42.
Четыре месяца. Четыре бесконечно долгих, серых месяца, в которых не было ни искреннего смеха, ни страсти, ни огня в глазах.
Мадонна словно существовала на автопилоте. Она вставала утром, умывалась, пила кофе, говорила с друзьями, отвечала на вопросы, работала. Всё как раньше, но будто без души.
Её улыбка стала пустой, взгляд – отстранённым. Даже когда Белла шутила или Дима устраивал очередной спор с Мишей, раньше сводивший её с ума, Мадонна просто смотрела сквозь них.
Олег видел это.
И это убивало его.
Он старался быть рядом, поддерживать, не давить. Он пытался вытащить её из этого состояния – уговаривал поехать в путешествие, предлагал новые проекты, даже купил ей эскизный альбом с дорогими карандашами, зная, как она любит рисовать.
Но Мадонна просто пожимала плечами и продолжала существовать.
— Олег, ты не понимаешь… — сказала она однажды, глядя на ночной город из окна.
— Так объясни.
— Я… Я пустая.
Она отвернулась, закусив губу, но Олег видел, как дрожат её пальцы.
— Нет, Донни, ты не пустая, — он подошёл ближе, его голос был мягким, но уверенным. — Ты просто потерялась.
Она усмехнулась, но в глазах стояла боль.
— И что? Теперь ты будешь искать меня?
Олег задумался на секунду, а потом кивнул:
— Если понадобится – да.
Олег не мог не замечать этого. Секс, который когда-то был их языком страсти, стал для неё лишь способом забыться, заткнуть боль хоть на мгновение. Он чувствовал это в её движениях, в отсутствии огня в её взгляде, в том, как после близости она просто отворачивалась к стене и молча засыпала.
Ему было больно.
Он не хотел, чтобы она использовала его как средство убежать от реальности. Он хотел её настоящую – смеющуюся, ворчащую, дерзкую, ту, что закатывает глаза, когда он ревнует, и ту, что всегда спорит с ним просто из принципа.
Но сейчас она была лишь тенью самой себя.
В ту ночь он долго смотрел на её спину, тонкую, хрупкую, словно бы сломанную под тяжестью боли. Ему хотелось дотронуться, обнять, притянуть ближе и сказать, что они найдут выход. Что они всё ещё они.
Но Мадонна медленно ускользала. И это пугало его больше всего.
— Я не тактильная, — холодно бросила Мадонна, едва уловимо отстраняясь от Беллы, когда та заботливо положила руку ей на плечо.
Белла замерла на секунду, изучая подругу взглядом. Когда-то Мадонна тянулась к ней сама — касалась, обнимала, прятала лицо в её плече во время громкого смеха. А теперь…
Теперь перед ней сидела другая женщина. Отстранённая, замкнутая, словно закованная в броню из боли и усталости.
— Донни… — осторожно начала Белла, но тут же осеклась.
Зелёные глаза Мадонны сверкнули предупреждающе. Ещё одно слово — и она просто встанет и уйдёт, скрываясь за очередной маской равнодушия.
Белла вздохнула и убрала руку.
— Как скажешь, — мягко ответила она, скрывая за спокойствием тревогу за подругу.
Она не тактильная?
Нет.
Просто ей было больно. И прикосновения напоминали ей о том, что она ещё чувствует. А чувствовать сейчас было слишком тяжело.
Родители прилетели из Италии, едва узнав о её состоянии. Они беспокоились, не могли оставаться в стороне, зная, что их дочь переживает такую боль.
Мама первой бросилась к ней в объятия, но Мадонна даже не подняла руки в ответ. Просто стояла, позволяя матери прижимать её к себе, но не давая ничего взамен. Отец положил ладонь ей на голову, привычно погладил, как в детстве, но Мадонна лишь тихо выдохнула и шагнула назад.
— Донни… — прошептала мама, её глаза блестели от слёз. — Tesoro mio… Как же ты?
— Нормально, — равнодушно ответила Мадонна, опуская взгляд.
Олег, стоявший в стороне, только крепче сжал челюсть. Он видел это «нормально» каждый день. Видел, как она не живёт, а просто существует, как механически выполняет привычные действия, но нигде не задерживается взглядом. Как избегает эмоций, потому что боится сорваться.
Мама смотрела на неё в растерянности, а отец лишь тяжело вздохнул.
— Cara mia… мы рядом, — тихо сказал он, но понимал, что сейчас их дочь слишком далеко даже для них.
Олег замечал всё. Как она перестала каждое утро варить кофе — тот самый ароматный, крепкий, с нотками карамели, который раньше был их утренним ритуалом. Теперь она просто пила воду или чай, и то больше по необходимости, чем по желанию.
Она больше не брала вино, даже когда они ужинали в ресторане. Раньше ей нравилось ощущение лёгкого хмеля, нравилось, как тёплыми становились щёки и как расслаблялось тело. Теперь же она просто делала глоток воды и отодвигала бокал в сторону.
Она больше не гуляла с ним по ночной Москве, не смеялась, закидывая голову назад, когда он что-то шутил. Если и выходила, то просто шла рядом, не замечая ни огней города, ни людей, ни самого Олега.
Она словно растворялась в этой пустоте, и это пугало его больше всего.
Она закрыла глаза, спрятавшись под тёплым одеялом, но не для того, чтобы уснуть, а чтобы сбежать. От реальности, от боли, от мыслей, которые давили на неё грузом, не давая дышать. Сон был единственным спасением, единственной передышкой от того, что разрывало её изнутри.
А в это время Олег лежал в гостиной, глядя в потолок. В комнате было темно, но ему не нужен был свет, чтобы видеть всё перед собой. Он думал. О ней. О себе. О том, как всё изменилось. О том, что делать дальше.
Он привык быть рядом, поддерживать её, но сейчас чувствовал, что она ускользает. Словно песок сквозь пальцы. И он не знал, как её удержать.