6.
Напряжение медленно отступило. Акаши, ничего мне не ответив, подошел к воде. Он прошел вдоль отмели, каждым шагом пробуждая журчание, тихое, нежное, очень приятное слуху.
Остановившись, парень зачерпнул в ладонь воды и окатил меня с головы до ног.
— Совсем не смешно, — укоризненно отозвалась я.
— Ну и я не стенд-ап комик. Не тухни, Момои-сан, пойдем поплаваем.
— Это не море, чтобы здесь плавать. Я хочу на пляж.
— На пляже слишком много народу.
— Народ может помешать только тому, кто решил без свидетелей убить несчастную девушку.
— Почему же сразу убить?
— Ну, или соблазнить.
— Заметь, не я заговорил о соблазнении.
Акаши рванул ко мне и цепко ухватил за щиколотки. Ему не стоило большого труда затащить меня в ручей. Прямо в одежде и хорошеньких босоножках, которые так мне нравились.
Разгоряченное тело, резко погрузившееся в прохладную воду, свело судорогой. От неожиданности даже дыхание выбило, и я никак не могла сделать вздох. Вот так лежала на берегу, наполовину погруженная в воду, и беспомощно открывала рот, как рыба, выброшенная на сушу. Судя по взгляду Акаши, а-ля «повар-боец Сома», он уже обдумывал, как лучше меня приготовить, под каким соусом и с каким гарниром.
Моя кожа покрылась мурашками, в губах появилось неприятное покалывание, будто застыла кровь.
— Неужели замерзла? – усмехнулся надо мной парень.
— Просто… это было неожиданно… — ответила я, чувствуя, что от холода у меня зуб на зуб не попадает. – Слишком детский поступок, не находишь?
— Мне нравится видеть тебя беспомощной. Прости, что так беспардонно удовлетворил свое желание.
Его теплые руки сомкнулись у меня на щиколотках, потирая их согревающими движениями, хотя делать это в реке особого смысла не было. Но все-таки постепенно я привыкла к смене температуры, и вода уже не казалась мне такой холодной. И все равно я мысленно продолжала поминать Сейджуро бранными словами.
Может, он и неплохой парень, но где-то в некоторых извилинах его мозга запрятаны элементы жутчайшего сноба. С рождения ему привиты понятия вседозволенности. Он отметает напрочь любой упрек своей непогрешимости. Это как в старом анекдоте: «Правило 1. Акаши всегда прав. Правило 2. Если Акаши не прав, смотри Правило 1». Мир существует только для Акаши и крутится вокруг его персоны.
— Ты же всегда так поступаешь. За два года, что знаю тебя, уже успела привыкнуть, — недовольно буркнула я, все еще изображая обиду.
— Как же это замечательно! Тогда мне не нужно искать оправдания своим действиям.
Не успел он произнести свои слова до конца, как руки, растирающие мои лодыжки, двинулись выше, мягко касаясь икр, коленей, бедер. Ни одного возражения не успело вырваться из моих губ прежде, чем их накрыло поцелуем. Ох, какими же нежными были его губы, какими осторожными были их прикосновения. Тепло разлилось по моему нёбу. На языке скопилась влага, и я сглотнула.
Акаши отстранился. И я снова заметила, как румянец мазнул по его щекам, совсем как у маленького мальчика, смущенного и растерянного. Кажется, он сам не ожидал подобного. Не ожидал того, что так быстро забудет о своей тактике, следуя которой должен был меня долго завоевывать. Но, видимо, терпения у него было меньше, чем он рассчитывал. Не ожидал и того, что я ослаблю оборону, и последую его воле, послушно и безропотно.