы всё же выбрались на пикник. Едва прибыв на место — скорее, на просторное поле, где слева темнела стена леса, — мы принялись распаковывать снедь.

Закира всю дорогу мутило, его чуть не стошнило на Абдуллу, который громогласно надиктовывал голосовые сообщения по работе, а Микаил призывал всех к тишине, потому что не может сосредоточиться на дороге в этом бедламе. Ясмина же, зачарованная, снимала всё подряд, ловя в объектив мимолётные пейзажи. В общем, как обычно: гам, суета, то, что я так люблю в этой семье. Не хватало лишь Лины, дяди Хасана и, конечно, Алекса с Джейн. С их появлением хотя бы Закира перестало бы мутить, и он переключил бы своё внимание на Джейн.

Я скучал по тем временам, когда мы все были дружной большой семьёй, со своими причудами и слабостями, со своими принципами и правилами. Я скучал по школьным дням, когда добивался внимания Ясмины, а Алекс и Аделина делали вид, что равнодушны друг к другу. Когда мы все дружно решали проблемы. Когда были беззаботными подростками с грандиозными планами на будущее. Когда могли собираться все вместе и проводить свое безмятежное время.

В день свадьбы с Ясминой мы пригласили всех гостей, и, хотя никого толком не знали, накрыли достаточно большой стол, чтобы все были накормлены и сыты. В тот же день Ясмина сама сходила к своей соседке, чтобы пригласить её на свадьбу — ту самую старушку, которая живёт одна. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Ясмину выгнали. Она не дала сказать ей ни слова, сразу захлопнула дверь перед её носом. Она вернулась со слезами на глазах и ровно на час заперлась в своей комнате; она выглядела потерянной и разбитой, будто не знала, как реагировать, но всё равно не унималась и пыталась заслужить приятные слова от неё.

Мне не нравилось, что эти два года от этой старушки приносили Ясмине лишь проблемы и её плохое настроение.

— Пойдёшь играть в волейбол? — воодушевлённо толкнул меня в бок Закир.

Бледность сошла с его лица, и он стал выглядеть как обычный Закир, хоть и вредный в последнее время, но свой.

— Через десять минут, — подмигнул я, указывая на Ясмину, которая рисовала пейзаж: линии гор открывались перед ней. Кисточки, краска и бумага лежали в беспорядке, зато ее глаза горели неподдельной уверенностью, будто она знала, что делает на все сто процентов.

— Вау, выходит хорошо, — сказал я, подходя к ней.

Она завязала платок сзади, потому что чужих мужчин вокруг не наблюдалось. Только я в качестве ее мужа и три брата.

Я снова начал рассматривать ее. Лёгкий свет играл на её шее, подчёркивая грациозность её позы. Несколько кудрявых прядей свободно спускались на плечи, а глаза были глубоки и сосредоточены; длинные тёмные ресницы делали взгляд выразительным. Её движения были плавными и уверенными: она загибала локоть и опиралась на запястье, когда рисовала, и каждый касательный жест казался продолжением её рук. Со стороны это кажется странным, но лично меня это завораживало.

Её простая красота и естественная искренность заставляли сердце стучать быстрее, и мне хотелось запомнить каждое мгновение — её улыбку, когда она ловко поворачивалась к холсту, и тот свет в глазах, что говорил без слов: она важна для меня. Безумно важна.

Я сел рядом с ней; она повернулась ко мне, бросив мимолётный взгляд, и снова сосредоточилась на рисунке. Заметив мой пристальный взгляд, она обернулась и с вопросительным выражением в глазах выдохнула:

— Что?

— Ничего, просто... — улыбнулся я и добавил: — Ты безумно красивая, особенно когда так рисуешь.

Её щёки порозовели, губы растянулись в смущённой улыбке, будто она услышала что-то подобное от меня впервые. Хотя, как обычно, я говорил ей такие вещи чуть ли не на каждом шагу.

Она бросила взгляд на мою спину: Закир и тётя Сафия играли в мяч, Микаил, как строгий критик, подсказывал им, как лучше держать форму. У Абдуллы был свой собственный вайб — он что-то писал в дневнике, а страницы тихо шуршали под лучами солнца.

— Как ты так легко об этом говоришь? — задумчиво спросила Ясмина, переводя взгляд то на меня, то на картину.

— В каком смысле?

— Для меня это всегда сложно. Например, сказать тебе, что ты прямо сейчас прекрасно выглядишь, — она ловко подмигнула после своего комплимента, радуясь, что смогла смутить меня.

Я остро ощущал, как уши начали гореть — они у меня всегда первыми выдавали смущение. Рядом с ней они постоянно горели.

***

Через час Ясмина закончила картину и показала её всем. Все похвалили её работу, поставив десять баллов, а Закир — всего три, потому что она не позволила ему вчера съесть ее шоколадку.

Под конец дня Алекс позвонил по видеосвязи. Ясмина была в ванной, готовилась ко сну, а я взял трубку.

Алекс: — Смотрите, кто соизволил появиться, — усмехнулся друг, напоминая о моём плотном графике и том, что с ним сложно созвониться.

Маркус: — Как общие дела? Как учёба? — тут же спросил я, откинувшись на подушку и держа телефон высоко, надеясь, что он не упадёт прямо на моё лицо.

Алекс: — Попробуй задать менее банальные вопросы, — цокнул Алекс. — Например, кто сегодня сломал палец?

Маркус: — Ты сломал палец? — удивился я.

Алекс: — Средний, — сказал он и указал свой средний палец в экран, заставив меня закатить глаза, потому что никакого гипса не было.

Маркус: — Я кладу трубку, — цокнул я на его тупые шутки.

Алекс: — Я серьёзно, — обиженно отозвался он, зачесывая свои волосы назад и позируя в экран. — В зале я так смачно упал и повредил палец. Он даже хрустнул, теперь двигать не могу.

Маркус: — Показывался у врача? — обеспокоенно спросил я.

Алекс: — Нет, — покачал он головой.

Маркус: — Тебе напомнить, для чего созданы врачи? — закатил я глаза, хотя чувствовал, что мои слова прозвучали заботливо, но с грубоватым оттенком.

Алекс: — Завтра пойду, скоро у меня экзамены, времени нет, — сказал он.

Маркус: — Экзамены важнее здоровья? — начал отчитывать его я.

Алекс: — Я пошёл спать, — едва Алекс произнёс эти слова, как бросил трубку, не позволив даже попрощаться.

Я покачал головой, но был рад, что он оставался таким же, как прежде. Хотя изменения не обошли и его стороной. Даже экран телефона передавал усталость его глаз, печальные позы, безэмоциональное лицо и частую задумчивость во время разговора. Никто другой не заметил бы этих знаков, но как лучший друг они впивались мне в глаза, вызывая боль в сердце. Я переживал за него и надеялся, что рядом с ним есть хотя бы один человек, искренне переживающий и заботящийся о нём.

Алекс всё ещё находился в Бельгии и учился на юридическом, ни разу не вернувшись во Францию, даже чтобы навестить свою сестру. Он рассказал мне о своём положении и даже попросил поговорить с Джейн, его сестрой, но она даже слушать меня не стала. Заблокировала меня, как и своего брата. Очевидно, она блокировала каждого, кто упоминал о нём. В любом случае, я тайно молюсь Аллаху после каждого намаза, чтобы мы все помирились и наконец перестали быть такими... глупыми. Особенно это касается Аделины и Ясмины. На самом деле они злятся не даже на друг друга, а на потерю дяди Хасана. Только таким образом они могут выплеснуть свои эмоции, злиться и кричать одна на другую.

Надеюсь, что это не продлится ещё год.