32.
От лица Егора:
Своим неопределённым, скорей, непередаваемым никакими словами и эмоциями взглядом, я наблюдал за мимикой ее лица: как изредка она морщит лобик и дергает носиком, из раза в раз поправляя волосы, падающие на ее сонное личико. По красным щечкам, вероятнее, из-за выпитого алкоголя изредка скатывались слезинки небольшого размера, которые я непременно смахивался своим большим пальцем. Она казалось особенной девочкой и невооружённым взглядом я замечал, как быстро ей приходится меняться, находясь в окружение не только определённой свободы, но и меня. От той наивной девочки, которую я знал еще совсем недавно, кажется, не осталось ничего, за исключением все тех же детских мечт, которыми она не боится делиться со мной. Но несмотря на эти обстоятельства и такие резкие перемены в характере, она не стала хуже, а напротив, только лучше. Она, наконец, научилась давать отпор и при возможности, может постоять за себя. Иногда я задумываюсь над тем, а что было бы с ней сейчас, не появись я тогда. Быть может, ей бы пришлось мучаться в окружение своего жениха, слушать его упреки и указания, а также унижаться перед его лицом. Но я также рассуждаю над тем, что возможно, все то, что ей пришлось пережить тогда — не стоит всех тех эмоций, которые она испытывает сейчас. Мне хочется ошибаться и верить, что это время ей помогло понять себя по-настоящему, найти предназначение в этой жизни. И пусть, весь последующий свой путь она проведёт в окружение других людей, без меня, но будет действительно счастлива. Я искренне верю, что в ее жизни будет тот человек, который появится внезапно однажды, и больше, не оставит ее никогда. Она — дарование свыше, и с каждым разом в этом я убеждаюсь все чётче и чётче, точно зная, что такую как она очень сложно встретить на своём жизненном пути, и такое сокровище надо оберегать от посторонних взглядов. Прежде, я находил в ней только сравнения, пытался определить их схожесть и различия, но сейчас, смотря на неё иным взглядом, я вижу нечто особенное, чего не видел ещё не в одной девушки, встречающейся на своём жизненном пути. И иногда, я начинаю задумывать над тем, чтобы тем внезапно появившимся человеком в ее жизни был именно я. Но мысль о нашем скором, предстоящем расставании на всю жизнь загоняет меня в тупик и всеми силами я пытаюсь быть вне ее внутреннего взгляда. Но волшебным, чудесным образом, ловя на себе взгляд ее больших зелёных глаз, все выдуманные условия и определенные точки, расставленные мною подсознательно, улетучиваются. Эти мысли так сложно передать, но мне хочется быть рядом с ней вечно. Я точно знаю, что это последние недели, когда я могу видеть и чувствовать ее, поэтому всеми усилиями мне хочется избежать нашей душевной близости и гармонии, ведь точно знаю, что ей придётся пережить при расставании. Но эти непредсказуемые жизненные моменты, вызывающие эти особенные эмоции, нисколько не помогают мне, и я не могу быть порознь с ней.
— Ты спишь? — тихо поинтересовался я, своей ладонью проводя по ее пушистым, взлохмаченным волосам. А она мирно сопела, продолжая крепко сжимать мою руку между своих горячих ладоней, спрятанных под пледом. По всей видимости, выпитый ею алкоголь начинал брать своё, заставляя организм поглощать ее тело в состояние размеренного сна.
— Нет. — едва слышно ответила она, когда я уже привстал, чтобы переместить ее тельце на свои руки и переложить на мягкую и удобную кровать, так как не хотелось проводить ночь на неудобном диване. Но она неожиданно открыла глаза, продолжая лежать в удобной для себя позе.
Мне пришлось промолчать, ведь в голове я пыталась подобрать правильные слова для начатия дальнейшего, не менее важного и эмоционального разговора. Мне требовалось правильно сформулировать кружащиеся, ударяющиеся друг о друга мысли в голове, чтобы ненароком не упомянуть в своём разговоре лишнего. Но я четко понимал, и скорей, осознавал, что мне не удасться этого избежать по простой причине моего чрезмерного волнения. Я знал ее особую чувствительность, сострадание и сочувствие к окружающим, незнакомым ей людям. А сейчас, мне стоит ей рассказать не самую приятную новость, когда речь будет идти не о постороннем человеке.
— Наденька, милая, пообещай мне, что выслушаешь меня и не будешь перебивать до того момента, пока я не закончу. — монотонно проговорил я, приложив свою вспотевшую ладонь к ее лбу. Он, словно ощущая мое волнение, переместила свою тёплую и нежную ручку поверх моей, и едва ощутимо сжала ее, пальчиками водя по коже. — Пообещай, пожалуйста, — после того, как она заметно кивнула в ответ, сказала я, ведь хотел слышать эти слова. Пусть это кажется глупо или смешно, но мне будет спокойней от этих незамысловатых слов.
— Обещаю. — проговорила она, заполоняя меня надеждами, что она сможет меня понять и все обойдётся. Четко зная ее натуру, я был практически уверен в неизбежности истерики, криков и не самых приятных слов в мой адрес. Но у меня не было обратного пути, и я обязан ей рассказать ту правду, с которой я живу не один день, находясь рядом с ней.
— Вова за твоей спиной провернул грязные дела, и сейчас ... он лишил тебя абсолютно всего. — произнёс я, на себе улавливая ее сосредоточенный, но не столь напуганный, как ранее взгляд. В этом человеке она уже успела разочароваться, поэтому раскрытые мною тайны не стали для неё необычными или особенными. — У тебя сейчас, получается, даже крыши над головой нет. — сочувствующие произнёс я.
— Это последнее, о чем я хотела бы думать. — размеренно проговорила Надя, и легонько, круговыми движениями начала водить своими пальцами по моей руке.
— Это не все, к сожалению. В тот день, когда ты оказалась лишена свободы ... в общем, в тот же день, но уже спустя несколько часов после твоего исчезновения, твой папа об этом узнал. — я пытался сконцентрироваться, правильно преподнести информацию, чтобы не усугубить ситуацию, когда ей только удалось успокоиться. Но я был растерян, находился в замешательстве, и мысли не поддавались тому, чтобы я мог правильно их излагать.
— Что с папой? — она, будто чувствуя нечто нехорошее, непременно подскочила с моих коленей, принимая сидячее положение. В ее глазах я точно видел этот неподдельные страх, волнение за единственного, родного человека в ее жизни. Моих слов, в которые я не успел вложить основную мысль, оказалось достаточно, чтобы по-настоящему напугать девушку.
— Надя, послушай, меня, пожалуйста, — я хотел в спокойной и размеренной обстановке изложить действительную ситуацию, но паника, одолевшая ее в одно мгновение брала верх, и она наотрез отказывалась, даже пытаться меня услышать. Разговор начал сводиться к тому, чего я так опасался.
— Что с папой? — когда я попытался взять ее за руки, пытаясь успокоить, она резко ими дернула, и как можно громче выкрикнула свой вопрос. Заставляя меня заметно напрячься и заметить, как едва заметно начинает дрожать ее подбородок.
— Надя ... — своим взглядом, наполненным неимоверным количеством эмоций, она насквозь меня прожигала, немым вопросом моля только об одном. О том, чтобы как можно скорей я раскрыл ей правду.
— Прекрати! — неожиданно вырвалось из неё, когда она резко отбросила материю пледа в сторону, а сама, встав на ноги, встала напротив меня. — Что с папой? Отвечай немедленно! — невооружённым глазом было видно, как дрожат ее худенькие ручки, и как тело непроизвольно покрывается мурашками.
— Надь ... он исчез в тот же день. Его ищут, правда, но ... но все безрезультатно. — на одном дыхание попытался произнести я, но все оказалось в разы сложнее, нежели я мог себе представить. После моих слов, ее глаза непременно наполнились слезами, а также, злостью, непониманием как действовать; ненавистью, кажется, ко мне. Но не взирая на это, она не плакала, только молча отходила назад, пока спиной не уперлась в холодную стену. — Надя, не молчи, прошу тебя ... скажи что-нибудь, — по истечению нескольких минут беспрерывного молчания, неуверенно проговариваю я, пытаясь приблизиться к ней, на что в ответ, получаю громко всхлип и вижу, как резко она выставляет обе руки вперёд.
— Не смей приближаться ко мне! — резко выкрикнула Надя, когда мне по-настоящему стало страшно от ее непредсказуемых действий. Мой разговор, всё-таки был начат чересчур рано, когда она вовсе не была к нему подготовлена ни с какой стороны. — Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! Я видеть тебя не хочу! Слышать! Знать! — в слезах прокричала зеленоглазая, когда я вновь попытался к ней приблизиться, пытаясь обеспечить поддержку, хотя понимал, что моя попытка быть рядом не увенчается успехом. — Ты врал мне все время! Врал! Ненавижу! — пытаясь оказаться рядом, я даже не заметил, как неожиданно и резко она меня оттолкнула от себя, заставляя мое тело пошатнуться, позволяя ей вырваться.
— Стой! — замечая, как на ее ногах уже оказываются кроссовки, и впопыхах она с вешалки срывает куртку, что я определяю по треску ниточек. Мне не удаётся даже подбежать к ней, чтобы остановить, объясниться или попытаться оправдываться за свои слова, ведь четко вижу, как распахивается входная дверь, и в мраке улице скрывается ее ранее четкий силуэт. — Черт! — выкрикиваю, непременно начиная искать фонарик, который к счастью, нахожу в одном из ящиков комода.
За считаные секунды на моем теле оказывается обувь и верхняя одежда, а выбравшись наружу, я слышу, как о крышу, с шумом ударяются капли дождя. Не взирая на уже глубокую ночь, я отчетливо вижу затянутое тучами небо, где совсем не видно звёзд и луны. Хотя ранее, несколькими часами, оно было усыпано мелкими огоньками. Погода, словно чувствуя беспокойство на душе, это волнение и страх, пытается отобразить все на себе. Безусловно, мне становится плевать на все, и накинув на голову капюшон, я вырываюсь из-под крыльца наружу, чувствуя, как холодные капли непременно начинают щекотать лицо. Яркий свет фонаря начинает одарять улицу светом, где отчетливо виднеются, падающие с неба капли дождя. Радиус нескольких метров отчетливо виден в моем поле зрения, но этого оказывается недостаточно, ведь в одиночку, находясь в неизвестной местности, ночью, найти человека, практически невозможно.
— Надя! — громко выкрикиваю я, начиная действительно опасаться за ее жизнь. В таком состояние она способна, даже на самый отчаянный поступок, а когда рядом нет должного контроля, то шанс его осуществления увеличивается в разы. Мне, как никогда хотелось повернуть голову в одну из сторон, и неожиданно, рядом с собой увидеть ее: заплаканную, напуганную, но целую и невредимую девочку.
Только сейчас я осознал, что сказанные мною слова были произнесены чересчур рано, когда она к этому никаким образом не была подготовлена. Перед тем, как ставить ее в известность этих событий, я был обязан каким-либо образом попытаться ее перенастроить на эту беседу. Тогда, быть может, информация была бы воспринята иным, возможно, менее эмоциональным ее состоянием. Но этот рисковый шаг был сделан, причём, в какой-то степени, необдуманно, и обратного пути у меня не было. Сейчас всеми силами мне непременно требуется ее найти и помочь побороться не только с внутренней апатией, но и внешними признаками неустойчивого состояния. На этом примере я в очередной раз мог убедиться, насколько ранима ее светлая душа, с какой серьёзностью она воспринимает информацию.
Порывистый ветер неприятно щекотал кожу моего лица, заставляя из раза в раз щурить свои глаза, пытаясь как можно чётче осмотреть территорию, а быстро спускающиеся с неба капли дождя, касались моей одежды, и я начинал чувствовать, как понемногу она промокает. Это наводило на мысль, что Надя, вырвавшаяся на улицу секундами ранее, одетая не так тепло как я, могла промокнуть на сквозь. Мы оба совсем немного выпили, но этого достаточно, чтобы в полной мере переставать ощущать холод, заставляющий кожу в одно мгновение бледнеть и покрываться огромным количеством мурашек. Каждый раз, останавливаясь спустя пройденные несколько метров, я как можно чётче пытался осмотреть территорию, и также четко пытался осознать, насколько далеко мы ушли. Но кажется, когда я уже отчаялся в удачном исходе событий, удача оказалась на моей стороне, ведь ненароком я заметил нечто похожее на человеческий силуэт, и со страхом в глазах, подойдя ближе к дереву, у которого с опущенной головой сидел человек, я заметил знакомые черты лица, когда посвятил на него фонариком. Эти пять с лишним часов, которые безвылазно мне пришлось провести в окружение сосен, в поисках Нади, наконец дали результат, как я увидел ее. Мне хотелось верить, что она цела и невредима, но подойдя ближе, и дотронувшись до ее ручек, я ужаснулся в их температуре. На улице, хоть и чувствовалось приближение весны, но ночи продолжали быть холодными и морозными. А сегодня, к несчастью, не прекращая идёт сильный дождь.
Я уверенно подхватил ее тело на руки, и аккуратно прижав к груди, губами коснулся ее холодной кожи. Даже в темноте, погрузившей нас в себя, я видел ее посиневшие губы и красную кожу лица, ее одежда была пропитана дождевой водой, и это мне приходилось ощущать, когда ее тело было так близко к моему. Мне стало по-настоящему страшно, ведь я догадывался о наличие у неё переохлаждения, но всячески пытался откинуть эти недобрые мысли прочь. Ведь, как минимум, я не владел четкой информацией о том, как правильно следует оказывать помощь пострадавшему в такой ситуации.
Как никогда быстро я перебирал ногами, позабыв об усталости и боли в коленях, ведь нам требовалось, как можно скорей оказаться в тепле. Я не обращал внимание на препятствия в виде камней и веток, что встречались на пути, а только сосредоточенно пробирался сквозь, бьющие тело ветви, чтобы уже совсем скоро оказаться дома. Дорога действительно не заняла такого огромного количества времени, как я предполагал, и уже через двадцать с лишним минут мы находилась в окружение тёплых стен, где я непременно начал избавлять ее тело от мокрой одежды. Помимо куртки, кофта на ней была также пропитана водой, поэтому я избавил ее абсолютно ото всей одежды, оставляя только в белье. Я точно помнил, что в случаях, когда наступает переохлаждение тела, то ни в коем случае нельзя согревать человека быстро. Постепенное увеличение температуры не вызовет шок и ограничит серьезные последствия, поэтому я непременно уложил зеленоглазую на диван, и прикрыв пледом, направился за одеялом. Которым, в последствие, прикрыл вместо пледа. Сидя рядом с ней, и крепко сжимая ее слегка тёплую ручку, я мог только догадываться о том, какова температура ее тела в данный момент, ведь губы были попрежнему синие, а кожа продолжала быть бледной. Она не реагировала на мои просьбы открыть глаза и посмотреть на меня, что начинало меня понемногу пугать, ведь с момента, как мы оказались здесь, прошло около пятнадцати минут.
Мною было принято решение о прекращение бездействия, поэтому встав, я направился на кухню, где сделал тёплый чай, который так любит Надя. Каждое утро я замечал, как она наслаждается этим напитком, а после, спустя несколько часов, вновь и вновь заваривает его себе, чтобы согреться или расслабиться. Я сомневался, что это ей поможет каким-либо образом в данный момент, но всё-таки сделал и принеся к дивану, где она продолжала лежать, поставил на столик.
Время хоть и тянулось крайне медленно, но я видел как ей становится лучше, поэтому паника начинала отступать, но вместо неё появлялась неизвестность в моей голове, ведь я напрочь не был готов к дальнейшим разговорам с ней. Мне было сложно на это решиться, а также, я просто не знал, как правильно стоит начинать.
— Тише, — тихо прошептал я, когда она, находясь на моих коленях, неожиданно дернулась по непонятной причине. Аккуратно коснувшись ее волос, я помог ей успокоиться и устремил свой сонный взгляд к окну, за которым уже отчётливо виднелось оранжевое солнце. Мне действительно хотелось спать, и я, кажется, уснул бы, если бы не услышал стук в дверь.