25 часть
Утро.
Солнце лениво пролезало сквозь шторы. Вилка открыла глаза первой. Пару секунд она просто лежала, втыкая в потолок, пока мозг пытался сообразить: где она, кто она, и почему Кира спит рядом, сжав её за запястье, как будто боялась отпустить.
— О, заебись… — прошептала Вилка, стараясь не пошевелиться. — Теперь я — девушка, которая проснулась после поцелуя, но боится перднуть под одеялом, чтоб не испортить романтику.
— Перди, я не против, — раздалось хрипло рядом.
Вилка вздрогнула.
Кира приоткрыла один глаз и хмыкнула, не убирая руки с Вилкиного запястья.
— Ты когда успела проснуться, шпион ты пижамный?
— Примерно тогда, когда ты начала таращиться на потолок, как будто там бог-лягушонок сидит и смотрит, куда ты вляпалась.
Вилка рассмеялась.
— Ладно, утро у нас классическое: приколы, неловкость и тупо две тёлки на одном диване после странного, но охуенного вечера.
— Очень странного. Очень охуенного. Особенно… — Кира кивнула. — Вчера. Ну… поцелуй.
Вилка замолчала.
Потом, без лишних слов, накрыла лицо подушкой и простонала сквозь неё:
— Да бляяя… он был охуенный. И я теперь не знаю, как себя вести.
Кира отобрала подушку, кинула её на пол.
— Так и веди себя. Как ты. Я же тебя так и заценила.
— Типа с матами, приколами и пиздецом в голове?
— Ну. А ты думала, я в тебя влюбилась за то, что ты философ?
Пауза. Оба смотрят друг на друга.
Тишина между ними — плотная, живая. Не напряжённая. Ожидающая.
И тут Кира говорит:
— Пошли гулять?
— Сейчас?
— Ага. Надо всё переварить. На свежем воздухе легче думать.
— Блять… хорошо. Только если ты берёшь на себя разговоры с бабками у подъезда.
— Я даже им поцелую в лоб предложу, если попросят.
---
Прогулка.
Шли молча сначала. Рядом, не касаясь друг друга, но будто гравитация тянула ближе.
Вилка была в своей оверсайз-куртке, кепке и кедах. Кира в кожанке и с капюшоном — волосы забраны в хвост. Выглядели как дуэт влюблённых хулиганок из инди-фильма.
— Ну и чё, — сказала Вилка наконец. — Мы теперь чё? Типа… встречаемся?
Кира вздохнула.
— А ты хочешь?
— Я вообще хотела просто пожить, с приколами и сигаретами. А потом ты пришла. Со своей серьёзностью, взглядом, бровями этими, которые двигаются как охранная система.
— Моим бровям ещё никто не делал комплимент.
— А я и не делаю, я жалуюсь!
Кира засмеялась.
Потом остановилась.
И повернулась к Вилке лицом.
— Виолетта.
— Опять. Когда ты называешь меня по имени, у меня мурашки по ногам идут.
— Значит, слушай. Я не играю с тобой. Это всё — не прикол. Я правда в тебя. Сильно. Хочу с тобой просыпаться, слушать твои ржачные жалобы и целоваться так, как будто конец света завтра.
Вилка молчит.
Кира делает шаг ближе.
Ещё один.
— Если ты не хочешь — просто скажи. Я отойду. Но если да…
Вилка хрипло выдыхает.
— Закрой ебало и поцелуй уже, пока я не свалилась в обморок от романтики.
Кира не стала ждать второго приглашения.
Подалась вперёд — и в этот раз не было аккуратности. Только жадность. Тепло. И руки — одна на щеке, вторая на талии.
Засос.
Настоящий.
Губы Вилки приоткрылись, и Кира поцеловала её с мягким нажимом, но с желанием, с которым целуют тех, кого долго хотят и боятся потерять.
И Вилка отвечала. Без стеснения. Без шуток. Только дыхание, сдавленное в груди, и дрожь в пальцах.
Когда они оторвались, обе запыхались.
Кира смотрела в глаза.
Вилка выдохнула:
— Я теперь официально твоя. Но предупреждаю: я псих.
— А я мазохист, видимо.
— И я не умею в отношения. Умею в шутки, сигареты и орать в подушку.
— Будем орать вместе. У меня две подушки.
Они снова поцеловались. На этот раз — медленно.
И, кажется, больше не надо было слов.