часть 3.
Ли Вон никогда не принимал решений под давлением. Всю жизнь он шел по пути принципов, строго следовал правилам.
Но Москва ломала правила.
Прошло меньше суток, прежде чем он снова оказался перед дверью кабинета Цезаря.
Он вошел без стука.
Цезарь сидел за массивным деревянным столом, перебирая какие-то бумаги. Когда Ли Вон вошел, он даже не поднял головы, только спокойно сказал:
— Быстро ты.
— Я согласен.
Цезарь отложил бумаги и взглянул на него.
— Так просто?
— Не называй это простым.
Царь усмехнулся, встал и медленно обошел стол, приближаясь.
— Значит, если ты выигрываешь дело... ты мой?
Ли Вон стоял прямо, не отводя взгляда.
— Да.
Цезарь на секунду замолчал, будто оценивая его. Потом кивнул.
— Хорошо.
Он достал телефон, набрал номер и, не сводя глаз с Ли Вона, сказал кому-то:
— Передай судье, что у него поменялись приоритеты. Пусть он это осознает. Быстро.
Звонок оборвался.
— Готово, — спокойно произнес Царь.
Ли Вон сжал кулаки.
— Значит, теперь я в долгу.
Царь усмехнулся и подошел ближе, так близко, что Ли Вон мог чувствовать его дыхание.
— Теперь ты мой, адвокат.
Ли Вон смотрел на него, не двигаясь.
Он чувствовал, что зашел слишком далеко.
Но пути назад не было.
Суд длился три часа.
Ли Вон был безупречен. Хладнокровный, точный, беспощадный. Секретные документы, переданные Цезарем, сыграли свою роль, но главным оружием оставался он сам.
Судья, который вчера еще был настроен против него, вдруг оказался удивительно объективным.
Вердикт: победа.
Противная сторона была уничтожена. Их доказательства признаны поддельными, а партнеров ждал финансовый крах.
Но Ли Вон не чувствовал триумфа.
Потому что он знал, что теперь настало его время платить.
---
Цезарь ждал его в машине у здания суда.
Чёрный Maybach, затонированные окна. Водитель молча открыл дверь, приглашая внутрь.
Ли Вон сел.
Там было тихо. Только слабый аромат дорогого табака и кожи.
Цезарь сидел, расслабленно откинувшись, и смотрел на него с тем же ленивым интересом, что всегда.
— Поздравляю, адвокат.
Ли Вон убрал в портфель последние документы дела, сложил руки на коленях.
— Я выиграл.
— Я знаю.
Между ними повисла тишина.
— Что теперь? — ровно спросил Ли Вон.
Цезарь улыбнулся краем губ.
— Теперь ты держишь слово.
Ли Вон знал, что так и будет.
И все же его пальцы на секунду сжались сильнее.
— Где?
— У меня.
— Поехали.
Цезарь слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Только постучал пальцами по подлокотнику, давая водителю сигнал.
Машина плавно тронулась с места.
Ли Вон смотрел в окно, скрывая эмоции.
Он знал, что теперь всё изменится.
Ли Вон не спрашивал, куда его везут.
Maybach скользил по вечерней Москве, улицы сменяли друг друга, пока наконец машина не остановилась у закрытых ворот. Охранник мгновенно пропустил их внутрь.
Особняк. Роскошный, но без показной помпезности.
Цезарь первым вышел из машины, не торопясь, словно давая Ли Вону время осознать происходящее.
Адвокат следовал за ним молча.
Внутри было так же стильно и дорого, но не безвкусно. Просторные помещения, мягкий приглушенный свет. Всё пропитано ощущением власти.
Цезарь скинул пиджак, бросил его на диван и повернулся к Ли Вону.
— Напряжённый, — заметил он с легкой усмешкой.
— Ты сам знаешь, почему.
Цезарь кивнул, приближаясь.
— Ты держишь слово, — тихо произнес он.
— Всегда.
Они стояли близко, между ними не оставалось личного пространства.
Ли Вон не отступал.
— Значит, я твой.
— Да.
— Чего ты хочешь?
Цезарь провел пальцами по его запястью, легко, почти невесомо.
— Ты и так знаешь.
Ли Вон сжал челюсть. Он знал. С того самого момента, как произнес: «Я согласен».
Но он также знал, что не позволит себе сломаться.
Цезарь вдруг коснулся его лица. Осторожно, но уверенно.
— Ты боишься?
— Нет.
Цезарь усмехнулся.
— Тогда докажи.
Ли Вон медлил ровно секунду, прежде чем поднял голову и сам захватил чужие губы в поцелуй.
Жестко. Напряжённо. Без покорности.
Цезарь усмехнулся прямо в этот поцелуй, сжимая его затылок.
— Мне нравится, как ты платишь по счетам, адвокат.
Это была только первая часть сделки.
Ли Вон не знал, кто сделал следующий шаг первым.
Поцелуй, в котором не было покорности, превратился в игру за лидерство. Их движения были резкими, почти жесткими — никто из них не привык уступать.
Цезарь толкнул его назад, заставляя сделать шаг, второй. Ли Вон уперся спиной в стену, но даже тогда не отвел взгляда.
— Думаешь, я сломаюсь? — тихо спросил он.
Цезарь наклонился ближе, дыхание горячее у его губ.
— Нет, адвокат. Я думаю, ты сломаешь меня.
И Ли Вон сделал выбор.
Он перестал бороться.
И позволил этому случиться.
---
Позже, когда тишину нарушало только тяжелое дыхание, Ли Вон лежал на спине, глядя в потолок.
Цезарь лежал рядом, лениво проводя пальцами по его запястью.
— Ты не похож на того, кто платит долг так.
— Я не похож на того, кто вообще что-то кому-то должен.
Цезарь усмехнулся.
— Верно.
Некоторое время они молчали.
Ли Вон знал, что это не конец.
Он выиграл дело, но теперь поставил на кон что-то куда более сложное, чем суд.
Проблема была в том, что он не знал, хочет ли он отыграться обратно.
Ли Вон лежал молча, слушая, как Цезарь ровно дышит рядом.
Он понимал, что натворил.
Он отдал ему ночь. Не в знак подчинения, не как дань за помощь — просто потому, что хотел.
Это злило.
Ли Вон всегда всё контролировал. Всегда принимал решения хладнокровно.
Но рядом с этим человеком он не был собой.
Он повернулся на бок, опираясь на локоть.
— Что теперь? — его голос прозвучал тише, чем он хотел.
Цезарь лениво приоткрыл глаза, глядя на него.
— Ты свободен, адвокат.
Ли Вон сжал пальцы на простыне.
— Так просто?
Цезарь усмехнулся, чуть приподнявшись на локте, и провел пальцами по его ключице.
— Разве тебе этого мало?
Ли Вон не отвел взгляда.
— Я ожидал другого.
— Например?
Ли Вон молчал.
Цезарь усмехнулся и потянулся ближе, его губы почти касались чужих.
— Ты думал, я тебя не отпущу?
Ли Вон не ответил.
Цезарь провел ладонью по его шее, медленно, чуть сильнее сжимая кожу.
— Ты всё ещё думаешь, что ты мой?
Ли Вон смотрел в его глаза.
— Не уверен, кто чей.
Цезарь рассмеялся.
— Вот теперь ты говоришь правильно.
Он притянул его к себе, снова запечатывая поцелуем.
Ли Вон ответил сам.
Без сделки. Без условий.
Просто потому, что уже поздно делать шаг назад.