Перерождение. Рёв смерти

Да, быстро время пролетает, а ты даже не успеваешь привыкнуть в новой обстановке. Так и у меня: мне уже полгода от роду, а я всё не могу справиться с этим дебильным хвостом!

Ну, а если серьёзно, то за всё это время особо ничего серьёзного не происходило. Правда, у меня накопилось несколько историй, которые, я уверен, вам было бы интересно послушать. И самая первая из них будет посвящена тому, как меня назвали и при каких обстоятельствах.

Итак, это был ничем не примечательный день, всё такой же солнечный и тёплый, как и обычно. Мне тогда только-только месяц стукнул. И вдруг во всей этой обыденности происходит нечто экстраординарное: в наше гнездо врывается наш отец, которого, как я поняла, зовут Звездопад, с огромным холщовым мешком с двумя лямками в лапах. Принюхавшись, я поняла, что в нём нет даже запаха фруктов или свежей дичи. Казалось бы, что тут такого? Ну принёс дракон этот мешок, ну что с того? Но всё же я могу отнести появление отца к чему-то необычному, в частности потому, что он впервые прилетел к нам с братом и сёстрами один. Матери с ним не было, хотя обычно она всегда присутствовала при выдаче еды своим драконятам. Внезапно дракон подбежал к нам и... взял моего брата и опустил в мешок. Что? Видели бы вы мою гримасу в тот момент! Думаю, выглядело это очень комично.

Отец в итоге погрузил нас четверых в мешок, и мы принялись барахтаться там и пытаться то вытащить свой хвост из чьей-то пасти (это в первую очередь касалось именно меня), то отпихнуть того, кто придавил своей тушкой лапу, то стараться быть наверху образовавшейся кучки. В последнем соревновании, безусловно, победил я, будучи самым старшим во всей нашей драконьей братии. Когда мы наконец выдохлись и перестали раскачивать мешок из стороны в сторону, отец оттолкнулся от пола и взлетел. Оказавшись наверху, мне удалось высунуть свою мордочку наружу и посмотреть вниз. Вид, открывшийся мне при этом, так сильно меня взбудоражил, как ничто другое во всей моей драконьей жизни. Это трудно, я бы даже сказала, невозможно описать словами. То чувство свободного полёта, пускай и не на собственных крыльях, что охватило меня, можно описать словом «фантастика». Меня поразило то, как моя душа, оказывается, хотела покорить небо всё это время. Вроде мне было до ужаса страшно находиться так высоко над землёй, и в то же время мне хотелось подняться ещё выше, хотелось подмять под себя весь остальной мир... В таком кураже я не была никогда.

А во время моих раздумий папа вдруг проронил:

— Извините, детишки, за эти неудобства, они лишь временны. Скоро вы обо всём узнаете, подождите пару минут... — Остальное унёс в сторону нарастающий ветер.

И действительно, долго ждать нам не пришлось, ведь через какой-то совсем крохотный промежуток времени он действительно стал плавно снижаться, явно планируя сесть на сиротливый клочок земли, свободный от густой растительности. Я хотела было повнимательнее рассмотреть местность подо мной, однако этого мне не дали сделать, — отец опустил мешок на землю, и мы все вчетвером вывалились наружу, причём мне «повезло» взрыть почву носом. «Обожаю»!

Оклемавшись от столь волнительного перелёта, я хотела было обследовать полянку, однако Звездопада моё рвение, походу, абсолютно не устроило. Он положил свой огромный хвост прямо у меня перед носом и рыкнул, чтобы я оставался на месте. Мол, не время ещё! Извините, конечно, но я камень не нанимался пародировать! Но всё-таки послушаться отца пришлось, ведь он был намного сильнее и больше, а потому схватить меня лапой и прижать к земле ему ничего не стоило. Надувшись и нахохлившись, словно бы я была наседкой, я отвернулась от папы, стараясь тем самым показать, как сильно я на него обижен.

Сидели мы так не знаю сколько, однако солнце вскоре начало клониться к горизонту. Отец всё также сидел, словно изваяние, и только и делал, что не спускал с меня глаз. Оживился он только тогда, когда солнце окончательно скрылось за деревьями вдалеке, и на землю незаметно прокралась тьма. И вот зачем, скажите мне, нас переполошили и оторвали ото сна в такую рань, если можно было прийти ближе к ночи?

Отец наконец-то убрал свой хвост из-под моего носа и потянулся. Я тоже зевнула и поспешила размять лапы, потому как всё тело у меня от долгого сидения на одном месте затекло. Я всё это время был настолько напряжён, что больше ни о чём другом думать не мог. А вот мои сёстры с братом времени не теряли и бесились, катаясь в траве и пытаясь привлечь меня к их игре. Почему же меня никуда не пускали, а им можно было играть и кувыркаться в траве весь день, а?

Звездопад, мой отец, наконец встал, и его мощный рычащий голос громовым раскатом прошёлся по поляне, заставляя всех своих детей от неожиданности замереть:

— Ну что ж, время пришло. Сегодня мы проведём обряд, который издавна проводился в моей семье из поколения в поколение. Я всегда его уважал, как и остальные члены моего семейства, поэтому сегодня он состоится. Вы вряд ли о нём слышали и хоть когда-нибудь услышите, потому как он является семейным достоянием и не выносится в массы. Я уверен, что вы с достоинством передадите его своим потомкам, как это делали до вас. Итак, он называется обрядом Имянаречения. Называть дракончиков нужно ночью перед Магическим Камнем. Найти подходящую породу камня найти было безумно сложно, ведь на территории Пиррии существует всего пять фрагментов этого великолепия, но у меня получилось её отыскать. — Отец расхаживал взад и вперёд перед нами и рассказывал весьма интересные вещи. Интересно, почему матери здесь нет? Неужели Звездопад посчитал, что она недостойна присутствовать на этой самой церемонии? Дурость какая-то! — Итак, начинаем со старшего и заканчиваем младшим.

С этими словами дракон схватил меня за шкирку, словно котёнка, и понёс к середине полянки. Поставив меня на лапы в центре поляны, отец уселся на траву передо мною с каким-то странным предметом в форме орлиного когтя и стал ждать. Неужели это и есть тот самый пресловутый камень? Выглядит он как сморщенный гороховый стручок! Но... чего же он ждёт?

И спустя мгновение я поняла, чего именно он ждал. Камень вдруг засветился каким-то странным тёмным светом. Вот не шучу, огоньки были обсидианово-чёрными! Затем на некотором расстоянии от камешка высветился ряд каких-то странных символов, подозрительно похожих на драконью письменность, только на этот раз он светился ярким красным огнём. Спустя пару секунд неизвестные мне руны погасли, и поляна снова погрузилась в темноту и очень стрёмную тишину.

Посидев какое-то время неподвижно, я начала ёрзать на месте под взглядом отца. Было в нём что-то устрашающее, придавливающее к земле. Наконец молчание прервалось, когда отец вздохнул и прорычал:

— Ну, раз это сказал древний камень, то так тому быть... Отныне, — он сделал многозначительную паузу, отчего всё внутри меня затрепетало, — твоё имя — Дух.

В тот момент мне это показалось странным. Поведение отца никак не вязалось с тем именем, которое он мне дал. Однако вскоре до меня дошло, что он настолько сильно чтит эту его семейную традицию, показавшуюся мне очередным религиозным антинаучным бредом, что для него моё имя — буквально отражение моей сути, моей дальнейшей жизни. Покопавшись в своих мыслях ещё чуть-чуть, я осознала, что в какой-то мере камень полностью прав, а в какой-то образовал интересный парадокс. Да, я действительно сохранила свою душу, переродившись здесь, но с другой, я ведь не являюсь духом, верно? Хотя мои отрицания имени были высосаны из пальца, то есть, «из когтя», как мне казалось.

Мои размышления прервал отец, который схватил меня за шкирку когтями и оттащил от центра поляны, заставив теперь сидеть у него под боком. Меня, конечно, такое не устроило, но смириться пришлось. После этого дракон ухватил за шкирку моего брыкавшегося брата и потащил к середине поляны. Затем, поставив дрожащего дракончика перед собой, отец стал сверлить его пристальным взглядом, периодически поглядывая на странный каменный коготь у себя в лапе.

Я принялась наблюдать за тем, как камень будет светиться и как назовёт брата. Скукоженный «гороховый стручок» осветился ярким бирюзовым светом, после чего высветил непонятную надпись, на этот раз горевшую жёлтым огнём. Отец сказал, что его будут знать Ягуаром. Следом за моим братом последовала сестра, точная копия первого, а затем и самая младшая моя сестричка. У старшей каменный «стручок» стал пурпурно-красным, а имя Лиана засветилось изумрудно-зелёным светом. У младшей же камешек из серого превратился в ярко-белого, практически прозрачного. Назвали её Тигра (к слову, имя её окружал чёрно-оранжевый ореол). Не знаю, как цвет камня влиял на нас самих, но отец почему-то с того момента боялся смотреть мне в глаза.

Впоследствии у меня было два вопроса. Первый заключался в том, что я понятия не имела, откуда вообще взялась эта порода камня и почему она светится всеми цветами радуги (и не только!). А второй был больше не вопросом, а, скорее, удручающим фактом: отец стал избегать моего взгляда. Почему? Даже сейчас, спустя четыре месяца, я не могу этого понять. Хорошо хоть, мама не изменила своего отношения ко мне, и на том спасибо.

Ну что ж, давайте перенесёмся на два месяца вперёд, когда меня хоть чему-то начали учить. В тот день, когда мне исполнилось три месяца, к нам прилетела мама с охапкой фруктов, а отец пришёл к нам с пустыми лапами. Мне тогда показалось это странным, однако вскоре стало понятно, что фрукты были принесены сюда не просто так.

В итоге отец забрал троих из нас к себе, а меня оставил на попечение матери, которая разложила фрукты на полу и принялась объяснять мне, в каких уголках леса их можно увидеть. Похоже, это мне будет нужно потом, уже во взрослой жизни. Ясное дело, когда я вырасту, мне никто не будет добывать еду.

Однако когда наконец время объяснений подошло к своему логическому завершению, меня в покое не оставили. Мама сказала мне присоединиться к брату и сёстрам, однако объяснить ничего не пожелала, только подтолкнула меня в противоположный угол гнезда и кивнула мне, что-то ласково проурчав. Точнее, я очень надеюсь, что это урчание было ласковым, потому что жившая во мне человеческая сущность практически верещала от ужаса каждый раз, как кто-нибудь из родителей что-нибудь прорычит.

Ну что ж, делать было особо нечего, потому я поплелась к отцу. Остальные драконята плотной группкой стояли вокруг Звездопада и жадно впитывали информацию, которую тот им преподносил.

-... И если у вас четыре кролика, а вашему братцу нужно отдать одного... Давайте просто предположим, что он их ест... Так вот, если вам нужно поделиться с ним одним кроликом, то сколько кроликов у вас останется? Кто хочет ответить?

Ответом ему стало удручённое ворчание и писк дракончиков.

— Ну что ж, если никто из вас не знает, тогда я вам это объя... О, Дух, ты пришёл, — растянул Звездопад губы в зубастой улыбке. — Наконец-то! Сегодня мы изучаем основы дракоматики. Знаешь ли ты, сколько у них останется кроликов, если всего их было четыре, а тебе отдали одного? — с усмешкой пробасил дракон. Причём усмешка эта имела крайне неприятный оттенок. Сначала я хотел было промолчать, сделать вид, что не умнее остальных, слиться с толпой, однако в тот момент в моей груди что-то всколыхнулось, потому я решила ему назло показать, что в ЕГО помощи не нуждаюсь. Злорадно зашипев, я с усмешкой показала ему три когтя. До этого момента ухмыляющийся отец явно опешил, ухмылка мигом спала с его морды. Видно, не ожидал, что трёхмесячный дракончик безо всякого труда и должного обучения сможет посчитать его пресловутых кроликов. То-то же! — Надо же, правильно... Хорошо, тогда... У твоей мамы восемь фруктов. Сколько фруктов у тебя, если у неё их в два раза больше? — Я хлестнул себя хвостом по спине, насмешливо зашипел и, высоко подняв голову, показал ему четыре коготка. После этого у Звездопада изумлённо округлились глаза и буквально отвисла челюсть. — Ладно, тогда давай что-нибудь посложнее. Радужный дракон летел над лесом и нёс в лапах двадцать фруктов и ещё пятнадцать — в сумке. Внезапно он выронил ровно две пятых от общей суммы всех фруктов. Вопрос, сколько фруктов он потерял? — Звездопад изогнул бровь и выжидательно уставился на меня и, видно, думал, что эту задачку я уж точно не решу. Однако не тут-то было — я высунула из пасти раздвоенный язык, пробуя воздух, и через секунду вверх взметнулись две мои лапы, показывающие число десять. Звездопад торжествующе заурчал и уже хотел мне что-то сказать, как я поднял над землёй заднюю лапу, на которой было четыре когтя. В итоге я показал четырнадцать. Отец поражённо глядел на меня, не в силах ничего сказать.

Оглядевшись вокруг, я заметила, что взгляды у моих сестёр с братом очень походили на тот, что я видела у Звездопада. Походу, с третьим примером я перестарался. Ну и ладно, зато утёр нос своему папаше, который, видимо, решил показать своё превосходство перед трёхмесячным дракончиком. Мой взгляд снова метнулся к морде отца, и когда я увидела явную смесь удивления и ужаса, то зашипела, довольная произведённым эффектом. Не удержавшись, я показала ему два средних когтя. Да, он не знал, что этот жест обозначает, зато прекрасно понял, что я его практически втоптал в грязь.

— Так, ладно... — пробормотал Звездопад, после чего хлестнул своим широким хвостом по полу, выстланному листьями и папоротниками. — Дух, — обратился он ко мне, — можешь посидеть и просто ничего не делать. Только пожалуйста, не подсказывай никому!

В ответ Звездопад получил ехидную улыбку и злорадное шипение. А что? Надо показать ему, что я тоже умею отвечать неприязнью на неприязнь! Но я всё-таки не стал влезать в ход занятия и просто сидел, прикрыв глаза и слушая недовольный писк брата у себя под ухом. Видимо, ждал от старшего брата помощи и поддержки. Нет, дорогой, вот тут я тебе не помощник. Сам учись давай, ведь лучше всего учиться на своих ошибках, и чужие подсказки тебе не помогут раскачать мозги. Ага, конечно! И это говорит тот, кто часто просил списать домашку у своей подруги и по совместительству соседки по парте! Нет, вы не понимаете, это другое!

Когда занятие закончилось, вся наша дружная орава принялась гоняться друг за другом по всему гнезду, стараясь размять лапы после долгого занудного обучения и сидения на одном месте. После этого мы уснули, устроившись на освещённом тёплым солнышком месте.

Если вы вдруг подумали, что на этом насилование моих мозгов закончилось, то фиг вам! Зря я тогда вылез со своими «гениальными» математическими познаниями! О чём я только думал! С того момента меня стали ежедневно задалбывать тупыми задачками для третьеклассников, которые решил бы любой на моём месте, да и к тому же меня начали обучать их сложному языку! Хотя вот тут у меня проснулся неподдельный интерес. Правда, похвастаться я ничем особо не могу, ведь первый месяц я только и делал, что открывал и закрывал пасть в беспомощном писке и визге вместо нормальных, если их можно таковыми назвать, звуков. К счастью, через какое-то время я наконец-то начала делать какие-то успехи в том, чтобы говорить самые простые слова. Жаль, что у меня не получались сложные слова, которые моя мама в прошлом мире называла пафосными. Я всегда любила выражаться весьма витиевато, что постоянно вызывало в ней бурю негодования и раздражения. Ну и ладно, теперь у меня будет возможность побесить кого-нибудь ещё своими прибабахами, только в другом мире.

Итак, давайте посмотрим ещё чуть вперёд, в то время, когда мне было около четырёх месяцев. Я почему-то думал, что первым научусь летать, когда отец решил обучить нас подобному навыку, однако, как назло, моя привычка пользоваться только четырьмя конечностями, только две из которых предназначены для того, чтобы ходить, всё испортила (из-за этого я также до последнего не могла понять, как управляться с хвостом, который то путался у меня в ногах, то волочился по полу). От земли я оторвался самым последним, причём только через несколько дней после своего первого успеха научился удерживать своё тело в воздухе примерно с минуту. Отец сильнее остальных ругал именно меня, и, думаю, это всё из-за того самого идиотского камушка, который дал мне имя. Так вот, когда я наконец научился двигать крыльями и хвостом, который, кстати, оказался важным ключом к тому, чтобы летать, прошло примерно полторы-две недели. Естественно, позже остальных, но и им, и мне было очень далеко до идеала, поскольку мы могли внезапно перестать махать крылом или двинуть хвостом не так, как надо. Ладно, не буду вдаваться в ненужные подробности, потому как это не особо важно. В общем-то, летать я постепенно научился, хоть и был безумно далёк от той грациозности, которая, как мне рассказывала мать, была присуща ледяным драконам.

Кстати, о матери... Мне она всегда симпатизировала куда больше, нежели отец. Зовут её Мирабалис, насколько я помню, так называется экзотический цветок, но я уже в этом не уверен. Если Звездопад был раздражительным и всегда выглядел очень грозным и свирепым, то Мирабалис была нежной и заботливой матерью. Мама всегда переживала за меня и защищала от нападок отца, которым я регулярно подвергался. Однако она могла быть крайне язвительной, если настроение её подводило, и в такие моменты «кислота» буквально сочилась из её пасти, а взгляд прямо прожигал свою цель насквозь. Как вы понимаете, этой целью всегда был Звездопад, что доставляло мне непередаваемое удовольствие. Просто представьте, что дракон, обычно такой злой и большой как гора, в считанные минуты съёживается и становится кротким и добрым под натиском такой миниатюрной драконихи, как Мирабалис. Это так забавно и в то же время так интересно! В мире людей я мог наблюдать абсолютно то же самое, и именно это удивляет меня. Да, с детьми отец был строг, в то время как со своей подругой он всегда был ласков и добр. Что это блять такое?! Неужели я, мой брат или кто-то из моих сестёр не заслуживает той же заботы с его стороны? Ну и ладно, мы получаем эту самую заботу от матери, и этого мне вполне достаточно.

Сейчас я уже умею вполне сносно говорить, причём в этом я обошла и брата, и сестёр, а также летать. Скоро я пойду на более сложное обучение и впервые увижу деревню ночных и радужных драконов, а также начну общаться с другими своими сверстниками! Разве это не круто? Мне осталось подождать всего пару дней, и моя жизнь снова круто свернёт в сторону... Я уже привыкла к переменам за эти шесть месяцев, так что для меня такие дикие обстоятельства — просто обыденность. Так что всё, что мне остаётся — это смотреть в неизвестность в ожидании какого-то подвоха.