28.
От лица Нади:
Раннее утро начинается крайне необычным для меня образом, когда неопределённый шум с улицы, чем-то напоминающий возгласы чаек, вынуждает меня разомкнуть веки. Это оказывается сделать не так просто, но главенствующее чувство интереса заставляет мое тело интуитивно оторваться от неудобного сиденья, и придерживая плед на свои плечах, начать оглядываться через запотевшие стёкла автомобиля. За окном все ещё не видно солнца, лишь его зарождающийся силуэт над горизонтом, поэтому кинув свой сонный взгляд на блондина, который сопел рядом, я поправляю обувь на ногах, и спешу оказаться на улице. Где, не успев оглянуться, сразу же делаю глубокий вдох и непременно чувствую свежий морской воздух. Темные краски неба сменяются на светлые, а сильный ветер, что так небрежно раздувает мои растрёпанные волосы, в одночасье помогает моему организму взбодриться. Тёплыми пальчиками я поправляю плед на своём теле, а после, одной рукой протираю сонные глаза и отчетливо вижу перед собой бескрайние широты моря. Улыбка расплывется по моему лицу, и перебирая ногами по усыпанной мелкими камешками дороге, я направляюсь в сторону морской воды. Уже там, пройдя несколько метров и оказавшись у обрыва, я вновь делаю глубокий вдох и прикрываю глаза от наслаждения. Морские волны с шумом бьются о величественные скалы, а кружащиеся надо мной чайки заставляют с усмешкой за ними наблюдать. Живые пейзажи в одно мгновение завораживают мое нутро, и с приоткрытым ртом заставляют наблюдать за восходящим над горизонтом солнцем, лучи которого отблёскивают в беспокойном море.
Нечто особенное мне удаётся уловить в живых картинах этой местности, и здесь, в бушующем море, я отчетливо улавливаю олицетворение человеческой души, вынужденной жить в земной неволе, тревогах и волнениях. Такое беспокойное, но такое большое, кажущиеся чем-то бесконечным, когда в действительности имеет определенный предел — точку достижимого. Невозмутимый размер, бьющий тревогу и волны, наполненные желанием вырываться на волю. Видение мира кажется чем-то невозможных и непоправимым, но именно здесь я по-настоящему ощущаю свободу, которой была лишена всю свою жизнь, живя в окружение завистливых и лживых людей. Что-то бескрайнее и невозможное поглощает в себя, но небо, которое, кажется, что соприкасается с морской водой, на самом деле, отделенное яркой линией солнца, кажется совсем противоположным. Кажется символом недостижимого идеала, к которому так четко устремлена человеческая душа. Такое спокойное, но кроющие в себе невозмутимое количество загадок.
— Красиво, правда? — мое тело невольно вздрагивает, не столько от холода, сколько от неожиданного прикосновения больших мужских ладоней к моему телу, которые уже через несколько секунд крепко соединены в замочек на моем животе. Его голос совсем другой, не такой как была вчера или позавчера, он кажется противоположным тому, что я слышала. Моим телом, в одночасье, начинает руководить подсознание, и сама того не замечая, я опуская свои холодные ладони поверх его таких горячих.
— Да-а, — как-то неуверенно проговариваю, ощущая на своей плече прикосновение его подбородка, а после, горячее, сводящее с ума дыхание в шею, — но ... но это немного другое, — осознавая, что дело не в красоте всё-таки договариваю я. Мне сложно делиться мыслями таким образом, и крайне непривычно делать это так открыто, но мне хочется этого.
— Тогда что это? — интересуется блондин, на что я невольно усмехаюсь, и немного отодвинув край его расстёгнутой куртки в бок, разворачиваюсь на девяносто градусов, и уткнувшись лицом в его грудь, одной рукой спешу обнять его тёплое тело. Своей правой рукой он поправляет свою куртку, в последствие укрывая ею мое дрожащее тело. Я ощущаю себя защищённой девочкой, у которой есть абсолютно все, и даже, наверное, немножечко больше.
— Наверное, душа ... человеческая. Кажущаяся бескрайней, широкой и невозмутимой, но ... но имеющая предел. — переосмысливая все то, о чем я так яро думала несколько минут назад, наконец, отвечаю на его вопрос. Мне хочется продолжить свою речь, но неожиданно я чувствую прикосновения его губ к своей макушке, и от этих действий мой разум затуманивается, и кажется, покидает меня навечно.
— А где этот предел? — блондин задаёт очередной вопрос, на что я лишь шумно выдыхаю, ещё крепче обхватывая своими руками его тело. Мне страшно остаться одной в этом мире, а он единственный, кто рядом со мой на протяжение этого времени.
— Двоемирие. Мечта и действительность. — у меня нет желания оставлять вопросы без ответов, поэтому я нехотя отвечаю. Хотя на подсознательном уровне я четко понимаю, и даже, скорей определяю, что мне необходима тишина рядом.
— А у тебя есть мечта? — его голос такой тихий, что кажется, будто мое тело пробивает разрядом тока. Его большие ладони и тёплая грудь — единственное, что может согревать меня изнутри, где бушует нечто странное и непонятное, где мысли соприкасаются друг с другом, вводя меня в заблуждение и непонимание.
— Я мечтаю о большой семье ... дружной. Самой-самой лучшей. У меня будет любящий муж, прекрасный сын и дом ... где-то далеко ... в тихом городке, где будем только мы, — мне впервые хочется поделиться своими мечтами, и без излишних раздумий я почему-то это делаю, открывая свою душу ему. Слёзы почему-то меня одолевают, когда ненароком я вспоминаю, как мечтала об этом, находясь в окружение стен, а сейчас я окружена свободой.
— Не надо плакать, — его рука скользит по моим волосам, когда я шмыгаю носом и утыкаюсь лицом в его грудь. Мне хочется ответить, что я не плачу: из-за ветра слезятся глаза, из-за холода я шмыгаю носом, но он понимает все сразу, лишая меня возможности предьявить оправдания.
— Что будет дальше? Как мы будем жить? — неожиданно интересуюсь я, хотя прекрасно понимаю, что с большей вероятностью мой вопрос останется без ответа. В частности, я успела привыкнуть к своеобразному эгоизму с его стороны, но иногда, мельчайшие надежды проскакивали.
— Дальше? — неожиданно переспрашивает он, и от удивления, я приподнимаю голову, глазами ловя его сосредоточенный взгляд. Я почти бесшумно положительно мычу, видя, как нелепо он прикусывает нижнюю губу. — Не знаю. — он резко выдыхает, когда я прихожу в шок. Я была поражена, что впервые за такое немалое количество времени он, наконец, ответил на мой вопрос. В это же время в голове сосредоточивалось неимоверное количество вопросов в его сторону, но мне было страшно произносить их в слух. — Наверное, сейчас мы пойдём в дом, ведь ты вся холодная. Там мы немного приберемся, позавтракаем и отдохнём с дороги. Но для начала примем долгожданный душ. — четко и уверено он распоряжается дальнейшими действиями, когда я только сильней прижимаюсь к нему.
— Спасибо, — уставив свой взгляд вниз, на бушующие, бьющиеся о скалы волны, произношу я дрожащим голосом. Легка улыбка появляется на моем лице, и мне хочется прикрыть глаза от наслаждения и удовольствия.
Едва заметно он отстраняет мое тело от себя, а после, обнимает за плечо и небольшими шажочками, пройдя несколько метров, мы выходим на небольшую площадку, усыпанную песком. Здесь практически нет снега, он слишком быстро тает из-за низких температур южного климата, но невзирая на это, в некоторых местах можно наблюдать небольшое количество серого и грязного, обледеневшего снега. Некоторое время я не решаюсь поднять свою опущенную голову, и то место, где мы проведём чуть больше месяца до сих пор остаётся для меня загадкой, в то время, как блондин уже вдоволь им насмотрелся. Но присущее мне любопытство берет своё, и не дождавшись, когда мы окажемся у двери, я поднимаю свою голову, вновь поражаясь красотами этой местности.
Огромным количеством величественных елей, окружён большой двухэтажный дом, выполненный из дерева. Его основание заложено на пригорке, но широкое крыльцо, держащееся на сваях, берет своё начало несколькими метрами ниже. С самого низа я четко вижу заколоченные деревяшками окна, и заросшую травой небольшую территорию земли, у которой берут своё начало широкие балки. Уже отсюда я четко вижу, как уютно оформлено крылечко, что скрыто навесом от непогоды: небольшая скамья и совсем маленький столик, а рядом виднеются цветочные горшки с землей и увядшими стеблями. А внизу, на широкой ветке большого дерева с опавшими листьями, ветром раздувается собственноручно сооруженная качель. Но меня удивляет, и наверное, настораживает, чистая территория этого места. За это время мне не удалось найти никакого мусора, свидетельствовавшего о том, что изредка, но здесь могут бывать люди.
— Почему здесь так чисто? — перед тем, как ступить на деревянную ступень, интересуюсь я, тем самым, своими действиями останавливая Егора, который успел вынуть из кармана связку из нескольких ключей.
— Этого места не видно на карте, а самостоятельно его найти практически невозможно. — отвечает блондин, и едва заметно подталкивает меня, чтобы я наконец следовала за ним. С сомнением я ступаю на ступень и непременно слышу, как она начинает скрипеть. Но голубоглазый, своим взглядом уверяет меня в надежности.
— Получается, здесь нет электричества и горячей воды? — придерживаясь о перила и медленными шажочками следуя за блондином, вновь задаю вопрос, ведь тут ничего нет, что могло бы свидетельствовать о наличие в этом месте света и горячей воды.
— Не-е-е-т, свет здесь есть и горячая вода тоже. Только с горячей водой подождать надо, там кое-что настроить требуется. — он решается ответить только тогда, когда преодолев десяток вызывающих сомнение ступеней, начинает непременно разбираться с немного заржавевшим замком, когда я облокотившись о перила, продолжаю заинтересованно осматривать место.
Довольно-таки быстро Егор расправляется с замком, и подтолкнув дверь плечом, наконец открывает ее. Оказавшись внутри, непременно чувствуется неприятный аромат и огромное количество пыли, от чего прикрыв рот, я невольно начинаю кашлять, не успев рассмотреть дом. Помимо пыли и неприятного запаха прекрасно ощущается и прохлада, но несмотря на эти неприятные моменты мы проходим вглубь и оказываемся в просторной комнате, где абсолютно вся мебель прикрыта некогда белыми материями. Большой диван, скрытый тканью, окружает каменный камин у стены, а с противоположной стороны виднеется огромное количество кухонного гарнитура, около которого стоит круглый обеденный стол с несколькими стульями. Большое количество опустошенных полок и комодов дополняют это большое помещение, которое, также как и снаружи, внутри выполнено из дерева.
— Надо срочно открыть окна, — произносит Егор, и спешит подойти к одному из окон, изнутри заколоченное несколькими деревяшками. С силой он их срывает, отбрасывая в сторону, и несколько раз предприняв неудачную попытку открыть окно, всё-таки широко его открывает и делает глубокий вдох.
— Там второй этаж ещё, — тихо произношу я, когда за углом вижу деревянную лестницу и там же, за этим углом, виднеются две двери. Открыть я их не решаюсь, поэтому пройдя мимо, начинаю подниматься на второй этаж.
Там все тот же интерьер, не отличающийся дороговизной, и несколько дверей, которые соединяет небольшой коридорчик. Подойдя к одной из них, я смело предполагаю, что это спальня, и открыв дверь, убеждаюсь в правильности своих предположений. Вся мебель также прикрыта тканями, а окна изнутри заколочены прогнившими досками. Обходя мебель, я подхожу к окошку и коснувшись досок, с применением небольшой силы мне удаётся их оторвать от окна, которое в последствие я спешу широко открыть и спешно вдохнуть свежий воздух. Мне хочется убрать деревяшки, чтобы не спотыкаться и не наводить здесь бардак, но стоит мне их коснуться, как я непременно отдергиваю руку и почти бесшумно шиплю от неприятных ощущений. А когда смотрю на свою правую ладонь, левой продолжая придерживать на своём теле плед, то замечаю под покрасневшей кожей едва заметную занозу и покрасневшую.
— Что там у тебя? — в дверном проёме показывается Егор, и по всей видимости, заметив мой взволнованным взгляд, спешит подойти ближе, и взяв мою ладонь в свою, уже хочет вытащить эту маленькую деревяшку, но я вовремя прячу руку за свой же спиной, отходя назад.
— Не надо сейчас. Потом. — говорю я, но тут же ловлю на себе его непонимающий взгляд. — У тебя руки грязные просто. — на мои убеждения он лишь одобрительно кивает головой, когда внутри я понимаю, что просто боюсь неприятных ощущений и всеми способами пытаюсь их избежать.
Уже в следующей комнате Егор просит меня стоять в углу, чтобы не повредить себе ещё что-нибудь. Я нехотя соглашаюсь, ведь знаю свою изредка проявляющуюся неуклюжесть. А комнатка, где мы сейчас стоим, сравнительно меньших размеров, и здесь, в отличие от прошлого помещения, две односпальных кровати, когда там была большая двухспальная. Поначалу мне кажется, что это было не жилое помещение, но случайно заметив под кроватью мягкую игрушку, задумываюсь над тем, что эта комната принадлежала детям. И почему-то мне хочется узнать историю этого дома, и почему его хозяева покинули его стены, оставив абсолютно всю мебель.
— Почему хозяева уехали? — идя следом за Егором, который в это время уже открыл следующую комнату, интересуюсь я. А после, вновь захожу в грязное и пыльное помещение.
— Хотели лучшей жизни для своих детей. — кратко отвечает он перед тем, как широко открыть окно. — Сама понимаешь, что в этой глуши невозможно достичь чего-то большего, чем социофобии. — безусловно я соглашаюсь с его словами, ведь эта местность не подразумевает под собой постоянное нахождение здесь. В этом месте приятно находиться определённое, небольшое количество времени, но никак не перебираться сюда на постоянное местожительство. — Так, в эту комнату мы скинем весь мусор, потому что здесь невозможно находиться. — я вновь соглашаюсь с ним, ведь в отличие от других помещений здесь особо ощущался запах прогнившим досок, сырости и кажется, даже старости.
Остальные комнаты, в том числе и комнаты на первом этаже оказались двумя небольшими ванными комнатами и одним техническим помещением. Как можно скорей было принято обоюдное решение о начатие скорой уборки дома, чтобы как можно скорей лечь отдыхать. Но уже сейчас было понятно, что весь процесс затянется надолго, как минимум из-за больших размеров. Непременно в наших руках оказалось огромное количество пакетов для мусора и влажных тряпок, чтобы подарить этому дому новую жизнь. Мы тщательно избавляли каждый уголок дома от паутины, пыли и мусора, не успевая замечать, как серые стены сияют чистотой, и кажется, что этот дом не пустовал на протяжение нескольких лет. А аромат свежей выпечки, пирога, приготовленного мною, прибавляет уюта и домашней атмосферы.
— И не скажешь, что ещё утром здесь невозможно было нормально дышать. — упав на диван, с тяжёлым вздохом произнёс Егор после того, как на небольшой столик у зажженного камина, к тарелке с пирогом он поставил две кружки с горячим чаем. Я только улыбнулась, и прикрыла оголенные ножки пледом. — А чего ты расслабилась? Давай свою руку, — неожиданно произнёс блондин, заставляя меня заметно напрячься.
— Что? — привстав с подушки, переспросила я, хотя прекрасно поняла о чем идёт речь. Хотя поначалу я действительно не поняла его слов, ведь за этот день слишком утомилась.
— Руку давай сюда, — чуть строже проговорил Егор и потянулся к разбросанным на столе медикаментам, ведь ещё несколько минут назад я обрабатывала его рану на плече.
— А, там уже все хорошо, я вытащила, — спрятав руку под тёплую ткань, с натянутой улыбкой, как можно чётче проговорила я. Но его строгой взгляд брал своё, и он резко схватил меня за руку, заставляя подползти ближе.
— Ты не умеешь врать, — строго произнёс он, и взяв со стола ватку, непременно смочил ее перекисью, и уже собирался приложить к моей коже, как я резко и неожиданно дернула рукой. — Даже не пытайся, — кинув свой предупреждающий взгляд на меня, сказал голубоглазый, и я попыталась отползти назад, но он слишком быстро зажал мою ладонь между своих коленей, лишая какой-либо возможности шевелить ею.
— Егор, не надо, — чувствуя, как прохладной ваткой он протирает мою ладонь, быстро протараторила я, но он был настоятелен и беспрекословен, — ну, пожалуйста, Егор ... больно ведь ... будет, — вновь пытаясь дернуть рукой, как можно скорей попыталась сказать я, на что он вновь посмотрел на меня своим предупреждающим взглядом.
— Перестань дергаться и посиди спокойно минуту, — он был слишком настоятелен, поэтому я молча отвернула голову в сторону и зажмурила оба своих глаза, надеясь, что это поможет уменьшить боль.
— Ай! Егор! — почувствовав резкую боль, я неожиданно и быстро вырвала свою руку из его коленей и начала внимательно рассматривать в разы покрасневший участок кожи, где не заметила того кусочка дерева.
— И поэтому ты так орала? — усадив меня на свои колени, он аккуратно накрыл мою ладошку своей, и поднеся к губам мою руку, аккуратно оставил на ранке влажный след своих губ, когда я успела положить свою голову ему на плечо и тихо прошептать «спасибо».