Problem Child

Следующий, но в то же время, первый секс, произошёл через два дня у меня дома.

Мы определённо любим экстрим - дома, кроме меня с ним, были папа и младшая сестра.

Мы с благородным видом попили чай. Хоть и с сестрой за весь день мы даже не поругались (все для того, чтобы она меня не выдала), она продолжала говорить обо мне гадости за столом.

Было ужасно, когда ни о чем не подозревающий папа открыл дверь дома и увидел Костю. Он ничего не сказал, только буркнул себе под нос: "Здрасьте" и унесся к соседу.

Решив, что больше слушать бредни сестры - вредно для ее физического здоровья, я повела его в комнату.

Я глухо закрыла за собой дверь (замка в ней нет), а он уже сидел на кровати. Слепое, необъятное желание наслаждаться запахом, прикосновениями, захватило меня с головой. Я резко села на его колени и прижалась всем телом. Он в свою очередь тоже обнял меня и уткнулся носом мне в шею.

Только я собиралась его поцеловать, как постучала сестра. Я встала, открыла дверь, а она всего лишь хотела посмотреть фотки в моём телефоне. Я ей его дала заранее, зная, что ей будет нечем заняться. И почему же она никак не может не доставать меня?

Костя уже переместился в кресло. На подоконнике лежала его пачка Marlboro Red. Я улеглась на кровать. На мне был (наконец-то!) полный комплект нижнего белья, ну, бюстгальтер и трусики, сверху его длиннющая футболка и полупрозрачное парео с рисунком из звёзд.

В самом порыве страсти нас прерывала сестра. Было смешно смотреть, как резко он отскочил и встал за дверью, когда мне нужно было лишь встать и слегка приоткрыть дверь сестре.

В конце концов, мы решили, что заниматься этим перед дверью на полу - куда практичнее, чем прямо напротив неё. Так можно было бы придержать дверь.

Он был уже близок, когда я начала сама приступать к активным действиям. Он грубо хватал меня за шею, закрывал ладонью рот, засовывал в него пальцы. Он не выдержал и, с коронной фразой "Финищь", кончил в презерватив.

Потом мы ещё немного поболтали и уже не боялись того, что сестра попробует войти без стука. Он читал потрепанный томик Бродского из библиотеки в кресле, а моя голова покоилась у него на плече.

Потом, в тот же день, наступил еще более мрачный период, чем обычно. Буквально в этот же день.

Мы разговаривали по телефону, когда он начал меня отчитывать.

- Я не понимаю, почему ты так любишь страдать. Ты сама себя накручиваешь. Ты сама выдумываешь себе проблемы. Сама их создаешь. Твои выходки просто убивают меня. Ты знаешь, что я люблю тебя со всеми твоими странностями, но продолжаешь делать мне больно. Я ведь тоже не железный, когда-нибудь чаша моего терпения лопнет. Не надо, пожалуйста, так поступать со мной. Ты ведь любишь меня, скажи?

Я молчала. Молчала по той простой причине, что из-за кома в горле, готового через глаза выплеснуться горячими слезами на щеки, не могла сказать и слова. Еле выдавив из себя "Да", я продолжила реветь.

- Ты понимаешь, что когда это случится, мы расстанемся? Я заметил тебя ещё тогда на экзамене, ещё тогда ты вскружила мне голову, ты постоянно отворачивалась, хоть я и чувствовал на себе твой взгляд, я плюнул на всех, думая только о тебе. И ты не представляешь, что я чувствовал, когда "та самая" в тот же день написала мне. Я не хочу, чтобы это все так быстро кончилось.

Одна лишь мысль об этом приносила мне боль. Мне было больно. Я так сильно люблю его, что не представляю без него своей жизни, как бы сопливо это ни звучало.

- Пожалуйста, давай забудем этот разговор, я забуду твой якобы приступ, сотру переписку с Витей, который докладывал мне, что у тебя там инсульт, и все будет нормально. Ты понимаешь, что я оставил маленькую сестру на соседей и пошёл ловить машину? Ты меня очень сильно напугала и расстроила.

Я плакала. Ревела навзрыд.

- Перестань плакать, я не люблю, когда ты плачешь. Не плачь, пожалуйста. Просто больше не делай так.

Разговор вернулся в обычное русло. Мы разговаривали о самых разных мелочах.

Ещё через два дня мы пошли в лес. Я проснулась в девять утра, что было для меня что-то из разряда "нонсенс". Я выпила чашку кофе без сахара, быстро оделась, нанесла макияж и понеслась в Центр Занятости. Мне нужно было взять какую-то бумажку на согласие родителей и открыть счёт в банке, чтобы мне перечисляли деньги. На всё это у меня было два часа, иначе бы я опоздала на нашу с Костей встречу.

Быстро управившись со всеми делами, я прибежала домой, погладила бельё, быстро переоделась, собрала рюкзак и помчалась в лес. По пути я чуть не умерла от жары.

Я опять пришла раньше него. Он пришёл ровно на две минуты позже, в точности как в тот раз.

Он расстелил покрывало, мы сели на краешек. Я достала пачку сигарет, сорвала плёнку, вырвала фольгу и протянула ему сигарету. Мы затянулись ядом.

- Можно я сяду тебе на колени?

Моя просьба звучала совершенно нелепо, учитывая тот факт, что он не стал бы возражать. Он согласился, не забыв усмехнуться. Я села на него, раскинув свои ноги по обеим сторонам от него и прижалась к его теплому телу, источавшему дурманящий и самый приятный для меня запах. Так мы и курили.

Я выкинула сигарету и принялась покусывать его мочку уха - эрогенную зону, о существовании которой узнала во время его прошлого визита. Он задрожал и просил остановиться. Я не могла, не хотела. Меня заводило заводить его.

- Остановись... Пожалуйста... Ты хоть знаешь, что будет, если ты меня раздраконишь?

Я не обращала на это внимания. Ну как не обращала, конечно, я обращала, но игнорировала его мольбы.

Я дразнила его; возбуждала и прерывалась; отстранялась, когда он приступал к ласкам; целовала и тут же лезла за сигаретой.

Мне было приятно смотреть, как его лицо искажает гримаса сладкой боли; я сразу представляла, что совсем скоро, в тот же день, через час, а может и меньше, на моём лице будет то же выражение. Мне было приятно слышать его стоны; я устроила ему самую сладостную пытку.

Мы затянулись сигаретой. Я лежала на его голой груди, все ещё полуодетая, в предвкушении приятных чувств.

Он сказал, что мы не сможем долго быть вместе. Он надоест мне, а может быть так, что наоборот. Мне было так больно, что я заплакала, оставляя на своих щеках и его груди чёрные дорожки из туши и подводки. Он говорил о том, как желает умереть, чтобы узнать, что после смерти. Я заревела пуще прежнего. Я не могла представить себе жизнь без него. Я не могла позволить себе это - потерять его навсегда.

После того, как наши потребности были удовлетворены, а каждый из нас получил тройную порцию любви и ласки, мы спустились в город.

Косте нужно было купить билет, я пошла с ним на вокзал. У него прихватило сердце. Все вены вылезли так, будто их можно было срезать. Я испугалась и только и делала, что целовала и прижимала его к себе, наплевав на всех остальных людей.

Ему стало чуточку легче и мы пошли ловить ему машину. По пути он увидел "Макдональдс". После недели питьевой он решил обожраться. Он взял чикенбургер, чизбургер, гамбургер, большую картошку и большую колу. Себе я взяла просто колу. Мы сидели и болтали о диетах; мечтали о том, что когда он приедет, то больше не увидит мое прекрасное тело под слоем жира.

Я провожала его ещё километра два. По пути я встретила своего бывшего одноклассника. Костя высокий - 207 сантиметров, я чувствовала превосходство над особями обоих полов, когда проходила с ним под руку. Мне нравились эти удивленные глаза и челюсти, чуть ли не валяющиеся на полу. Здорово, правда?

Когда я пришла домой, меня ждал семейный ужин во дворе.

Уже поздно вечером, часов в одиннадцать, пришёл друг семьи - дядя Коля. Они втроём сидели и пили; Дина уже спала, а я смотрела телевизор. Я постоянно прислуживала им: убирала со стола лишние тарелки, нарезала овощи, приносила пиво.

Уже сходила в душ, и часы пробили час ночи. Внезапно меня снова позвали. Ну конечно, я должна сварить кофе, принести бутылку пива, налить отвёртки папе. Меня это так взбесило, что я сделала все, о чем меня попросили, и сразу после этого забежала в дом, надела свой кардиган, кинула в карман ключи от дома, телефон и пачку сигарет с зажигалкой. Скромно сказала "Я пойду выйду" и пошла шататься по улицам ночного города.

Я была так зла на родителей! Пьяные, ничего сами не могут. А я должна часов с десяти вечера валяться в постели и читать книгу. Нет же, весь вечер прислуживаю им.

Мои гуляния прекратились, когда я подошла к "Subway", который уже давно был закрыт. Я долго ловила сигнал, и все же смогла написать Косте, как раз-таки находившемся в онлайн.

Он упрашивал меня пойти домой. А я не хотела домой. Я злилась на родителей, злилась на мир, злилась на Костю, злилась на саму себя. Почему я пошла у них на поводу? Я сама создаю себе проблемы.

Он позвонил мне, я уже шла домой, в самом откровенном прикиде с сигаретой в руке. Я все ещё злилась. Он пытался меня успокоить, а я пинала ногами мусор, била бетонные стены, прыгала на листьях и окурках, вымещая свою злость.

Когда я пришла домой, Вовсе Не Святая Троица сидела во дворе. Никто не заметил, что прошёл час после моего ухода. Стало ещё больнее. Я пошла в свою комнату и легла на кровать. Костя все ещё говорил со мной; как сильно он меня любит, как хочет быть со мной рядом. У себя в комнате я успокоилась, под действием его гипнотического голоса. Я хотела, чтобы он всегда был рядом. А после такого отношения родителей ко мне, я в них больше не нуждалась. Мне нужны были для счастья Лана - сестра Кости, мой возлюбленный и Витя. Родители и сестра лишь все усложняли.

Повисло молчание обеих сторон. Я хотела, чтобы Костя гладил мои короткие волосы и прижимал к себе так, что я бы чувствовала его запах, но в то же время мне хотелось бросить трубку и ни с кем не видеться дней десять. Я не могла выбрать второй вариант, потому что меньше, чем через неделю он уезжает на полтора месяца. Мне хотелось плакать. Так долго я буду без его объятий, ласк, поцелуев и нежных слов на ушко.

О том, чтобы кинуться первому встречному на шею, чтобы компенсировать дефицит любви, не могло быть и речи. Я не могла себе позволить даже думать об этом. Это измена. Самое подлое и унизительное для всех троих: Костя почувствовал бы предательство, почувствовал бы себя униженным из-за того, что позволил бы сделать такое с собой, я бы чувствовала себя последней шалавой, опустилась бы до уровня грязи в канаве, а третья сторона чувствовала бы себя использованной.

Всю ночь напролёт я ревела. Во мне боролись чувства боли, обмана, обиды, глубокой печали и скорби по счастливым временам. Как мне было плохо! Я достала из косметички иглу, гелевую ручку, и через некоторое время на моём левом плече красовалось слово "karma". Все, кто меня обидят, получат по заслугам.

Проснулась я в обед; мной с самого пробуждения овладело чувство полной апатии - мне не хотелось ничего и никого, хотя я продолжала названивать Косте.

Я сказала ему о татуировке, он тут же взорвался.

- Ты наплевала на меня! Наплевала на моё мнение! Не сдержала обещание! Помнишь, когда ты набила первую татуировку и сделала пирсинг, ты пообещала, что больше не будешь? Я тебе поверил! Лана, я не железный! Может, хватит меня мучить? Я хочу дать тебе шанс, но стоит ли? Вдруг ты опять меня предашь? Ты понимаешь, что у нас только два варианта развития событий? Догадываешься, какие именно?

- Либо я оправдываю данную тобой возможность спокойно продолжать встречаться без этих моих выходок, либо я этого не делаю и мы расстаёмся.

- Видишь, ты не глупая. Я часто думаю о том, почему именно ты. На Земле 4 миллиарда особей женского пола, а выбрал я именно тебя. Почему? Но я люблю тебя, мне больно, когда ты так поступаешь со мной. Ты дорога мне. Ты мне очень дорога, ты даже не представляешь, насколько. Я люблю твою улыбку, мне нравится твой смех, твои светящиеся изнутри глаза. И хоть я и люблю тебя всю с твоими выходками, заскоками, это причиняет мне боль, хотя обычно меня ничто не ранит. Пожалуйста, не надо.

Выбрав первое условие, мы облегчённо вздохнули. Но смогу ли я не создавать проблем?

Следующие дни шли слишком уныло. По ночам мы не очень-то часто говорили. Вот, 18 июля он уехал на 242 поезде "Адлер-Иркутск" в Краснодар. Я все же проводила его. Его мать не пришла провожать его, я дала ему свою книгу Стивена Кинга "Сияние", обняла его и едва не расплакалась.

Я не могла думать ни о чем, кроме Кости. Мой любимый, одарённый Костя. Как же я скучала по его прикосновениям, объятиям, поцелуям. Мне нравился его хриплый голос по ночам, его шутки, блеск в глазах.

Я мечтала о том, чтобы родители куда-нибудь уехали с сестрой дня так на три, чтобы тогда пришёл Костя и был рядом со мной. Чтобы был рядом, трогал меня, а я бы трогалась умом от его запаха, такого родного.

Больше всего я боялась разлюбить его за какие-то там 50 дней разлуки. Как мне становилось больно при мысли о том, что мои чувства к нему остынут!

Я желала его; желала его каждую секунду, минуту, час, сутки; секунды не желали идти так, как положено, время будто замедлило свой ход. Каждой клеточкой своего разума и тела я тосковала по нему. Он был так далеко от меня, я не могла ему позвонить, ведь он в Грузии.

Он нужен мне, как кислород. Без него я задыхалась.

Запись из личного дневника:

[Он осветил мне путь, когда я была во мраке. Он дал мне дышать, когда я задыхалась. Я буду любить его вечно.]

Ещё большую боль приносила мысль о охладевании его чувств ко мне. Он мог найти девушку красивее, чем я; умнее, чем я; спокойнее, чем я; стройнее, чем я; ту, что была бы ему дороже, чем я.

Любить меня - самоубийство. Любить меня - все равно что сесть в метре от бомбы и ждать, когда она взорвется.

Я часто прокручивала в голове свой монолог: "Извини, нам нужно расстаться... Дело не в тебе, дело во мне. Я приношу лишь проблемы и боль...". Мне было больно, ему было бы больно, но разве нужно оставаться всю жизнь эгоисткой?

Он открылся мне; только я знала тёмные и грустные стороны его личности; только я знала, что он чувствует и что хочет сказать.

Могла ли я так поступить с ним? Однозначно нет. Я хотела быть только его, принадлежать только ему, и всецело отдаться ему в полное пользование.

[Lana Del Rey - Honeymoon]

В моей голове постоянно всплывали разные сцены из нашей с ним совместной жизни, которая могла бы появиться чуть позже.

Scene01: Приглушенный свет, расправленная белая постель. Костя, со своими аккуратно постриженными рыжими волосами, весь такой идеальный в одних трусах, растянулся на большой двуспальной кровати разлегся на кровати с широкой улыбкой. Я, с каштановыми длинными волосами и белоснежной кожей, прикрытая белой длинной футболкой и нижним бельем, сижу на кровати и держу в руках большую белую подушку. Он шутит, я смеюсь...

Scene02: По кухне разливается запах жареной курицы; я стою, одетая по-домашнему и замотанная в длинный фартук с вишенками; Костя вернулся домой с кучей пакетов и ловко перемещается от шкафа к шкафу, расставляя продукты. Иногда наши тела соприкасаются, и я могу уловить его запах, такой любимый и родной...

Буквально через несколько дней после его отъезда мы с Костей чуть не расстались.

Мама устроила мне допрос с пристрастием по поводу моей половой жизни. Пришлось признаться, что я уже занималась сексом.

Когда рассказала об этом разговоре Косте, он пришёл в бешенство.

"Твои выходки мне надоели"

Я ревела в сабе. Сережа успокаивал меня как мог, трепал по плечу, читал переписку, вытаскивал в курилку. Витя успокаивал виртуально.

Лана Маковская
Ты меня бросаешь?

Костя Векуа
Да

Только я начала умолять не оставлять меня, как он позвонил мне. Будучи за 2000 километров от меня.

Он дал мне последний шанс, но только чтобы без выходок. Я чувствовала вину.

Почему я такая тупая?