Глава четырнадцатая
Зелёная дверь как будто подмигнула, выделяясь из ряда ветхих и скучных домов на пустынной городской улице. Я не могла вспомнить, что мне снилось раньше, но в тот момент, когда на глаза попалась эта дверь, я ехала на велосипеде, таща за собой гружёную тележку. Вверх на горку.
Дверь! В прошлом сне она привела меня на кладбище.
Меня обогнала мама. Она тоже ехала на велосипеде с прицепом.
— Усталость — не оправдание! Вперёд! — прокричала она мне.
— Что мы здесь делаем? — спросила я.
— Переезжаем, — бросила через плечо мама. — Как всегда.
— Понятно.
Я затормозила и спрыгнула с велосипеда, чтобы получше разглядеть зелёную дверь. Да, сомнений быть не могло, это та же дверь, что и в прошлый раз, она же появлялась и в доме тётушки Гертруды. Мне вдруг стало совершенно очевидно — если я хочу понять, что значат все эти загадочные сны, мне надо её открыть. И зайти внутрь.
Если хватит смелости.
— На отдых времени нет, маленький мой мышонок, — крикнула мама. — Нам надо двигаться дальше! Всё время двигаться дальше.
— Сегодня без меня, — сказала я. Ручка в виде ящерицы оказалась очень тёплой на ощупь, я повернула её и переступила через порог.
— Оливия Гертруда Зильбер! Ты сейчас же вернёшься обратно, — успела услышать я, захлопывая дверь прямо перед маминым носом. Как и в прошлый раз, я оказалась в коридоре, который выглядел бесконечно длинным. Затаив дыхание, я осматривала бесчисленные двери по обеим его сторонам. Как окна в рождественскую ночь, каждая была совершенно особенной, отличной от других дверей формой, цветом и величиной. Некоторые были белыми и гладкими, современными, другие — похожими на створки лифта, совершенно без украшений. Над третьими висели магазинные вывески, рядом с четвёртыми стояли колонны, как у входа в замок или крепость. Напротив меня засветилась красная дверь — кажется, она была здесь новой, во всяком случае, в прошлый раз я её не заметила. Эта дверь сразу бросалась в глаза, ручка её была напыщенно-позолоченной, в форме короны. Дверь Грейсона, которая в прошлый раз находилась рядом с моей, обнаружилась лишь через какое-то время, когда я прошла чуть дальше. Значит, они тут могут передвигаться и меняться местами. Рядом с дверью Грейсона я увидела светло-серую, покрытую лаком дверь со стеклянными окошками, на которой витиеватыми буквами было написано: «Мэтьюз-Лунный Свет. Антиквариат. Книги для жизни. Часы работы: с полуночи до рассвета».
Звучит заманчиво. Только я решила нажать на ручку двери и разглядеть поближе обещанный антиквариат, как вспомнила, зачем нахожусь здесь. Тогда я вернулась к двери Грейсона. Она выглядела точно так же, как и в прошлом моём сне — точная копия входной двери дома Спенсеров. Страшила Фредди расправил крылья и пискнул:
— Внутрь сможет зайти лишь тот, кто три раза скажет моё имя задом наперёд.
— Иддерф, Иддерф, Иддерф, — сказала я, тогда Фредди снова сложил крылья и обвил львиным хвостом свои лапы.
— Вход открыт, — торжественно пискнул он.
Я замешкалась. Мне вдруг показалось, что неплохо бы получше подготовиться к возможным поворотам событий. Например, вооружиться топором Лотти из прошлого сна. Или намечтать себе острый нож из моей сумки. Или повесить на шею головку чеснока. Или...
— Чего ты ждёшь? — поинтересовался Страшила Фредди.
— Да прохожу, прохожу.
Если опасность будет слишком сильной, я ведь всегда могу проснуться. В прошлый раз это сработало. (Этой ночью я обложила пол вокруг своей кровати подушками, на всякий случай.) Я глубоко вздохнула и переступила через порог. Вместо темноты и мистического кладбищенского спокойствия меня ослепил яркий свет, вокруг слышался гул, крики и грохот. Моя нога ступила в пустоту, я потеряла равновесие и попыталась схватиться за первое, что попалось мне под руку. Это оказалось плечо рыжеволосой девочки.
— Смотри, куда ломишься, — сказала она и, не обращая на меня больше никакого внимания, наклонилась вперёд и заорала: — Да он промазал, Ширли! У тебя что, помидоры вместо глаз?
Я снова обрела равновесие и с любопытством огляделась по сторонам. Ага, это спортивный зал. Я стояла на ступеньке битком набитой трибуны. На игровом поле передо мной шёл баскетбольный матч, и нетрудно было догадаться, что парни в чёрно-красных футболках — команда «Джабс Флеймс». Вот Артур поймал передачу Грейсона, перебросил мяч дальше Генри, который ловко обошёл противника и дал пас Джасперу. Тот подпрыгнул прямо под корзиной и уверенно опустил в неё мяч. Зрители ликовали. Я пробралась дальше, и все тотчас подвинулись, чтобы пропустить меня в первый ряд болельщиков, прямо перед скамейкой запасных. Обернувшись, я заметила, что лестница упирается в дверь Грейсона. Но, кроме меня, совершенно никого не смущало, что посреди зала находится входная дверь в жилой дом. На меня тоже никто не глядел, будто бы являться на баскетбольный матч босиком и в ночной рубашке — обычное дело. Не знаю, чего я ожидала, но, присев на скамейку, почувствовала невероятное облегчение. Как ни крути, здесь куда приятнее, чем на ночном кладбище с мрачными заклинаниями.
Почти расслабившись, я наблюдала за ходом игры. Сначала казалось, что у команды противников нет ни малейшего шанса противостоять грандиозным «Джабс Флеймс», но тут Грейсон вдруг начал посылать один за другим пасы в чужую сторону и терять мяч, противник выравнивал счёт. Я ничего не смыслила в баскетболе, но из того, что видела, можно было сделать вывод — Грейсон вдруг стал играть из рук вон плохо. Он не попадал в корзину, передавал мяч чужой команде и совершал один ненужный пас за другим. Болельщики возмущённо свистели. Кто-то крикнул:
— Эй, жестянка Спенсер, рули домой! — и швырнул пустую банку из-под кока-колы на игровое поле.
Грейсон выглядел невероятно несчастным, но тем не менее продолжал сводить на нет каждую новую попытку своей команды отыграться. Болельщики противников ликовали и орали:
— Номер пять — наш человек!
Смотреть на это спокойно было невозможно. Но лишь после того, как счёт стал 63:61, тренер взял перерыв и заменил Грейсона другим игроком. С каменным лицом он принял беднягу, который, понурившись, поплёлся с площадки. Вокруг стоял такой гул, что я не могла расслышать слов тренера, но на его лице читалось полнейшее презрение. Казалось, Грейсон вот-вот расплачется, он явно хотел извиниться, но тренер уже отвернулся и переключился на игру, раздавая тактические указания. Грейсон для него перестал существовать.
Без Грейсона «Флеймс», казалось, стали немного выравнивать игру, но выйти вперёд им уже не удавалось. С выражением крайнего стыда на лице Грейсон плюхнулся на скамейку запасных. Сидевшие там игроки вмиг отодвинулись в разные стороны, будто он был носителем какой-нибудь заразной болезни.
Грейсон уткнулся лицом в полотенце.
Это был просто сон, но мне стало невероятно жаль беднягу. Я наклонилась вперёд и похлопала его по плечу.
— Эй! Это ведь всего лишь игра! — попыталась утешить я Грейсона.
Очень медленно он поднял голову и обернулся ко мне.
— Это не всего лишь игра, — сказал он. — Это та самая игра. И я её испортил!
— Ну, в общем... — Он был прав. Грейсон испортил сегодняшний матч на все сто процентов. — Это всё-таки обыкновенная игра двух школьных команд.
— На которой я подкачал, — его взгляд блуждал вдоль прохода. — Ясное дело, ты тоже должна была это видеть. И Эмили — она вообще отвернулась, так сильно меня стыдится.
— Вот корова, — неожиданно сказала я, проследив за его взглядом. — Это которая из них? Вон та, с тёмными волосами и в синем свитере, сидит рядом с Флоранс?
Я запнулась.
— Неужели это Генри спускается по лестнице? Погоди-ка! — я снова развернулась к игровому полю. Там Генри как раз пасовал Джасперу. Я опять перевела взгляд на лестницу. Нет, ошибки быть не могло, Генри приветственно помахал мне сверху. — Грейсон! Может, у Генри есть брат-близнец?
Но Грейсон снова уткнулся в полотенце и больше меня не слышал. Или притворялся, что не слышит.
Я опять перевела взгляд с Генри в баскетбольной майке на Генри в джинсах и футболке, который целенаправленно спускался ко мне, повернула голову в другую сторону, потом опять поглядела на первого Генри, затем снова на второго... и пожала плечами. В сущности, это ведь сон, тут нельзя всё воспринимать буквально.
— Простите, вы не могли бы подвинуться? Спасибо, — Генри протиснулся сквозь толпу и уселся во втором ряду прямо за мной. — Привет, сырная девочка. Как тебе игра?
— Как сказать... Вы проигрываете, — произнесла я будничным тоном, словно ничего особенного в раздвоившемся Генри не было. — И хватит уже называть меня сырной девочкой.
Генри поглядел на то, как его клон забивает трёхочковый, и одобрительно присвистнул.
— Да я неплохо играю! — он подался далеко вперёд, так что его голова оказалась почти на одном уровне с моей. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Отличное упражнение, тренировка перед реальной жизнью.
— Договорились, сырная девочка. Тогда я буду называть тебя Лив, — Генри говорил тихим низким голосом прямо мне в ухо. — Могу предположить, что это Грейсон всё испортил?
Тут Грейсон поднял голову. Кажется, слух у него был как у рыси.
— Я испортил совершенно всё, — подтвердил он. — Я разочаровал тренера и команду, и тебя... и Эмили, и Флоранс, и своего отца, и... Послушай только, что они кричат!
Болельщики второй команды до сих пор скандировали его имя: «Спенсер — неудачник, бросай баскетбол, смотри в задачник!» и «Хватит, „Флеймс", идите в баню, Спенсер сдал вас с потрохами!».
Грейсон стал совсем бледным.
— Какие дурацкие рифмы, — сказала я.
Генри кивнул.
— Стихотворный размер вообще не совпадает. Идиоты.
Грейсона этот факт, казалось, нисколечко не утешил. Он снова опустил голову. Я даже заподозрила, что он тайком пустил слезу.
— К сожалению, он часто видит такие сны, — сочувственно произнёс Генри.
— Какие? Что он ревёт в кулачок?
— Что он сдаёт на поле, мы из-за него проигрываем и все от него отворачиваются.
— А такое уже когда-нибудь происходило? Наяву?
Генри отрицательно помотал головой.
— Никогда! В каждой игре Грейсон показывает себя отличным игроком. Даже когда он ушиб плечо в прошлом сезоне, всё равно продолжал играть и принёс нам ещё восемь очков. А что ты здесь делаешь, кстати говоря?
Последний вопрос прозвучал так неожиданно, что я не успела как следует продумать свой ответ.
— Ну, я хотела посмотреть на игру, что же ещё? — Под его испытующим взглядом мне стало немного не по себе.
Генри широко улыбнулся.
— Босиком и в ночной рубашке? А что это на тебе, неужели опять одежда Грейсона? Я же ему сказал, что он должен забрать у тебя этот свитер как можно быстрее. Чуть великоват, мне кажется.
— Зато тебя тут двое — чуть многовато, мне кажется, — ответила я в его же ехидной манере. Но в душе я сейчас злилась на саму себя. Могла бы действительно надеть что-нибудь поприличнее. Ночнушка была старой и страшной, а в натянутом поверх неё свитере Грейсона я, наверное, выглядела так, будто сбежала из психушки. Хотя ещё не поздно всё изменить, ведь это, в сущности, всего лишь сон. Я закрыла глаза, стараясь сосредоточиться, а когда открыла их снова, на мне были джинсы, кроссовки и красная футболка с надписью «Меня защищают три невидимых ниндзя». Кроме того, ресницы были чуть подкрашены, а на губах — блеск.
Работает, что ни говори.
— Да, ты шаришь, — сказал Генри и встал. — Или я. Как посмотреть.
Он склонил голову набок и внимательно оглядел меня с ног до головы.
— Может, пройдёмся?
— Но мы ведь не можем бросить бедного Грейсона в такой беде.
Только не сейчас, когда болельщики «Джабс Флеймс» тоже присоединились к уничижительным речёвкам противников: «Плохо, плохо, Спенсер хуже всех!» или «Кто Спенсеру доверяет, всё на свете потеряет!». На самом последнем верхнем ряду стояла старая дама с седыми кудрями в костюме от «Шанель» и кричала:
— Грейсон Эрнест Теодор Спенсер, я очень разочарована!
При этом она яростно чертила в воздухе круги кончиком своего зонта.
Генри переступил через одну скамейку и потрепал Грейсона по плечу.
— Эй, дружище, возьми себя в руки. Это всего лишь кошмарный сон.
Грейсон отнял руки от лица.
— Можно и так сказать, — пробормотал он.
— Нет же, честное слово. Ты просто спишь, и всё это тебе снится. Или ты действительно думаешь что Тейлор Смит из «Шершней» сможет провернуть такой умопомрачительный слэм-данк? [9] Да погляди же ты.
— Хм, — с сомнением протянул Грейсон. — В игре иногда баскетболисты превосходят самих себя...
— Но это ведь Тейлор Смит! Не в ближайшую сотню лет! — Генри снова встал. — Сделай одолжение, посмотри какой-нибудь другой сон. Хороший! Только погоди, пока мы выйдем, ладно?
Грейсон неуверенно поглядел на нас.
— Это действительно сон?
— Ну ясное дело, — подтвердила я. — Думаешь, два Генри — это нормально?
— Твоя правда, — отозвался Грейсон. — Что-то тут не так.
— Пойдём! — Генри взял меня за руку. — Нам пора уходить, Лив.
— Грейсон может пойти с нами.
Моё сердце забилось быстрее, но я не понимала почему.
— Ни в коем случае, — Грейсон покачал головой. — Я же не предатель! Ни за что на свете не оставлю команду в беде! Это был бы трусливый и бесчестный поступок.
— Но, Грейсон, ведь того, что здесь происходит, на самом деле нет!
Пришлось прокричать последнюю фразу через плечо, потому что Генри уже тащил меня вверх по лестнице и нужно было перекрикивать страшный шум, царивший в зале.
— Грейсон и без нас отлично справится, — заверил меня Генри.
— Но... такое впечатление, что они его сейчас растерзают.
Мы добрались уже до двери Грейсона, и я снова обернулась.
— Ты только послушай!
— Я не глухой.
— Сожжём предателя дотла, пусть пронзит его стрела, — скандировала толпа, пока Генри распахивал дверь и подталкивал меня к порогу. Я переступила через него и оказалась в коридоре, дверь за нами захлопнулась, и оглушительный ор спортивного зала вмиг прервался.
— Ты, я вижу, настоящий друг, — укоризненно произнесла я.
— А ты всё ещё здесь.
Я не поняла, кому были адресованы эти слова — мне или Страшиле Фредди, который расправил крылья и нахохлился.
— Сюда войдёт лишь тот, кто три раза назовёт моё имя задом наперёд.
— Да-да, может, в следующий раз, толстячок, — сказал Генри. Кажется, он забыл отпустить мою руку, и я решила ему об этом не напоминать. Пока что. Идти так было очень приятно.
Я смущённо оглядела Генри со стороны. Освещение в этом коридоре напоминало летний вечер, когда солнце уже скрылось за горизонтом: не светло, но ещё не совсем стемнело. Я не обнаружила ни одного окна и ни одной лампы, поэтому было непонятно, откуда проходит свет. Как бы там ни было, Генри такое освещение очень шло. Надеюсь, мне тоже, потому что он снова принялся меня разглядывать.
— Ты всё ещё здесь, — снова сказал он.
— Это хорошо или плохо? Может, нам надо всё же вернуться и помочь бедняге Грейсону?
— Не волнуйся ты за него. С ним всё в порядке. Завтра утром он даже не вспомнит, что ему снилось.
— А мы?
— Это я и пытаюсь выяснить, — Генри улыбнулся мне. — Может, немного пройдёмся?
— Мы этим и занимаемся.
Да, так оно и было. Мы шагали дальше по коридору. Держась за руки. Совершенно новый для меня опыт как во сне, так и наяву. Неплохо было бы продлить эту часть сновидения ещё хотя бы чуть-чуть.
— Надеюсь, из-за угла не выпрыгнет сейчас Лотти с топором, — пробормотала я.
— Что-что?
— Да так, ничего.
Сейчас я заметила, что коридор разветвляется на множество ходов, коридоров с новыми дверями, каждый из которых уходит в бесконечность. Мы давно уже должны были дойти до моей двери, но она, наверное, снова переместилась.
— Если только что мы были внутри сна Грейсона, то в чьём сне мы находимся сейчас?
— Интересный вопрос, — сказал Генри. Мне показалось, что на этом он и остановится. Но тут Генри добавил: — Вариантов два — либо я сейчас вижу во сне тебя, либо... — он снова замолчал.
— Либо это мой сон и я вижу в нём тебя.
Какой милый сон. Я улыбнулась.
— Знаешь, а я ведь ещё ни разу не держалась ни с кем за руки.
Генри остановился и недоверчиво поднял бровь.
— Что, правда?
— Ага.
В его голосе чувствовалось такое удивление, что я поспешно добавила:
— Но зато я целовалась и обнималась. Очень часто.
По крайней мере, во сне. Однажды (и за это мне было стыдно до сих пор), с Джастином Бибером. Мой реальный опыт можно было пересчитать на пальцах одной руки. Точнее, на двух пальцах.
— А, ну тогда я спокоен, — насмешливо сказал Генри, но у меня появилось ощущение, что он стиснул мою руку чуть крепче.
— Здесь всё как-то не похоже на обычный сон, — недоумевала я. — Так же было и на том кладбище. Я всё время осознаю, что сплю. Поэтому у меня хватает смелости говорить и делать то, на что я бы ни за что не решилась в реальной жизни.
— Это называется осознанное сновидение. Когда ты понимаешь, что действие происходит во сне...
— Знаю-знаю, я уже перешерстила весь интернет. Но вот никаких упоминаний о том, что несколько человек могут видеть один и тот же сон одновременно, там нет.
— В интернете ты ничего об этом не найдёшь.
— А где же? И какая связь между свитером Грейсона и всеми этими дверями? У тебя тоже есть дверь?
— Конечно.
Как назло, он ответил лишь на последний вопрос.
Несколько шагов мы сделали молча.
— Я покажу тебе свою дверь, если ты покажешь мне свою, — сказал вдруг Генри.
— Вот эта дверь вполне может принадлежать моей маме, — я указала на светло-серую дверь магазина, которая уже несколько раз попадалась мне на глаза.
— «Мэтьюз-Лунный Свет. Антиквариат». Впервые вижу. Выглядит симпатично.
— Клянусь, это мамина дверь. Даже мамина фамилия тут указана. После того как они с папой развелись, она снова взяла фамилию Мэтьюз. Такая вот книжная лавка очень в её стиле, но если я сейчас зайду внутрь, то окажусь вовсе не в магазине, ведь так? А во сне моей мамы, который она видит прямо сейчас.
— Если тебе вообще удастся туда пройти...
Я вздрогнула.
— Она наверняка всю ночь думает об Эрнесте — фу... Напомни мне об этом, если я вдруг захочу туда пройти!
Пока я произносила это предложение, мне самой стало понятно, насколько оно абсурдно, но Генри лишь рассмеялся.
— Да, в некоторых снах действительно не очень хочется участвовать. Например, сны Джаспера. Некоторые люди видят себя во сне преимущественно голыми... — Генри резко остановился. — Это, кстати, моя дверь.
— Смешно. Как раз напротив моей, — сказала я. — Раньше тут была ещё одна, красная.
— Да, они постоянно перемещаются. Никакой закономерности в их движении я пока не обнаружил.
Его дверь, как и моя, оказалась старинной, но была шире и выше и покрыта чёрным лаком. Посередине находился классический дверной молоток в форме львиной головы, а на верхней балке были вырезаны слова «продолжай мечтать», прочитав которые, я не смогла сдержать улыбку. Странно лишь, что вместо одного замка на этой двери их было целых три, один над другим.
Тем временем Генри внимательно разглядывал мою дверь.
— Похоже на входную дверь одного из коттеджей в Котсуолд-Хиллз, — сказал он. — Всё, кроме ящерицы. Что она значит?
— Откуда мне знать? — я пожала плечами. — А почему у тебя столько замков?
Генри ответил не сразу.
— Я не очень хорошо воспринимаю нежданные визиты...
Я попробовала обдумать его слова, но собраться с мыслями было невероятно тяжело. Возможно, из-за того, что Генри по-прежнему держал меня за руку.
— Но если это — вход в наши сны, почему мы находимся здесь, снаружи? — спросила я. — И что происходит там в наше отсутствие?
— Не имею ни малейшего понятия. Думаю, что ничего. Хотя на сто процентов уверенным быть нельзя. Как со светом в холодильнике...
Вдруг с шумом захлопнулась какая-то дверь. Мы вздрогнули и даже, кажется, отпрыгнули друг от друга. Но никто не появился. Коридор был пуст.
— Давай-ка лучше пойдём по домам и... э-э-э... ещё немного поспим, — Генри криво улыбнулся. Он отпустил мою руку и выудил из кармана три ключа.
— Почему ты заговорил шёпотом? Здесь же никого нет.
Я снова уставилась туда, откуда раздался шум.
— Никогда нельзя знать наверняка.
Генри повернул три ключа один за другим в трёх замках своей двери, и каждый раз там что-то громко клацало.
— Спокойной ночи, Лив. Было приятно повидаться с тобой во сне.
— Да, мне тоже.
Вздохнув, я повернулась к своей ручке-ящерице. Как жаль, что всё закончилось так быстро. У меня осталось ещё столько вопросов. И вообще...
— Спасибо, что взял меня за руку.
Генри уже переступил через порог, но всё же обернулся.
— Не за что. Да, и ещё... Лив?
— Ну?
— На твоём месте я бы не ходил на вечеринку к Артуру.
— О...
Я постаралась не подать виду, насколько меня задело это предостережение. Сперва Грейсон, а теперь вот и Генри туда же.
— То есть ты рискуешь соприкоснуться с опасными вещами, и неизвестно, чем всё это закончится, — подмигнул он мне.
Я почувствовала себя как-то глупо.
— Вот серьёзно, если ты достаточно умна, то будешь держаться от нас подальше. Тогда нам придётся найти кого-то другого вместо Анабель.
— Зачем? — спросила я, но чёрная дверь уже захлопнулась, и я услышала, как Генри запирает её изнутри. Трижды.
Если ты достаточно умна... Во всяком случае, глупой я не была. Поэтому знала, что люди, которые предупреждают других держаться подальше, обычно что-то скрывают. Но это было ясно мне уже давно. Здесь речь явно шла не об одной тайне, а о нескольких. И такова уж природа тайны — в ней всегда найдётся что-то опасное.
Может, из-за этих мыслей мне показалось, что вдруг повеяло холодом. Свет стал более приглушённым, тени вытянулись и меня охватило нехорошее предчувствие, будто кто-то за мной наблюдает. Я быстро проскользнула через свою зелёную дверь и тут же закрыла её. Не прошло и секунды, как кто-то постучал в дверь, совсем тихо, и послышался странный скрип. Интуиция подсказывала мне — лучше сейчас не пытаться выяснить, что именно скрывается по ту сторону.
— Вот и ты наконец, Ливви, — раздался чей-то голос за моей спиной, и, обернувшись, я увидела Мию, Лотти и маму в ярко освещённой кухне семьи Финчли. Они сидели за столом и играли в карты.
— Вы это слышали? — спросила я.
— Что именно?
— Ну как же, это поскрипывание за...
Я запнулась, потому что, снова обернувшись, увидела, что дверь исчезла. На её месте было окно, украшенное, наверное, самыми пошлыми на свете занавесками в клетку.
Откуда-то послышался звонок будильника.
