Werewolf night

Чонгук не смог терпеть витающий вокруг него ванильный аромат, впитываемый каждой клеткой тела и до мозга костей пронизывающий. Он давно в памяти ярким следом отпечатался, въелся и неаккуратным шрамом остался, чтобы Чон в его присутствии знал, что уязвим. Чонгук себя таковым не считает уже довольно давно, подминая под себя постепенно отдаленные участки клана. Он знает, что от неизбежной борьбы за власть никуда не денется, и выстоит в ней лишь один – это уже несколько столетий является основным законом каждой семьи.

Последние твои слова Чонгук прокручивает в голове несколько раз, понимая, что отчасти ты права – он ужасен. Знает это, ровно также, как и то, что ты совсем скоро окажешься подле него, потому что этому волку слабостей иметь никак нельзя. На них надавят быстрее, чем он успеет ступить шаг на пути к лидерству, поставят на колени и сердце живьем сожрут – слабым в этой борьбе нет места. Слабости нужно искоренять безвозвратно, выводить из подсознания, будто самый отвратный и опасный вирус, ведь, как известно, потом от него избавиться будет практически невозможно. Чон этого допустить не хочет, а потому считает, что лучше свои уязвимые места изучить наизусть и ото всех держать в укромном месте.

Чонгук с силой сжимает пальцами руль, давит педаль газа в пол и никак расслабиться не может. Его личный сорт наркотика, самого качественного и сильного из всех, что он попробовать успел, все еще циркулирует в крови и даже со второй сигаретой подряд не выветривается. Салон иномарки словно пропитался приторным запахом, и дышать Чону оттого становится с каждой прошедшей секундой все тяжелее. Проклинает все силы свыше за то, что его истинная нашлась совсем невовремя, да и совершенно не такая, какой ему хочется видеть свою супругу в будущем. Чонгука тянет к ней лишь телесно, а в остальном – равнодушие.

Он паркует бугатти и выходит на внутренний двор особняка, голову к небу поднимает и вздыхает тяжко. На черном полотне горят мириады звезд, пленят чужой взор и словно за собой в темноту пытаются утянуть. Яркие огни в чонгуковых глазах четко отражаются, когда он на небо смотрит внимательно, будто потеряв что-то необъяснимо ценное. Неполная луна затмевается все еще видными редкими облаками, никак не отгоняемыми сильным ветром. Чонгук готов стоять и на звездах гадать хоть целую вечность, дышать свежим прохладным воздухом и ничего лишнего вокруг себя не чувствовать, что не обременяло бы так его судьбу, как в эти дни. Не хочется ничего, кроме минутной передышки.

На пороге дома его никто, кроме встревоженной прислуги, не встречает. В особняке полная тишина царит, нет обыденной мелкой суеты и разговоров – затишье перед бурей. Чонгук наскоро стягивает с себя верхнюю одежду и проходит дальше, поднимаясь на второй этаж к комнате отца по совету одной из служанок дома.

- Чонгук-а, - он слышит голос за своей спиной не сразу, скорее торопясь к главе, но все же оборачивается. – Папа сильно заболел, совсем неожиданно, - сестра лепечет взволнованно и утирает на щеках соленые дорожки слез. – Я хочу предупредить тебя сразу, чтобы ничего лишнего там не произошло.

- Спасибо, Мэй, - Чон силится улыбнуться в знак благодарности, но не выходит, а потому лишь проводит по каштановым волосам девушки ладонью и уходит дальше.

Комната купается в ночном мраке, и только свет лампы на прикроватной тумбочке отбрасывает тусклый свет. Вокруг широкой, громоздкой кровати из темного дерева стоит каждый из сыновей, понуро опустив голову вниз. Мужчина, лежащий на постели, словно указы каждому из них раздает, а Чонгук остается стоять в ступоре у двери. Он эту картину готовился увидеть минимум лет через пять – глава для своего возраста оставался достаточно крепким и стойким лидером, ведущий свой клан к процветанию, и по непонятной причине все прерывается слишком резко.

- Отец, - Чонгук почтенно кланяется и мельком замечает тень теплой улыбки на бледном, уже морщинистом лице. Каждый из братьев обращает на пришедшего внимание, но ненадолго – возвращаются к прикованному к кровати главе.

- Чонгук, подойди, - он слышит хриплый надломленный голос отца и уверенно ступает к постели. – Оставьте нас, - мужчина к остальным обращается, что немного опешили от происходящего.

Кван покидает спальню сразу же, как только слышит приказ – не осмелится перечить отцу никогда, чтобы не испортить его представление о себе окончательно. Тэн на пятках разворачивается и сквозь зубы соглашается, выходя вслед за родным братом, в отличие от Сону. Старший все еще стоит и пристально смотрит на подошедшего ближе Чонгука, не решаясь оставлять отца наедине с братом. Его сомнения относительно непричастности третьего грызут изнутри, и он исходя из одного лишь характера младшего может предполагать о том, что без его вмешательства не обошлось.

- Сону, - мужчина обращается к стоящему подле кровати сыну, и в голосе его слышится непонимание вкупе с недовольством. – Я разве неясно выразился?

- Простите, - старший все же кланяется и уходит, напоследок глянув на Чонгука через плечо.

Чон присаживается на стул рядом с постелью по просьбе отца, все же решается выслушать. Он видел сомнение и неясность во взгляде каждого из братьев, указывающие лишь на одну причину внезапной болезни – на него самого. Все в нем видят угрозу, разрушительную сиу, которая пока авторитетом отца строго контролируется и на поверхности не показывается – сидит смирно, где-то глубоко в чонгуковом подсознании, чувствуя, что время еще не пришло. Сам Чон долгое время пытался отрицать в себе это влечение занять ведущее место, во всем быть лидером, чего бы это не стоило. Сейчас он знает – сколько бы рек крови не стекало по его рукам к земле – он своего добьется. Единственное, чего он не допустил бы никогда – ввязывать в это главу.

- Почему ты задержался? – мужчина хмурится и туманным взглядом смотрит на сына, выискивает что-то в черных глазах, так напоминающие ему любимую супругу, от которой Чонгук перенял многое в лице.

- Неотложные дела появились, - он поджимает губы, замечая изучающий взгляд со стороны и опускает голову.

- Появилось что-то важнее твоего клана?

- Нет, - Чонгук напрягается и заглядывает отцу в лицо, все еще ощущает эту неопределенность между ними, оттого усмехаясь. – Отец, ты слышал что-нибудь об истинных?

- В силу своего возраста я не могу не знать о такого рода связи, Чонгук, - тонкая линия губ изгибается в полуулыбке, озаряя смуглое лицо какой-то небывалой бодростью и свежестью, и, если бы не тело, прикованное к постели, можно было бы посчитать, что с мужчиной все в порядке. – Неужели мой сын оказался одарен этим?

- Я пока не уверен в этом, - он говорит, тяжело вздыхая и вновь опуская голову, все же осознавая, что происходящее между ним и тобой, ничто иное, как проявление этой зависимости и привязанности друг к другу посредством этой самой связи. – Но, скорее всего так и есть.

- Ты ведь из-за нее задержался? – мужчина получает кроткий кивок вот ответ и многозначительно хмыкает, поджимая губы в раздумье. – Чонгук, это все не так просто, как тебе кажется. Она должна была быть рядом с тобой еще после первой встречи, ведь ее могут в любое время найти и использовать, как твое самое уязвимое место.

- Мы с ней практически не знакомы, - Чон пятерней зачесывает волосы назад, когда от неудобного положения черные пряди начинают спадать на глаза. – Да и неизвестно, из какого она клана.

- Сперва приведи ее в семью, потому что, как бы ты того не хотел, она подле тебя останется до самой смерти.

- Она не согласится.

- Сук не спрашивают – их берут и даже против воли заставляют сидеть смирно.

- Я понял, отец, - Чонгук задумывается на какое-то время о том, как предстоит тебя присмирить и убедить слушаться, а потому последние слова мужчины слышит через плотный вакуум собственных мыслей.

- Чонгук, - он слышит, что отцу трудно повысит сейчас тон, а потому все свое внимание к нему приковывает вновь и слушает. – Я вижу на дне твоих глаз эту сгущающуюся тьму, и не хочу, чтобы она тобой однажды завладела и управляла. Я хочу видеть в тебе достойного лидера этого великого клана, который наши предки возвышали столетиями. Но я знаю, что борьба между моими сыновьями неизбежна, а потому хочу тебя предупредить, - глава сухо кашляет в кулак и чуть приподнимается, смахивая тыльной стороной ладони испарину со лба. – Не доверяй никому и каждого остерегайся, как заклятого своего врага – будь он тебе другом или братом. Ты умен и силен, но я боюсь, что ты в эту тьму однажды окунешься и не выберешься – она у тебя в крови, и от нее полегли сотни. Контролируй своего зверя, Чонгук.

- Прошу, отец, не беспокойся, я в полном порядке, - Чон раскаленным клеймом в своей памяти отпечатывает слова главы, сам себе обещает к этому наставлению прислушиваться. С сожалением наблюдает за сломленным, подавленным состоянием некогда величественного и сильнейшего в триаде главы.

- Эта девушка – твое преимущество и слабость одновременно, - мужчина вновь начинает сильно тревожащую Чонгука тему, отчего тот хмурится и отводит взгляд. – Будь осторожен в своих действиях.

- Не стоит беспокоиться, - Чон с насиженного порядком места поднимается и почтенно кланяется. – Я верю в то, что ты совсем скоро поправишься.

- А я как-то не особо, - мужчина хрипло смеется, вновь начиная сипло кашлять, отчего стоящий у кровати Чонгук невольно жмурится. – Всем нам положен свой срок, и мой уже подходит к концу.

- Не стоит такие удручающие речи вести, - Чон пару шагов назад делает, и, дожидаясь позволения, идет в сторону двери. – Прости за мою спешку, отец, но я обещал Сону-хёну поговорить о сегодняшнем совете.

- Я понимаю, иди, - мужчина кротко кивает и бросает взгляд на вид за широким панорамным окном.

Он не может из души вырвать своего беспокойства о сыне. Тревожится за его будущее, и как ни в ком другом сомневается в его дальнейшей судьбе, которая может густой туманной мрачной завесой перекрыться и утянуть Чонгука на самое дно. Видит в черных, словно сама ночь, глазах горящее ярко пламя азарта, подбивающее его на поступки часто неосмысленные или непродуманные окончательно, и на таком, по его мнению, третий может провалиться и разбиться с глухим стуком и хрустом костей. Чонгук хочет стать первым, но пока остается третьим благодаря твердому установившемуся авторитету отца. Но ничто в этой жизни не вечно.