Первые D/J

— Даня… — тело простреливает от волны чувственной дрожи, которую посылают губы Милохина, касаясь моей кожи. — А-а-ах-х-х… — я цепляюсь пальцами за простыни, терзая губы зубами, вгоняя их в припухшую от поцелуев плоть, и зажмуриваюсь, не справляясь с ощущениями.

Его горячие пальцы скользят по ногам, плавно перемещаются от икр к бёдрам. Исследуют внешнюю сторону и вдруг вторгаются на запретную территорию.

Нежная кожа откликается на невесомые прикосновения Дани, когда его руки приближаются к промежности.

Внутренняя часть бедра покрывается мурашками. Мышцы содрогаются, будто я бегала несколько километров без отдыха.

Распахиваю глаза и тут же попадаю в голубой омут напротив.

Даня смотрит на меня, не моргая. С грацией хищника движется вперёд, не забывая по пути оставлять метки на моем теле.

Целует каждый сантиметр кожи, задирает футболку, припадает губами к открывшейся полоске плоти, сдвигая пальцами ластовицу трусиков, и меня ударяет электрическим разрядом, не иначе. Вся напрягаюсь, давлю на его плечи руками.

— Даня, нет! — дыхания не хватает. Сиплю. Упираюсь, не позволяя ему сделать этот процесс необратимым. К горлу подкатывает ком. Неприятный. Будто в гортани бьётся сердце. Кислород в лёгких заканчивается, а Милохин улыбается. Снова целует низ моего живота и убивает жадным взглядом. Меня уже откровенно трясёт от нашей близости. — Я ещё ни разу. Слышишь?! Ни разу.

— Я знаю, — нахально поднимает уголки губ, пальцы живут своей жизнью, надавливая на трусики, — будем исправлять.

— Чёрт! — именно с таким кличем я просыпаюсь.

Принимаю сидячее положение на кровати. Чувствую бешенный стук собственного сердца, провожу руками по лицу, телу, убеждаюсь, что мне просто приснился сон, и откидываюсь на подушки с шумным выдохом.

От стыда горят щёки. Тело и вовсе меня не слушается. Низ живота тянет. Между ног пульсирует, будто Милохин и правда меня там трогал и доводил до исступления нежными ласками.

Хочется волком выть от бессилия, ведь Даня и здесь побеждает! Вторгается в мои сны! Не хочет выбираться из головы! И всё, что я могу, стонать от слабости перед ним.

Я удивлена, что вчера вечером он ушёл, не надавил на меня, оставил наедине с вкусными эклерами и жалящими, как пчёлы, мыслями.

Еле уснула, ворочаясь с одного бока на другой. Диме звонить не решалась, хотя совесть верещала о том, что так поступать нельзя.

Он не заслуживает грязного отношения к себе. Вот только страх внутри разрастался с поражающей силой, и я не представляла, какие слова должна произнести, чтобы Шумов простил меня за предательство. Ведь именно так называется поцелуй с Милохиным. Предательство.

Приятное событие физически, но оставляющее горький осадок в душе.

Я прикасаюсь подушечками пальцев к губам. Вчера Даня их не целовал, но его вкус я помню, и он потрясающий! До такой степени, что сердечная мышца не выдерживает, взрывается, наполняя тело теплом.

Удивительная реакция, если учитывать то, что между нами произошло в прошлом. Мой мозг отказывается принимать эту информацию. В голове не укладывается, что так можно…

Заставляю себя подняться, умыться и приготовить себе завтрак.

Кутаюсь в тёплый домашний костюм, ковыряю вилкой в витаминном салате и со вздохом перевожу взгляд на коробку, в которой остался один эклер.

Да! Желудку всё равно, кто принёс ему вкусняшку… Жаль, что с мозгом так договориться нельзя.

Вилка падает на стол, когда раздаётся звонок в дверь. Я часто моргаю, пытаясь унять скачки пульса, и направляюсь к выходу.

Трель разлетается по всей квартире, а я боюсь. Вдруг там снова Даня.

— Мелкая Юля, — как песня, врывается в уши голос Степана Андреевича, когда я всё же открываю дверь, — наконец-то я вырвался к тебе, — он заходит в квартиру, закрывает дверь и сгребает меня в охапку, обдавая прохладой и стойким ароматом парфюма.

— Дядь Стёп, — жмусь к нему, зажмуриваюсь и испытываю что-то похожее на облегчение.

— Извини, Юлек, что так рано, но рейс был лишь на это время, — он отстраняется, на лице улыбка, вид уставший, — я вовремя, да?

Принюхивается, намекая на мой скромный завтрак. Сердце подпрыгивает от радости.

Я даже на миг забываю о Милохине и переменах, которые против моей воли вторглись в жизнь.

Иду на кухню, наспех готовлю яичницу с беконом, пока дядя Стёпа приводит себя в порядок после перелета.

Через десять минут он уже мирно завтракает, а я кусаю губы в ожидании. Конечно, я не буду вываливать на него новости о Дане.

Я сама не понимаю, как мне быть с ним, да и Степан Андреевич уже видел Диму. Как теперь сказать, что я хорошего парня променяла на минутное удовольствие?

— Раз с учёбой всё отлично, то отдам тебе подарок, мелкая Юля, — дядя Стёпа подмигивает мне, на несколько минут уходит в комнату, где оставил сумку, и возвращается с большой плоской коробкой, выручает её мне и загадочно улыбается.

— Что это?

— Открывай, не скромничай, — ухмыляется, пьёт чай, а я аккуратно снимаю красочную бумагу. Когда вижу, что внутри, сердце с разгона ухает в ноги.

— Тот самый… Спасибо, дядь Стёп… — обнимаю его, часто моргая. Я так долго хотела себе хороший планшет для работы с иллюстрацией, и теперь он у меня в руках. Новенький. Дорогущий…

— Не за что, Юлек, — Степан Андреевич тяжело вздыхает, оставляет от себя кружку и трёт переносицу, — тут такое дело ещё… Ты давно Жанну видела?

Радость от получения подарка сменяется адской болью между ребер.

О Жанне Павловне я вспоминаю лишь в негативном ключе. С выставки я её не видела и не разговаривала даже по телефону. И она особо не рвалась узнать, как мои дела. Пару раз позвонила все лишь.

— В прошлом году.

— В общем, мелкая Юля, тебе с ней поговорить нужно. По душам.

— Что?!

— Не закипай, — дядя Стёпа поднимает руку, чтобы остановить поток моего возмущения, — я сам до некоторых пор относился к ней со злостью и пренебрежением. С головы не выходило, как она с тобой поступила, но… Как оказалось, мы с тобой знали не всю правду, Юля.

— Я не понимаю…

— Я не имею права говорить. Сначала ты должна позвонить Жанне, встретиться с ней и спросить, что произошло в тот день. Если она откажется говорить, то я выступлю оратором.

— Дядь Стёп, ты меня пугаешь сейчас…

— Не пугайся, мелкая, — Степан Андреевич печально улыбается, — это уже произошло когда-то. Назад не отмотаешь, но мы можем исправить всё сейчас. Так что, запихай свою гордость и обиду в задницу на некоторое время и звони матери. Я не прошу сделать это в данный момент, но не тяни, Юля. Мне и самому стоит с ней пообщаться…

***

— Как ты? — наверное, мой вопрос звучит слишком глупо, потому что Инна закатывает глаза и поправляет ворот водолазки, когда мы выходим из университета.

— Нормально. От этого ещё никто не умирал, Юля, — усмехается, когда я опускаю глаза, не решаясь обсуждать их секс с Лабуковым. — Скоро сама узнаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— У нас Данюша не в монастыре живет, — улыбается, наблюдая за тем, как я превращаюсь в оголенный провод.

— Не говори глупостей, Ин. Мы друг другу никто. Сейчас он активен, а завтра воткнет нож в спину, — сама не особо верю своим словам, но с выходных пытаюсь себя убедить в том, что нам с Милохиным не по пути.

Да, он был искренним, когда принес эклеры и говорил о своих желаниях, но, помнится, год назад было то же самое, и закончилось все плачевно.

— Я к нему тоже предвзято относилась. Только если он передумал в тот раз выставлять видео, то частично вина не его, а Кристины. У той хватило мозгов испортить вам жизнь. Думаю, на выставке Милохин хотел тебе признаться во всем, но не успел, — Инна останавливается, вглядываясь вперед на машины.

Сегодня мерзкая погода. Вся парковка забита автомобилями. Я ежусь от порыва ветра и запихиваю руки в карманы куртки.

Снега нет. Дождя тоже, но холод стоит собачий. Внутри так же замерзают органы. Всё из-за моей раздражительности, вызванной разговором с дядей Стёпой.

— Лучше скажи, что решила по поводу матери, — отца Инны ещё нет, и мы стоим около здания, переминаясь с ноги на ногу.

Милохина с его дружком я сегодня не видела. Не выходила из аудитории и по коридору пробегала, словно мне штаны подожгли. Не хотела сталкиваться с ним.

— Не знаю, — пожимаю плечами и тяжело вздыхаю. От одного упоминания о Жанне у меня включается аварийный режим, когда все шлюзы перекрывают, и в голове раздается гул от сирены.

Степан Андреевич прав, конечно. Я даже спорить с ним не берусь, но страх внутри расползается, как плоские черви. Мерзко на душе становится.

Неприятные ощущения сковывают все тело. Мне и физически больно, хотя Жанну Павловну я еще и не видела.

— Ла-а-адно, — Инна кривится, показывая свое отношение к моему промедлению, — а что с Димкой? Когда с ним поговоришь?

На этот вопрос у меня нет ответа. Я от стыда сгораю, представляя, что мы встретимся.

Знаю, что должна ему все объяснить, но не хочу делать Шумову ещё больнее. Я так запуталась. Как выкарабкиваться из этой ямы? Какие слова подобрать, чтобы не обидеть человека?

Хотя… То видео уже сделало свое дело. Плюсом драка с Даней… Мне очень стыдно еще и потому, что понравилось!

— Да, подруга… — Ростова качает головой, а я не шевелюсь, сохраняя молчание. — Димка адекватный парень, и раз они все решили, то тебе будет проще.

— Ага… Меня поделили, как вещь. Я подумать боюсь, как он отреагирует на мои слова.

— Что сделано, Юля, то сделано, — с тоской произносит подруга, задумчиво глядя на машины, — ты сама-то чего хочешь? М?

— Я не знаю…

Вру.

Знаю, что мне понравилось целоваться с Милохиным.

Знаю, что хотела бы повторить.

Знаю, что Дима на меня чертовски обижен, и имеет на это полное право!

Знаю, что не смогу доверять Дане и постоянно буду думать о подвохе с его стороны.

Знаю ведь, но почему-то игнорирую все очевидные факты!

По-детски. Мне хочется, чтобы все решили за меня. Жаль, что придется отвечать за собственные поступки. Рано или поздно.

Тяжело вздыхаю, смотрю в глаза Инне, достаю телефон из кармана и набираю номер Шумова. Он отвечает после первого гудка, будто этого и ждал.

— Слушаю.

Сухо. Не так, как было раньше. Мне горло тут же стягивает невидимыми путами.

— Привет. Мы можем встретиться?

— Когда?

— Как тебе удобно…

— Через час я закончу. В кафе около спорткомплекса. Устроит?

— Да. Я приеду.

— Хорошо. Отбой.

Короткие гудки в такт сердцебиению. Ростова театрально открывает рот и округляет глаза.

— Вау-у-у!

В конце концов, если Инна изменилась, то и я могу. От той девчонки, с которой я познакомилась в гимназии, не осталось и следа, за исключением некоторых качеств.

Я, конечно, тоже смелая, но не во всех сферах жизни. То, что касается отношений с людьми, становится для меня настоящим адом. Тяжело устанавливать контакт или обрывать его.

— Тебя добросить? — бровь подруги смешно изгибается. — Соглашайся. Я не хочу слушать ворчание своего старика. Он мне весь мозг выпилил, когда я домой вернулась, и самое конченное, что мама его поддержала.

— Ты ей про Кирилла рассказала? — делаю шаг вперед, пока Ростова активно жестикулирует.

— Из ума выжила, Юля? — истерично посмеивается. — Они спят и видят, что я выйду замуж за сынка подруги моей матери.

— Ты не говорила…

— До последнего надеялась, что пронесет… А у них, знаешь ли, установление прочных бизнес-связей через брак.

— Кошмар… А как же Кирилл?

— А что Кирилл? Выполнил свое дело, и до свидания.

— Что?

— Юля, — мы идем медленно к машине ее отца, и Инна становится все бледнее, — я теперь не такая ценная. Тот говнюк от меня сам откажется, когда узнает, что я давно потеряла невинность, а Лабуков… Пусть идет к черту!

От удивления у меня отвисает челюсть. Я успеваю лишь издать какой-то невнятный звук.

Меня внезапно хватает за руку и тянут назад. Впечатываюсь с характерным ойканьем в широкую грудную клетку Милохина. Губы обжигает от мимолетного поцелуя.

— Когда ты научишься отвечать мне, Милые Ушки? — шепчет, потираясь кончиком носа об мой. — Неужели совсем по мне не скучаешь? Я вот с ума схожу из-за твоего молчания.

— Ладно, я пойду, — издалека доносится голос Инны. Я и возразить не успеваю.

Даня снова целует меня. Жадно вталкивает язык в мой рот. Наполняет своим исключительным вкусом.

Активизирует работу сердца, которое с силой сжимается и выплескивает кровь в вены.

Милохин прижимает меня к себе. Заставляет ответить ему на каждое ласковое движение. То, что происходит с сознанием, пока он терзает мои губы, не поддается описанию.

Мозги попросту отключаются, подавая сигнал о том, что… Да! Я скучала. Скучала по нему! Не только физически, но и душевно. Иначе… почему за ребрами так сильно вибрирует от счастья, и ноги подкашиваются?

Дмитрий

После работы в зале с Аристархом тело горит, и прохладный душ ни капли не помогает охладить взбудораженные клетки. Мышцы находятся в напряжении.

Мозг пытается пройти квест с именем Юля. Сердце работает в ровном режиме. Не срывается с обрыва в карьер, как после махыча с Даней.

Я вроде как усмирил желание прибить Милохина и погасил очаг воспаления от выходки Юли.

Да, я до сих пор не понимаю, какого черта произошло?! Но сознание свободно выдыхает, словно я скинул с плеч тяжелый груз.

Её звонок не возвращает в первостепенное состояние агонии. Всё-таки меня никогда не предавали девчонки, потому что серьёзных отношений у меня никогда не было.

Юля первая, с кем мне захотелось чего-то стабильного. Ха-ха-ха… Но, судя по всему, у жизни на меня другие планы.

Я прихожу в кафе рядом со спорткомплексом заранее, заказываю себе крепкий кофе, забивая на спортивный режим, и смотрю в широкое панорамное окно, из которого открывается вид на дорогу. Машины мчатся одна за другой.

Я глотаю горький бодрящий напиток и сжимаю зубы, когда около здания останавливается знакомая тачка.

Милохин. Наблюдаю за тем, как он открывает дверь Юле, как притягивает к себе, чтобы поцеловать, и та ему отвечает. Не так, как мне!

Все нервные окончания за мгновение оголяются. Тонкие нити самообладания натягиваются до предела, и я превращаюсь в слепок статуи, пока Гаврилина входит внутрь, ищет меня глазами, медленно подходит к столику и говорит:

— Привет, — мнется на месте, а я киваю и отвожу взгляд к окну.

Даня стоит возле тачки и курит. Значит, девочку мою себе окончательно присвоил.

Вроде меня и коробит от этого факта, а вроде и похрен становится. Даже не знаю, что испытываю в этот момент.

Возвращаю внимание Юле. Она сняла свое пальто, повесила его на вешалку рядом со столиком и аккуратно села напротив меня.

— Заказать тебе что-нибудь? — смотреть на то, как Гаврилина нервно кусает губы, невозможно до раздражения, поэтому пялюсь на чашку с кофе. Черный. Крепкий. Нужно еще одну порцию заказать.

— Нет. Я поговорить хотела и объясниться перед тобой.

— Ок, — откидываюсь на спинку стула, складываю руки на груди и упираюсь взглядом в раскрасневшееся лицо Юли, — внимательно тебя слушаю.