35.
От лица Нади:
Проделывая завершающие манипуляции с затянувшимся в приготовление ужином, я ловко, но предельно осторожно перемешивала продукты в сковороде, когда рядом уже было готово несколько блюд. Рядом со мной, на столе, было расставлено всего три, ещё ничем не заполненные тарелки белого цвета, в которые, в последующие минуты я аккуратно разложила горячие, готовые продукты. А после, взяв всего две тарелки, так как из-за их не малого размера, уместить в своих руках их большее количество было невозможно, я направилась к обеденному столу, за которым уже успели расположиться Егор и Миша. Рядом с приборами уже стояли стаканы, наполненные соком, поэтому я протянула тарелку брюнету, и уловив его взгляд, услышала краткое «спасибо», после чего поставила вторую тарелку около своего места. Непонимающий взгляд блондина, что сидел рядом, тут же устремился на меня, когда я, не подавая виду, присела на стул, желая приятного аппетита. Пара голубых глаз ещё несколько минут упрямо была направлена на меня, когда я, развязывая разговор с Мишей, всеми возможными способами пыталась не обращать внимание на разозлившегося Егора. Всю эту неделю, которая незаметно пролетела за эти дни, что Михаил гостит у нас, с блондином мы успели перекинуться несколькими фразами, в результате которых, мы едва, вновь не поругались.
— Спасибо. — как можно тише прошептала я, обращаясь к брюнету, когда разъярённый Егор с шумом встал из-за стола, чтобы взять свою порцию только что приготовившегося ужина.
На моем лице сияла улыбка, когда я четко осознавала, что мне удалость, пусть совсем немножечко, но вывести из себя голубоглазого таким незамысловатым способом. Ещё в тот день, когда я вновь встретилась с уже, ставшим для меня за несколько дней другом, во время беседы с которым, мы договорились о временной договоренности, когда на протяжение этих нескольких дней он будет помогать мне. Его помощь не заключалась в чем-то необычном или сверхъестественном, ведь ему было необходимо только проводить время со мной, отказывать в некоторых просьбах Егору, а иногда, даже не обращать на него внимание. Так как ещё тогда, когда мы временно жили у Миши, я заметила за блондином странную особенность, когда он, видя мое общение с противоположным мне половом, выходил из себя, мгновенно краснел и злился. Тогда мне, может, и показалось это странным, но сейчас, видя все ту же реакцию изо дня в день, я была точно уверенна в правильности своих предположений на эту тему. Ведь все эти семь дней, видя то, как увлечено я веду беседы с нашим общим другом, мне приходилось наблюдать его раздражённость и, кажется, ревность. Из раза в раз, проходя мимо нас, я слышала его учащённое дыхание, и не видя его лица, точно знала, как сильно оно может быть напряжено. Но сегодня, когда Мише требовалось вернуться в Москву, я здраво осознавала, что мне прийдется остаться с Егором один на один, и также точно мне удавалось предполагать, что все мои действия не останутся незамеченным в его лице.
— Большое спасибо, все было очень вкусно. — проговорил Миша, когда его тарелка была полностью опустошена от недавно приготовленного ужина. С такой же скоростью, что и он, я также опустошила свою тарелку, поэтому непременно встала из-за стола, беря в руки ненужную, грязную посуду.
— Сейчас я принесу чай. Тебе чёрный или зелёный? — пытаясь сдержать смех, который норовил вырваться наружу, как можно чётче попыталась сказать я, свободной рукой придерживая рот. Меня забавляла столь неопределённая реакция Егора, когда видя подобную картину, он злился. А мне хотелось только узнать о его намерениях по отношению ко мне.
— Чёрный, пожалуйста. — я только кивнула на его ответ, и уже собиралась уходить, как услышала грохот, а повернувшись, увидела, как Егор, сложив руки в замок, поднёс их к лицу, а после удобно расположил на них свой подбородок. Его столовые приборы хаотично лежали в тарелке с недоеденной пищей, а желваки на его лице заметно напряглись.
Мне пришлось остановиться, ведь впервые за прошедшие дни он так разозлился, но не успев вновь перевести на него свой взгляд, я столкнулась с глазами Миши, который немой просьбой попросил их оставить. Беспрекословно я выполнила его настояние, и уже через несколько секунд стояла около кухонной поверхности наблюдая за дискуссией парней. К моему удивлению, Егор вёл себя сосредоточенно, сдержанно и спокойно, когда Миша в свою очередь, пытался ему что-то объяснить или сообщить; мне не удавалось слышать и разговор из-за тембра голосов. Но видя эмоции, можно было сделать вывод, что ничего серьезного и опасного эта беседа за собой не несёт. Пытаясь отвлечься, я начала заваривать чай, а после, проделав необходимые манипуляции, разрезала недавно приготовленный собственноручно пирог, который ещё не успел остыть.
— Приятного. — ставя на стол две кружки: возле Егора и Миши, произнесла я, а после вернулась за блюдом, на котором был десерт. Оба парня вопросительно на меня посмотрели, ведь мое место пустовало, и там не было необходимых приборов.
— Надюш, а ты? — не переставая смотреть на меня, поинтересовался Миша, когда стоя возле стула, на котором я сидела некоторое время назад, я положила свои ладони на его спинку, едва заметно улыбаясь.
— Я наелась, чуть позже попью чай. — мгновенно ответила я, и тут же развернулась, чтобы вернуться в комнату, но неожиданно почувствовала, как за мою правую руку кто-то сильно ухватился, сдавливая. — Что-то не так? — посмотрев на блондина, что сидел рядом и глазел на меня, поинтересовалась я, не пытаясь предпринять попытки вырвать руку.
— Нет, все так. — сказал Егор и непременно избавил меня от своих прикосновений, когда я ещё несколько секунд с непониманием наблюдала за его действиями, а именно, как небольшими глотками он отпивает горячий ароматный чай из кружки.
С великим непониманием я отправилась в комнату, где все эти дни мне приходится ночевать в полном одиночестве. Я чувствую ощутимый дискомфорт, когда во сне, пытаясь обнять уже хорошо знакомое тело, неожиданно роняю свою руку на прохладную простынь. А несколько одеял, которыми я укрываюсь каждую ночь, нисколько не согревают мое тело, так как Егор все это время ночует в одной из соседних комнат, где он не поленился и навёл порядок. Иногда, мне хочется самой прекратить все эти действия со свой стороны, и наконец, сделать первый шаг на встречу применению, но эта гордость, неожиданно вселившаяся в меня, нагло держит мой разум в своих омутах. Но сегодня, совсем скоро, а именно, через несколько часов, нам вновь прийдется остаться наедине, и я уверенна, что никому из нас не удасться избежать этого серьезного и необходимого нам, как глоток воздуха разговора.
Около получаса мне удалось пробыть в тишине и спокойствие тет-а-тет со своими неспокойными мыслями до того, как в комнату ворвался Миша. По его внешнему виду можно было сделать тот промежуточный вывод, заключающийся в его скором отъезде. Из его уст не последовало никаких излишних слов, ведь я почти сразу встала на ноги и подошла к нему, когда он непременно приобнял меня за плечо своей правой рукой. Мне было грустно от четкого осознания того, что совсем скоро, через считаные часы, а может, даже минуты, он оставит меня наедине с Егором — лицом к лицу. Но это, пожалуй, было второстепенной причиной моего угнетающего состояния, ведь по истине, за эти дни, что он провёл здесь, мы сблизились в общение и я смело делилась с ним не только своими мыслями, но и переживаниями, тревожащими душу. Я совсем не боялась рассказывать ему все то, что так яро заставляло меня нервничать, и это мне действительно помогло прийти в себя после всех тех новостей, которые донёс до меня Егор.
— Теперь, кажется, мы точно больше не увидимся. — с грустью в голосе произнесла я, и не дожидаясь ответа, крепко обняла его своими ручками. Я уложила свою голову на его плече и неожиданно почувствовала, как на мои плечи кладут что-то тёплое, кажется, это был плед, а положил его Егор.
— В тот раз ты тоже мне не верила, помнишь? А в итоге что? А в итоге мы встретились. — ласково проговорил он, а я ощущала, как Егор, стоящий за нами, а именно, за моей спиной, вскипает от раздражения и ревности.
— Спасибо, что был рядом все это время. — искренне проговорила я, бесконечное число раз готовая поблагодарить его за все то, что он сумел для меня сделать. Колоссальная поддержка с его стороны четко отобразилась на мне и воспоминаниях.
— Тебе не за что меня благодарить. — ответил брюнет, когда я едва сдерживала, нагло вырывающиеся на волю слёзы. — Я обещаю тебе, что разберусь со всем тем, что свалилось на тебя. Сделаю все возможное, чтобы найти твоего папу. — после его слов, напомнивших мне о недавней новости, я не смогла больше сдерживать себя. Было страшно осознавать, и скорей, думать о том, что могло произойти. — Все будет хорошо, слышишь? — его слова, так резко прозвучавшие, были последним, что я могла здраво осознавать. Ведь после, я даже не заметила, как резко оказалась прижата к телу голубоглазого, которого подозвал брюнет, а отдаляющиеся шаги расслышать было почти невозможно.
— Хочешь чего-нибудь? — когда его машины не стало видно в нашем поле зрения, то Егор неожиданно подал голос. За эти дни он впервые заговорил со мной, но мне хотелось спокойствия.
На улицу давно опустилась тьма, только свет, вырывающийся из окон мог немного освещать некоторые участки. Я непременно вырвалась из его хватки, хотя подсознательно понимала, что все его действия исключительно из добрых побуждений в мою сторону. Но я, все ещё обозлившаяся на него, желающая немного отомстить, нарочно задела его плечом перед тем, как начать идти в сторону дома по тёмной улице. Когда одной рукой я придерживала на своих плечах тёплую материю, немного согревающую меня, то второй рукой смахивала слезинки с щёк, чтобы картинки в глазах были четко видны. Ворвавшись в тёплое помещение, я скинула с плеч тёплую ткань, а с ног кроссовки, которые не поставив на нужное место, непременно направилась в комнату, желая остаться наедине со своими бушующими мыслями. Но я не успела присесть на кровать, как дверь в комнату захлопнулась, а мои слёзы невероятно быстро застыли. Его учащённое дыхание слышалось чересчур отчетливо, что заставляло мое тело начать непроизвольно трястись от его неизвестных действий.
— Game over. — четко проговорил он, и ухватившись за мою руку, с силой сжал кожу, а после, дёрнув, заставил развернуться и уставиться на него. — Теперь мы будем играть по моим правилам, в мою игру! — зло прошипел он, заставляя меня начать волноваться. Я была окружена неизвестность с его стороны, а ненароком вспоминая уже произошедшие события в моей жизни, мне по истине становилось страшно.
— Отпусти, мне больно. — тихо прошептала я, наблюдая за его взглядом. Я удивилась, когда не увидела тех, ожидаемых мною, темно синих, почти чёрных, зрачков. Его глаза попрежнему были привычного голубого цвета и не выражали той злости, которую он так сильно пытается показать мне в данный момент.
— Если ты думала, что победа останется за тобой, то спешу тебя огорчить — ты проиграла этот бой. Я раскусил тебя почти сразу, так как твоя актерская игра недостаточно хороша. — он продолжал сжимать мою руку, но уже не так больно и сильно, а его глаза загорелись тем самым огоньком, которого мне так не хватало эти дни.
— Ты меня бесишь! — четко выговорила я, и не успев переосмыслить собственные слова, которые я произнесла не обдумав, мое тело неожиданно оказались прижато к его: такому горячему и рельефному, покрытому множеством татуировок.
— Я промолчу. — он ухмыльнулся, когда я почувствовала, как его ладонь медленно опускается на мою попу, едва ощутимо сжимая. Мой взгляд непременно пал на его: такой неопределенный, но жаждущий. Все те же эмоции, к которым я так привыкла, это было именно то, что так нагло могло обескураживать мой разум.
Его горячее дыхание резво обожгло мою непривычно бледную кожу шеи, когда я произвела глубокий вдох, ведь все это время мне казалось, что в этой комнатушке невыносимо душно. Когда его левая рука, что так уверенно сжимала мои ягодицы, с каждым разом проделывала эти манипуляции жёстче, а правая, что находилась на моей талии, была в удивительно спокойном и расслабленном состоянии. Но стоило мне пошевельнуть телом, как он прикусил мочку моего уха, расслабленная рука ощутимо напряглась и он с силой сжал мою талию. Я непривычно ахнула от резких действий с его стороны, но тут же его губы прилипли к моим, лишая возможности не только говорить, но и здраво рассуждать на различные темы.
Эти действия, полюбившиеся мне за дни, что мы живем вместе, удивительно влияли на мой рассудок. Когда одним прикосновением и взглядом ему удавалось лишить меня здравого сознания, и переместить в иную параллель, где были только мы и это небывалое, навсегда запоминающиеся и оставляющие след в памяти чувство. Такие аккуратные, но в то же время требовательные движения с его стороны, когда своими мягкими губами он покусывал мои, а языком властно врывался в мою ротовую полость, задавая там особый ритм и движения. Его руки неожиданно резко блуждающие по телу, сжимающие кожу, покрывающуюся мурашками; затуманенный, но невероятно осознанный взгляд и дыхание, заставляющие забыть обо всем — это именно то, чего я была лишена всю жизнь. Я улавливала невероятное наслаждение и эмоции, неразрывно связанные с чем-то невообразимым, кажется, той самой невидимой нитью, возможно, даже гранью между нами. Я уверенна, что мы оба здраво осознавали тот необратимый факт того, что эта грань переросла в нечто большее, в то, что иным способом могло неразрывно нас связывать.
Его горячие ладони, что так резко переместились на иные участки моего тела, властно по нему блуждали, и изредка, своими подушечками пальцем он затрагивал мои оголенные участки тела, заставляя кожу покрываться огромным количеством мурашек. Он был крайне требователен, но в то же время ему удавалось быть бережным и аккуратным, заставляя меня сходить с ума. Это были именно те действия, которые так были необходимы мне и моему телу, именно то, что позволяло нагло отступать от возможных проблем. Своими губами, которые так скоро успели потрескаться, он с большим желанием и силой вновь припал к моим, и непременно ворвался своим шершавым языком в мой рот, в очередной, далеко не первый раз, задавая беглый ритм движений. Это обескураживало, и заставляло мое тело нагло тлеть в его родных объятиях. Мне хотелось чувствовать это вечно, но он, кажется, был настроен иначе, ведь крайне неожиданно его рука с резкой силой опустилась на мои ягодицы.
От неожиданности я оторвала свои губы от его и ахнула, улавливая на себе его взгляд, наполненный похотью и желанием проучить меня. Шага оказалось достаточно, чтобы матрас под нашими телами прогнулся, а кровать ощутимо пошатнулась и с шумом противно заскрипела. Силуэт его лица четко прорисовывался в моих глазах, когда я смотрела снизу вверх на него и видела, как серьезно он настроен. Ведь почти сразу мое тело оказалось перевёрнуто, когда под ним, нависшим сверху и держащим руки по обе стороны от меня для опоры, я лежала на животе и со страхом в глазах крепко сжимала в руках мягкое одеяло. Действия с его стороны были непредсказуемы и вгоняли в меня этот незыблемый страх. Но он, словно специально, никаким образом не действовал, нагло заставляя изнемогать от наглой неизвестности.
— Егор. — вполголоса простонала я, когда своими прохладными кончиками пальцев он так неожиданно и резко провёл по моему позвоночнику. Тело непроизвольно поддалось его действиям, ведь почти сразу задрожало, а спина выгнулась.
Но это не могло быть даже малой частью того, что он мог выдумать в своей голове, так как непременно, почти сразу, я ощутила его пальцы на резинки лосин, и то, как резко он избавляет мое тело от вещи, позволяя мне ощутить, как тёплую кожу обдувает прохладой. Я вдохнула и положила голову на бок, расслабляясь, и он, заметив мои действия, только усмехнулся. Мои усмешка, последовавшая ему в ответ, по-видимому оказалась лишней, ведь его рука так резко и неожиданно оказалась на моих ягодицах, точно оставляя за собой ярко-алый след. Подобные действия оказались крайне непредсказуемыми, поэтому я вскрикнула и с больше силой, своими пальцами ухватилась за одеяло.
— Егор! Больно. — жалобно проскулила я, и потянулась рукой к неприятно жгучему месту, но он, вовремя среагировавший, перехватил мою руку, а после, в свою поместил мои две, когда я пытаясь выкарабкаться из-под его тела, неожиданно ощутила, как властно он уместился на моих ногах.
— Я ведь сказал, что твоя игра окончена, настал черёд моей игры с моими правилами. Кажется, всю эту неделю ты пыталась вывести меня из себя? У тебя получилось, поэтому пожинай плоды своей успешной реализации. — он нагло усмехнулся, и вновь опустил свою ладонь на ягодицы, делая это неожиданно, резко и в несколько раз сильнее прежнего. Я вскрикнула, ведь он был властен и настойчив и точно не собирался отступать. Здесь я винила только себя, поэтому даже не пыталась перечить.
Но действия, проделанные его ладонями, отчётливо отражались на моей коже, не видя которую, с большой точностью я могла описывать ее, как покрасневшую и ощутимо жгучую. Его удары, которые я даже не пыталась считать, так как из раза в раз мне приходилось зарываться лицом в одеяло, сдерживая крики, были безжалостными и резвыми. Уже несколько раз я едва решалась прекратить его действия, ведь чувствовала, что терпеть становится почти невозможно. Ведь не успевала кожа оправиться, как вновь на неё с силой опускалась его рука. Но взвыв в очередной раз, он наконец остановился, но после, быстро и резко перевертел меня на спину, в прежнее положение. От боли, одолевшей меня в одночасье, я закричала и своими руками ухватилась за его плечи.
— Ага, больно? — с издёвкой произнёс голубоглазый, когда я пыталась держать своё тело на весу, но он, заприметив это, нагло опустил и вернул его в прежнее положение.
— Придурок! — проскулила я, кривя лицо от неприятных мне ощущений. Почему-то так неожиданно картинки в глазах начали расплываться в результате жидкости, скопившейся у нижнего века. Но я не успела от неё избавиться, как почувствовала прикосновения его пальцев у глаз.
— Просто в следующий раз будешь умнее. И смекалистей. — он звонко засмеялся, когда я смело прожигала его своим взглядом и продолжала шипеть от неприятных мне ощущений. Безусловно он был прав, только думаю, в следующий раз я предпочту сидеть спокойно, во избежание подобных, не самых приятных последствий.
Я уже собиралась выползти, оказаться на свободе и наконец, принять долгожданный душ, но он неожиданно притянул меня к себе, накрывая мои губы. Подобные действия нагло лишили меня какой-либо возможности шевелить телом и пытаться препятствовать ему. Ведь все то, что я испытывала ранее, с ещё большей силой накрывало мое сознанием, когда он, так властно владел моим телом, подчиняя его себе. Непередаваемые ощущения, что так яро настигали меня, заставляя забывать обо всем, что могло тревожить меня. А его руки, движения которых нагло сжимали мою грудь, не позволяли мне удерживать в себе все то, что могло полностью описать мое состояние.
— Мне, кажется, или у тебя грудь больше как-то стала. — он неожиданно прекратил какие-либо действия со своей стороны, и с большим непониманием уставился на меня, когда я не хотела тратить это драгоценное время на разговоры.
— Ты идиот? Пока ты спал, я быстренько съездила, увеличила и вернулась. Да? — кажется, заприметив мои не самые красочные эмоции, где я не пыталась скрыть свой гнев, он неожиданно провёл своими пальцами по моим рёбрам, а после, своей ладонью резко сжал грудь, заставляя скривить лицо и отвернуть голову. Его движения отдались неприятными ощущениями, повторно испытывать которые более не хотелось.
— Что-то не так. — продолжил он, заставляя меня разозлиться больше прежнего. Ведь он, задрав толстовку на мне почти до шеи, любопытно разглядывал мое тело, которое так ярко выражено изнемогало от нехватки незыблемых и непередаваемых его прикосновений к моей коже.
— Я могу уйти, если ты так хочешь. — когда злость окончательно одолела мой разум, и я едва вырвалась на свободу, он вернул меня в прежнее положение, и с новой, большей силой и дичайшим желанием припал к моему телу, покрывая его своими влажными, трепетными поцелуями. Сейчас мне было плевать на то, что могло нас окружать, мне хотелось чувствовать его и его определённые действия в себе.