Упущенное

Утро. Парень в черных джинсах, куртке, с большим темным рюкзаком и в серой вязанной шапке в виде короны шел по одной из улиц Ривердейла. Была осень, поэтому на улице было прохладно и дождливо. Мелкий дождик, влажность, а с деревьев романтично падали осенние листья разных цветов. Казалось бы — все так красиво и слишком грустно, что в такую погоду только и сидеть дома, читая книгу и попивая горячий чай, прикрывшись толстым пледом или одеялом. Но наш герой не имел всего этого. У него не было настоящего дома, где бы он мог наслаждаться всем этим, а о родителях не было не известно никому, кроме него. Его «жильем» был drive-in. Он жил внутри него, спал, существовал. Но что там делать все время? Лучше прогуляться, походить по городу, на природе писать свои истории. Если бы он не имел возможности выходить на улицу в своей жизни, то, наверняка, сошел бы с ума. Джагхед часто скрывает свои чувства, эмоции даже от самого себя. То, что происходит с ним... Об этом не знает никто. Они лишь могут догадываться, какой он, этот мрачный паренек, на которого всем плевать в школе, на самом деле. И с этим бременем Джонс живет всю свою жизнь.
Он проходит мимо домов Арчи и Бетти, думал о их отношениях с Вероникой, размышляя об этом любовном треугольнике. О том, чего они действительно хотят. Парень всегда был слушателем, наблюдателем со стороны. Он — рассказчик. Максимум — массовка. Но не актер в этом «театре». Вечно в стороне, он раскручивает «клубок» событий, связанных с ними, складывая всю историю по полочкам, печатая её на ноутбуке. «Пока тебя любит писатель, ты будешь жить вечно.» Так вот. Он любил. Их всех. Скрывая, любил. И после многих лет кто-то увидит эту историю и, читая, снова возродит этих людей.
О этот парень в шапке — короне... Сколько еще ему предстоит увидеть в этой жизни! А может и нет...
Проходя мимо этих столь знакомых, но, одновременно, настолько неизвестных домов, он понимал всю ничтожность живого и неживого. Парень думал о том, зачем же все это происходит с нами? Зачем признаваться кому-то в любви, создавать семью, строить дома, работать, давать имена городам, рекам и прочим вещам, зачем прямо сейчас он идет и думает об этом? Но ответ не приходил никак. Никаких догадок. Даже в смерти Джейсона Блоссома было больше подсказок, чем в этой жизни.
— Эй, Джагхед?!
Звонкий женский голос прервал размышления парня. Он замер. Секунда — поворачивает голову. Голубые глаза, светлые волосы, собранные в тугой конский хвост. Элизабет Купер. Вся промокшая от дождя, она встала посредине дороги и смотрит на него, пытаясь отдышаться. Поворачивается весь, держась за лямки рюкзака.
— Привет. Что ты здесь делаешь? — спросил Джонс, слегка нахмурив брови. С его лица стекали капли, а весь он промок посильнее Купер, которая, казалось только выбежала из кровати: Длинные пижамные голубые штаны со звездочками, кроссовки, шнурки которых не завязаны, а просто засунуты внутрь обуви, поспешно надетая и не застеганная черная куртка поверх пижамной кофты. В отличий от нее, он гулял тут с одиннадцати ночи — не мог больше сидеть в круглосуточном кафе в одиночестве. То задремлет на скамейке, то побродит по парку, который не закрывается на ночь. Весь Ривердейл и есть его дом. Он не бездомный, нет. У него есть этот город. И до тех пор, пока это место существует — жизнь будет идти дальше.
— Я... Видела тебя в окне. Почему ты промокший ходишь по улицам Ривердейла, пока убийца на свободе, тем более в такое ранее время?
— Я просто гулял. Не важно. Мне нужно идти, увидимся в школе, — произнес парень. Развернувшись, он продолжил свой путь быстрыми шагами. Необходимо поскорее убраться отсюда, пока она не задалась новыми вопросами, на которые он не сможет ответить...
— Форсайт...
То, как она его окликнула... Он привык, что его называют Тупоголовый*(англ. Jughead). Это даже стало вроде нового имени. Это как иметь фамилию Вуд или Блэк — ты не обращаешь внимания на значение. Но его собственное имя, данное при рождении...
Он резко остановился, не оборачиваясь. Глубоко дыша грудью, закрыв глаза, пытаясь собраться с мыслями и уйти. Позади послышалось быстрые шаги и хлюпанье по лужам. Рука на его левом плече, которая крепко сжимает его.
— Повернись. Пожалуйста, Джагги, — умоляюще попросила она.
Нехотя повернувшись, он уставился на нее, сложив руки на груди. Девушка, убрав руку с его плеча, сжала кулаки. Кусая внутреннюю сторону щек, она искала нужные слова, но они так и не шли.
— Я вижу, что с тобой что-то не так. Если у тебя какие-то проблемы. — скажи. Я понимаю, что мы никогда не были лучшими друзьями... Но... Когда я и ты начали работать над расследованием, я подумала, что мы сблизились и... — начала тараторить Купер, но Джагхед перебил, заставив лишь одним монологом замолчать:
— Ты знала, что Drive-in был моим домом; его больше нет; теперь мое жилище — просто город Ривердейл. Мой отец никогда не был таким, как твой или любой другой. Он сошел с ума. Семья... А что это вообще такое? Черт возьми, я уже не помню, что такое семья, что такое лучшие друзья... Моя мать уехала вместе с моей младшей сестрой к бабушке, а я остался тут. Вместе с ним. А теперь ты можешь оставить меня одного, Элизабет Купер?
Он взорвался. Не мог больше терпеть того, что навалилось на его спину. Не было того, кто бы смог разделить это бремя. Он просто парень, у которого нет семьи, нет настоящего дома. Ему не к кому было пойти; Джагхед часто скрывает свои мысли и чувства, заставляя вокруг всех думать что-либо:
а) он сумасшедший;
б) у него все хорошо, все прекрасно, но вам на самом деле не нужно знать, что это не так.
— Ты можешь пожить у меня... — неуверенно спросила Элизабет тихим голосом, а затем продолжила:
— Мои родители уехали на пять дней из-за работы из города — им нужно присутствовать там как работающим в СМИ нашего города. Дом свободен на этот период от них.
Не очень верящими глазами Джаг посмотрел на девушку. Неужели она предлагает почти что незнакомцу пожить в ее доме?
— Я понимаю, что это так спонтанно... Но можешь ты хотя бы пять дней побыть в теплом жилище с горячей водой?
— Прекрати меня жалеть. Сам справлюсь, — сказал он снова, отвернувшись. Как только Джонс собрался уходить, Бетти Купер перехватила его за руку и остановила.
— Это не жалость. Это всего лишь помощь.
Молчание. Тишина. Лишь между ними капают капельки дождя, стекающие у обоих по лицу. Он видит, как она уже дрожит от холода. Он и сам продрог, возможно, даже заболел уже, но Джагхед Джонс не покажет своей слабости. Никогда. Разве что...
— Ладно, но это была твоя безумная идея пригласить меня к себе. И спасибо, — сказал Джагхед, но теперь уже Купер перебила его:
— Заткнись, Джонс, и следуй за мной, — засмеялась она и пошла прямиком домой.
Но его руку она не отпускала. Так же, как и он ее.