Первый шаг в последний путь

И, чтобы ей нормально в этом мире жить,
Нужно под стандарты красоты подходить.
Садилась на диету, боялась есть при людях,
Ругалась с мамой и твердила: «все нормально будет.»
Закрывшись в комнате, лечила свою душу истерзанную,
На ногах появлялись новые порезы.

Школьники - Люся Лай!

_____________________________________________
Никогда ещё Джисон не плакал так сильно из-за оценок, которые он получил в школе. Хотя правильнее будет сказать, что тут дело не совсем только в оценках, потому что сейчас оценки не единственная причина его ужасному настроению, если это вообще возможно назвать настроением. В данный момент оценки было совершенно не причем. Он просто устал. Нет, не просто. Он устал настолько, что импульсивные мысли о смерти становятся сильно заманчивее, чем мысли о, казалось, несбыточном счастье, которыми он был сыт уже досыта. Понедельник десятого ноября встретил парня совсем не приветливо, ведь ему по-прежнему было холодно, казалось, что ему было даже холоднее, чем раньше. И в физическом и в моральном плане. Холодно было настолько, что руки очень часто непроизвольно дрожали, пытаясь хоть как-то согреть организм с помощью неконтролируемых судорог, на протяжении всего дня. Холодно было в душе, парень просто не мог заставить себя сделать хоть что-нибудь. Так же Джисона чересчур сильно клонило в сон и попросту вырубало, поэтому он часто дергал головой, когда начинал резко засыпать, но пару раз он всё-таки вырубался, утыкаясь в свои руки, лежащие на парте. На протяжении всего дня живот болел настолько, что казалось, что парня сбила фура и проезжалась по нему туда-сюда, ведь он был уверен, что боль была бы примерно такой же, если бы не меньше, чем то, что творилось с его желудком в последнее время. Организм уже чуть ли не угрожал и требовал еды, ведь энергию он уже начал брать, поедая мышечную ткань, ведь жир был съеден ещё несколько килограммов назад. Сидеть на уроках на стуле казалось невозможной задачей. Синяки на ягодицах уже были более темно-серого или багрового оттенка, чем синего. Тревоги и сомнений в себе добавляло и то, что Минхо все ещё всеми способами избегал Хана, почти не разговаривая с ним, постоянно убегая куда-то. Джисон не понимал, что случилось и почему друг вдруг стал всячески его избегать, хотя, как он Хан думал, явных причин для этого не было. От этого становилось все тяжелее на душе. Сердце неприятно сжималось от мысли о том, что Ли просто внезапно решил прекратить с ним общение. Прекратить общение, потому что Джисон чересчур проявлял эмоции, ведь раньше не имел друзей и слишком долго был в одиночестве, страдаясь от тактильного голода. Может поэтому Минхо перестал с ним общаться? Джисон просто слишком навязчивый и ведет себя как ребенок, слишком эмоционально что-то тараторя. Было больно думать так, но других вариантов у парня просто не было. В школе с Джисоном начал часто говорить Хенджин, а Феликс же просто постоянно был рядом, ну или старался быть рядом. Парень не сводил глаз с Хана, когда тот, в очередной раз ничего не брал на обеде, но молчал, так как обещал ему. Кристофер и Сынмин, с помощью Чонина даже смогли пару раз достать кофе посреди учебного дня и принести его Джисону, видя, что тот уже который день буквально спит на ходу. Парни пытались растормошить его и узнать о его состоянии, но перестали пытаться, когда поняли, что он не собирается им говорить, продолжая улыбаться. Сам Джисон, лишь пару раз обмолвился о том, что ему тяжело засыпать, но не сказал напрямую, что уже несколько дней подряд спит всего по три часа. Чанбин пытался хотя бы немного развеселить Хана, но тот смог лишь пару раз натянуто посмеяться, что, естественно, было заметно и слишком очевидно для всей компании. Хенджин же пытался отвлечь его своими безостановочными разговорами. Казалось, что Хван, немного изменился с начала года. Он и в начале был веселым и чересчур общительным, но, в последнее время он улыбался все чаще. Хван решил использовать немного другие методы, нежели обычные, чтобы привести друга в норму. В обычные дни он часто шутил немного странно, ведь обычно на тему суицида не шутят, но видя, что происходит с Джисоном, он на всякий случай старался всячески обходить эту тему и все темы, отдаленно связанные с ней. Парень даже ни с того ни с сего, подарил Хану кожаный браслет с металлической вставкой, который был ему очень дорог, потому что это был браслет его отца, который на один из дней рождения Хвана, подарил его ему. Хенджин сказал, что он решил, что хочет, чтобы его браслет всегда был с Джисоном, как частичка чего-то важного и родного. Этот самый браслет сейчас плотно сидел на запястье Хана, пока он кусал ребро своей ладони, пытаясь сдержать дрожь и слезы. Почему-то сейчас он расплакался, сидя на ковре в своей комнате возле так и не незаправленной утром кровати. Парень уже давно перестал прибираться в своей комнате, перестав видеть в этом какой-либо смысл. На ладони, которую он долго кусал, уже проявлялись красные следы от зубов. Мысли одновременно неслись нескончаемым потоком, но парень не мог зацепиться ни за одну, все больше погружаясь в бурю из эмоций и тревожности. В какой-то момент в голову резко пришла тишина и, чуть ли не мгновенная апатия, будто по голове ударили молотком, а на ее фоне внезапно всплыла информация, о которой он раньше не задумывался, но иногда случайно натыкался на нее в интернете или слышал из шуток Хенджина (второе было значительно чаще). Хван чаще всех из друзей поднимал в разговорах темы психических расстройств, самоповторений, суицида и смерти, но вся компания уже давно смирилась и привыкла, потому что даже Минхо сказал, что Хенджин уже очень давно так шутит, что означало, что все в норме. Джисон резко перестал плакать, хотя до этого около получаса не мог самостоятельно успокоиться, и отнял ладонь от лица, утыкаясь взглядом в приоткрытую дверцу шкафа напротив. Парень медленно поднялся с пола, подходя к столу, на котором рядом с открытыми тетрадями лежал школьный пенал, который не был закрыт. Хан всегда носил в нем канцелярский нож, так как иногда, когда нечем было заняться, любил по приколу резать бумагу, либо просто стачивать грифель с карандашей. Парень прикусил губу и медленно вытащил нож из пенала. Лезвие, которое было задвинуто в корпус чуть блеснуло от теплого света настольной лампы, которая слишком ярко била по глазам в темной комнате. Это же должно быть больно? Джисон пальцем выдвинул лезвие из канцелярского ножа, осторожно приложив острие к подушечке указательного пальца. Лезвие ножа уже давно затупилось, поэтому не нанесло никакого вреда. Хан спрятал нож обратно в корпус, а затем вытащил заглушку с другого конца и на стол с характерным звоном вывалилось само лезвие. Парень отложил уже пустой корпус куда-то на стол и аккуратно взял затупившиеся лезвие канцелярского ножа двумя пальцами. С одного конца, которым обычно режут бумагу или точат карандаши сталь затупилась и выглядела немного поржавевшим или просто загрезненной от грифеля карандаша. На другом конце было отверстие, за которое лезвие закрепляется в корпусе канцелярского ножа. Там угол наклона лезвия был более "тупым", но при этом, из-за того, что никогда не был использован, был очень острым и незагрезненным. Но ведь это вроде тупая сторона да? Джисону просто стало интересно, в этом же нет ничего такого. Он часто слышал от Хенджина, что люди якобы справляются так с моральной болью, режа кожу на запястьях, но это так же слишком сильно привлекает внимание. Хан не хотел привлекать внимание. так как руки слишком часто находятся у всех на виду, это не лучшее место, правда? Да и в целом, прикол с запястьями слишком сильно распространенный в интернете и пабликах. Джисон поджал губы, будто о чем-то задумавшись, а затем поднял и закатал левый рукав темно-серой толстовки до самого верха, открывая тонкую руку до самого плеча. Он же просто интересуется - в этом нет ничего такого, ведь так? Это же, будто эксперимент по физике на лабораторной работе, которые иногда устраивал Ян Чонин. Джисон вдруг захотел просто проверить и слегка провести лезвием по коже, даже не до крови, просто оставить елезаметную полосу или микро царапинку. Все равно, это же обратная сторона лезвия, она же не должна быть такой острой, как основная. Но руки Хана казались тяжелыми и слегка ватными, когда он медленно поднес обратную сторону лезвия к задней поверхности своего плеча. Он не видел кожу в том место, поэтому ему пришлось чуть повернуть голову. Парень внезапно чуть сильнее надавил лезвием на кожу и медленно провел вниз буквально на расстояние плюс минус одного сантиметра, уменьшая давление в самом конце, когда почувствовал легкую покалывающую боль, будто царапина от бумаги. Вместо елевидной царапинки на плече образовался небольшой порез, и, на удивление, он был глубже, чем планировался, но, естественно он не доставал до вены или артерии. В начале порез выглядел чуть ли не белым внутри и было видно, что он был глубже, чем порез об бумагу или обычный острый предмет. Он скорее напоминал ранку от когтей кошки, ведь тоже был глубоким и немного рваным в начале и утончался к концу, становясь чуть неровным, из-за дрогнувшец руки. Спустя пару секунд чуть разполсшийся порез, из-за того, что кожа на плече была натянута, начал понемногу наполняться кровью, которая затем начала выходить за его пределы. Ее не было много, она лишь чуть собралась в каплю поверх пореза, но никуда не скатилась, потому что Джисон размазал ее пальцем по коже, оставляя бледно бардовый развод на коже. Спустя секунду ранка вновь понемногу начала заново наполнять кровью, но все ещё не сильно, а лишь внутри пореза. Получается, что это не так страшно, как ему всегда казалось?

***

Перед тем как лечь спать, а точнее просто лечь, чтобы втыкатт в потолок, Джисон успел оставить ещё две царапинки рядом с первой, но уже не такие глубокие, елеозутимфе. На удивление во вторник на утро Джисон чувствовал себя немного лучше. Хотя, уснуть он смог только в четыре часа утра, а проснулся уже в шесть пятьдесят. И, естественно, это небольшое улучшение физического состояния из-за сна не смогло убедить его проснуться в хорошем настроении и не улучшила его моральное состояние, ведь проснулся он с сожалением, что вообще проснулся, а не умер во сне. Утром он ещё долго рассматривал порезы на задней поверхности плеча, которые за ночь покрылся небольшой кровяной коркой и теперь действительно выглядели как царапины от кошачьих когтей. Сегодня мыслей в голове Хана было по минимуму, и это давало немного спокойствия и недолгую передышку. Но, несмотря на то, что чувствовал себя парень уже не такой амебой, как вчера, у него возникла проблема немного другого характера, которая стала весомее и тяжелее для подбора решения. Он погрузился почти в полную апатию, но он вроде справлялся. Сегодня даже спать на уроках не хотелось и голод немного притупился, а вместе и с голодом пропала боль в животе. Апатия настигла его внезапно, ему просто ничего не хотелось. Под ничего имеется в виду действительно ничего. Он почувствовал на себе парадокс - он и жить не хотел, но и умирать тоже не хотел. Но, в самой школе Джисон старался улыбаться, даже если не хотел этого, даже если иногда хотелось исчезнуть прямо посредине разговора, но он даже пару раз смог посмеяться с шуток Хенджина. Высокий парень как всегда шутил и, видя, что Хан чувствует себя немного лучше, вновь включил в свой лексикон любимые шутки про суицид и селфхарм. К слову, сегодня Хван расщедрился, ведь за одно утро успел подарить что-то очень дорогое ему, как тот кожаный браслет, который он недавно подарил Джисону, остальным парням из их компании. Например, он отдал Кристоферу свои любимые чёрные наушники, которые обычно носил почти не снимая, буквально даже спя в ними. Аргументировал Хенджин свой поступок тем, что, во первых, помнил, что Чан спрашивал его об этих наушниках, а во вторых, просто решил, что хочет, чтобы у Бан Чана всегда было что-то памятное и связанное с ним. Примерно с этим же объяснением Хван передал подобные подарки и остальным. Чанбин получил от него зажигалку, кстати, разрисованную Хенджином в ручную. Рисунок на ней напоминал абстракцию из темный и зелёных цветов, а в центре располагалась надпись "Ultra", которую он выводил тонкой кисточкой. Сынмину досталась пара сережек, несмотря на то, что проколов у него в ушах не было. Сережки эти были небольшими металлическими кольцами, которые были сделаны под вид цепи. Минхо он подарил свое любимое стальное кольцо, которое было достаточно массивным и красивым одновременно. Это было что-то наподобие печатки, на которой тяжело, но угадывалось слово "Молодость". А Феликсу он самостоятельно надел на шею свою подвеску, которую покупал на заказ, по собственному эскизу. Когда он впервые показал парням эту подвеску в начале года, он сказал, что при эскизе вдохновлялся несправедливостью и социальным неравенством, что было неудивительно, ведь Хенджин на самом деле был достаточно философского склада ума:
- Воу, Хен! Ты сегодня чересчур щедрый, нам стоит бояться? - улыбался Феликс, разглядывая подвеску, которую ему только что надели на шею. Сейчас на голове у австралийца была немного непривычная всем прическа, ведь он решил перекраситься в голубой. И ему кстати, это тоже очень даже шло. Трудно себе представить, чтобы Ён Боку вообще что-то не подошло. Даже если бы он побрился налысо, он бы все равно выглядел чертовски красивым:
- Ага, конечно! Это я так прощаюсь, завтра же вешаться пойду! - со смехом отозвался Хенджин, приобнимая Феликса за плечи, привычно чмокая в висок, проводя свободной рукой по своим коротким волосам, которые уже понемногу начали отрастать:
- Мне что уже и просто вас порадовать нельзя? - слова звучали легко, но он как обычно в шутку изображал обиду, за недоверие к тому, что он может делать что-то милое. Казалось, что он сейчас надует щеки как ребенок и в шутку расплачется:
- Ладно, Хенджин, мы шутим, спасибо большое, - заулыбался Крис, надевая наушники на шею, оставляя их висеть там. Веселые и теплые разговоры, которыми был наполнен этот учебный день помогли Хану отвлечься. Так сказать убежать от реальности и убежать от самого себя. В какой-то момент он даже смог искренне улыбнуться, пока Чанбин рассказывал историю о том, как к нему начал приставать какой-то мужик в фитнес зале, прося показать свои бицепсы и пресс. Казалось, что все даже начало налаживаться и Джисон даже забыл о том, что порезы на его плече иногда неприятно саднилися об ткань толстовки при резких или неособо аккуратныэ движениях. Или же Хан сам себе внушил, что он этого не чувствовует. Джисон просто пытался отвлечься. Отвлечься от мыслей. Убежать от реальности. Потому что его собственные мысли казались ему чем-то немного странным и возможно несовсем правильным.. Вроде он сейчас сидит с лучшими друзьями, они веселятся, смеются, но в мыслях на долю секунды проскакивают навязчивые мысли. А как они отреагируют, если завтра будут стоять у моей могилы, если я повешусь? Но ещё страннее было то, что Джисон не боялся этих мыслей. Раньше, он даже боялся вспоминать об этом из-за старшего брата. А сейчас, Хан будто стал все больше и больше понимать Су Хо. И это его не пугало, он даже не считал, что это плохо.. Ну, просто необычно. Но он же в порядке. В полном порядке.