1.
Крупными хлопьями на окутанный во мрак город ложится снег, покрывая поверхности рыхлым снежным покровом. Темное, почерневшее небо затянуто толстым слоем густых облаков, через которые еле заметно виднеется расплывчатый силуэт луны. Желтый свет уличных фонарей — единственное, что освещает опустевшие улочки столицы, и взглянув ввысь, на лампы фонарей, можно разглядеть падающие с неба снежинки. Ветви деревьев трещат от неимоверного количества снега и кажется, что вот-вот и они проломятся. На тротуарах образовывается толстый слой снежного ковра, на который ещё не ступала человеческая нога, а от падающего на усыпанный снегом асфальт света видно, как разной формы снежинки поблёскивают, превращаясь в льдинки. Проезжие части также усыпаны белыми хлопьями, по которым изредка проезжают автомобили, оставляя за собой длинные, не совсем ровные следы, ведущие вдаль.
Среди пятиэтажных домов, на одной из столичных улиц на окраине города, под высоким, превышающим размеры домом деревом стоит дорогой автомобиль. Чёрный, матовый гелентваген, мотор которого заглушён, и кажется, что внутри никого. Но иллюзия растворяется, как только дверную ручку пассажирского сиденья снаружи кто-то дергает. Невидимый силуэт молодого человека, находящегося внутри напрягается, и тот выпрямив спину, смотрит на усыпанные снегом окна, через которые видно лишь не совсем яркий свет, исходящий от светящего неподалёку фонаря. Вновь ручка дергается, и кто-то, кто находится по ту стороны сжимает руку в кулак, выделив указательный палец, стучит несколько раз по оледеневшему окну. Раздаётся щелчок от нажатия на автоматическую кнопку, разблокировавшую двери авто. Дверь открывается и на широкое сиденье плюхается мужской силуэт, вещи которого были усыпаны снегом.
— Не думал, что вам может быть страшно, — подаёт усмешку незнакомец, от чего на лице сидящего за рулем появляется ухмылка.
— Мне не страшно, я не люблю лишние диалоги с незнакомцами, — наконец слышится его ухмылка, от чего по коже неистово появляется целый табун мурашек.
— Проверяй, но доверяй? — вскидывает бровь незнакомец, пытаясь в кромешной темноте разглядеть черты лица водителя. Ему удаётся лишь взглянут в голубые глаза, которые блеснули, когда тот еле заметно повернул голову вправо.
— Нет. — чётко отрезал тот, — Вы жутко меня задерживаете, поторопитесь, — взглянув на наручные, дорогие часы, добавил тот.
— Извините, — кашлянул незнакомец, достав из внутреннего кармана пальто белый конверт стандартного размера, — здесь фото, — добавляет тот, протягивая конверт незнакомому водителю, имя которого он не знает, и вряд ли когда-либо узнает. Для него важна конфедициальность.
— Девочка? — с удивлением выкладывает тот, как только распечатывает конверт и достаёт от туда фотографию, кажется размером пятнадцать на десять.
— Ей двадцать два, — ухмыляется сидящий на пассажирском сиденье мужчина, ему лет тридцать, никак не больше.
— Такая молодая, — пытаясь всмотреться в ее черты лица, проговаривает сидящий за рулём, но из-за накрывшей город тьмы, даже в салоне автомобиля, куда хоть немного, но попадает уличный свет фонаря ничего не видно, — чем она вам не угодила?
— Нам не угодил ее отец. — чётко говорит тот. Голос его заметно изменился, с более мягкого он перешёл на жёсткий, стальной голос. В каждом его слове отражалась ненависть к отцу неизвестной девушки.
— А причём здесь она? — приподняв фото, произнёс хозяин автомобиля.
— Она — его единственная дочь, а значит, самое дорогое, что у него есть. Она — его семья, и никого кроме неё у него нет. Думаю, теперь вам понятно, почему именно ее следует убрать? — строго сказал пассажир, выделяя каждое сказанное слово, и делая определенные паузы между словами и предложениями.
— Не люблю это слово. «Убрать». Называйте вещи своими именами, если надо убить, то так и скажите — убить, — со злостью, в казалось бы, приятном голосе, ставшем отвратным, проговорил, как оказалось блондин.
— Сколько дней вам потребуется? — игнорируя замечание голубоглазого, поинтересовался второй, находящийся в машине человек.
— Семь. Ровно семь дней. — усмехнулся блондин, кажется, предвкушая наслаждение от произведённой работы, — через семь дней заговорят о ее исчезновение, как она уже будет мертва. На десятый день все всерьёз заговорят о бесследно исчезнувшей девчонке, — сладко усмехается голубоглазый, получая неимоверное наслаждение от рассказа, — в это время ее труп будет гнить в одном из подвалов, а на тринадцатый день найдут ее тело. Ничего не поможет его распознать, только ДНКа экспертиза. Ваши удачные дни: с восьмого по десятый день. Действуйте.
— Не боитесь быть замеченным? — саркастически усмехнулся сидящий рядом, все ещё не теряя надежд разглядеть лицо блондина.
— Этого следует бояться вам. Одно не верное движение и все подозрения лягут на вас, — хмыкнул водитель авто, после чего провернул ключ, и по машине разнесся рёв мотора, — вы можете вытащить правую руку из кармана, и наконец прекратить насиловать ей нож, — еле слышно засмеялся он, и повернув голову — подмигнул. Но даже в такой темноте его действие было замечено.
— Всего доброго, — сухо выкинул незнакомец, покидая дорогой автомобиль.
Стоило ему остаться одному в авто, как вновь его пальцы нащупали заветную кнопочку и нажав, по салону разнесся щелчок. Вторая рука, в которой он все ещё держал фото потянулась, чтобы включить пусть тусклый, но свет в машине. И высвободив палец он это сделал. Теперь, его черты лица отлично вырисовывались, ровно также, как и черты лица девушки на фото.
Завораживающая улыбка была одним из немногих элементов фото, который бросился в глаза блондину первым. Точнее, это был смех, она смеялась и улыбалась, от чего фото казалось «живым». Будто получив букет цветов, изображённый на фото в ее руках, она радовалась по-настоящему без всей фальши и наигранности. Глаза были чуть прикрыты, скорей всего от яркого света, в дополнение к которому послужила и ее настоящая улыбка. В кадр попало ещё несколько подарков, стоящих позади. И кажется, это был праздник. По всей видимости, ее день рождение, потому как сбоку виднелся торт. Пусть он размыт на фото, но свечи в нем горели.
— Красивая, — усмехнулся Булаткин. Впервые фотография его же жертвы вызвала у него неопределенные эмоции и жалость. Девочка, именно девочка казалась ему такой открытой и доброй, приятной в общение. Ей двадцать два, но по виду ей едва можно дать семнадцать. Совсем она не сходила на взрослую, уверенную в себе девушку. Но как ни крути, но эти два слова совсем не похожи друг на друга, — как жаль, что Новый год ты так и не встретишь, — усмехнулся он, проведя подушечкой пальца по личику жертвы.
Ее убийство выпало в новогоднюю ночь. Ровно неделя и вся страна будет встречать этот по-настоящему волшебный праздник, и даже она будет встречать Новый год в кругу пусть небольшой, но семьи. Но кажется, что уже навряд ли ей удастся встретить этот Новый год. И если сейчас поднять голову и взглянуть на многоэтажки, то почти в каждом доме большая часть окон мерцает разноцветными огоньками, наверное, у неё также. Торговые центры до отвала забиты огромным количеством людей, которые в последнюю предпраздничную неделю выбирают подарки. Вот-вот, и наступит долгожданный праздник, во время которого хочется верить в волшебство.
Содержимое конверта он так и не посмотрел, только фото, которое вместе с конвертом оказалось валяющимся на соседнем сиденье. Внутри свертка была более подробная информация о девушке, а также бумажка, на которой была выцарапана сумма, за совершенное преступление. Но его, Егора, эта сумма не беспокоила, так как все это он делает не ради прибыли, а ради собственного удовольствия. Убить человека для него ровно тому, что выйти на прогулку. Свое первое убийство он совершил, кажется, в семнадцать.
Несколькими годами ранее
Держа в руках заострённое лезвие, он — совсем ещё молодой парень, смотрел в голубые, пропитанные страхом глаза. Блондинистые волосы совсем ещё молодой девушки небрежно падали на сырой бетонный пол, а руки намертво были сцеплены тугой веревкой. Она молила о пощаде, всматриваясь в такие же голубые глаза своего убийцы.
Подвергнутая недельным пыткам девушка, наконец переместилась в ничем непримечательный подвал, и только успокоив себя тем, что более ей ничего не угрожает и совсем скоро она выберется из сущего ада, как железная дверь распахнулась. На пороге их оказалось двое, хотя в прошлый раз было четверо. Оба были высокими, только один был постарше, лет тридцати, а второй младше, кажется, ему и двадцати нет.
— У тебя три минуты, — прозвучал голос стоящего сзади, того, который старше. Он чуть пихнул парня вперёд, и тот, чуть спотыкнувшись последовал к напуганной девушке.
В его руках что-то блеснуло и только спустя несколько секунд она разглядела острое лезвие ножа. В страхе она облокотилась на собственные локти, пытаясь отползти назад, но не успев сделать и движения, ее ноги коснулась холодная мужская рука, резко дергая. От страха она широко открыла глаза и попыталась за что-то ухватиться, но не успев среагировать, уже была прижата к холодной стене, при этом сильно ударившись головой.
— Полторы минуты, — напомнил стоящий сзади, и вновь подтолкнул начинающего в этом нечистом деле вперёд, — ну же! — крикнул он.
Сжав в руке новое, ещё не испытанное ни на ком лезвие, он приблизился к напуганной девочке с разбитой губой. Вновь взглянув ей в глаза, он также, как и минуту назад разглядел там страх и мольбы о пощаде.
— Пожалуйста, — тоненьким голоском шептнула та, и тут же была схвачена за белоснежную шейку, на которой было чётко видно несколько грубых засосов.
В легких становилась катастрофически мало воздуха, от чего она жадно начала его ловить, но с каждой секундой хватка становилась сильнее, а попытки полноценно дышать улетучивались. Когда лицо начало приобретать синий оттенок, а худые ручки перестали дергаться в попытках высвободиться, он поднял руку вверх.
— Пожалуйста, — из последних сил шептала жертва, прикрывая глаза.
Он молча, без каких-либо слов, сильнее надавил ей на горло, от чего она распахнулась глаза. Булаткин вновь увидел в них страх, и кажется, понимание того, что никто ее не пощадит. Она не глупа, и поняла, что ее жизнь оказалась слишком коротка. Ненависть к самой себе. Наверное, это единственное, что было у неё внутри, ведь только сейчас она поняла, какой была глупой, так как не ценила ни единого момента жизни. На его лице появилась мимолетная ухмылка, а после, холодное и острое лезвие оказалось в ее груди. Большие, голубые глаза так и остались открытыми, и только тогда он отпустил ее шею и она упала на все тот же грязный и сырой матрас. Некогда белая майка превратилось в нечто ужасное. Огромное красное пятно расползалось, а этот чертов предмет все так же выпирал.
— Я был уверен в тебе, — хмыкнул, стоящий сзади, стукнув Булаткина по плечу, — пойдём, тебе следует расслабиться.
Ничего не испытывавший во время убийства парень плёлся за наставником, который, как ни в чем не бывало шёл впереди и думал о своём. А совсем юный Егор пытался разобраться в своих мыслях и наконец чётко осознать, что же он только что совершил. И кажется, ему это удалось сделать, так как на лице появилась мимолетная улыбка и он понял, что проделанный процесс предоставляет ему удовольствие.
Наше время
Наконец оказавшись в тёплой и на первый взгляд уютной квартирке холостяка, Булаткин спеша двинулся в просторную гостиную, к стоящему в углу столу. Там на демонстрационной доске из фанеры было прикреплено множество фотографий. Это были только девушки, причём их возраст не превышал и двадцати пяти лет. Взяв в руки канцелярский гвоздик, он прикрепил фото на самое видное место и зажав в зубах крышечку от красного маркера, обвёл число «31» в красный круг на бумажном календаре. Тусклый свет настольной лампы осветил деревянный стол, и один движением скинув ненужные бумаги, он уселся в мягкое и удобное кресло.
— Ну, и что же ты нам о себе расскажешь? — хмыкнул тот, открыв крышку ноутбука.
Ловким движением пальцев и без всякого приложенного труда он нашёл информацию о жертве и казалось бы, что у такого человека все схвачено, но нет, сейчас он не был уверен в себе. Он понимал, что такая как она, навряд ли будет гулять в полном одиночестве, именно поэтому «стандартное» убийство улетучилось в ту же секунду, как пришло ему в голову. Он понимал, что здесь следует действовать осторожно, и именно поэтому его план должен быть продуман до мельчайших подробностей. Ведь одно неверное движение — и все провалено.
— Оправдай мои надежды, Надя, — еле заметно засмеялся Егор, протянув руки вверх, чтобы размять, так как более двух часов он не отрываясь пытался продумать план.