безмолвие феникса
Утро в Большом зале было необычайно тихим. Обычно шумный завтрак превратился в шепот, перекатывающийся между столами, как сухая листва. Слизеринцы обменивались торжествующими взглядами, в то время как за столом Гриффиндора царило напряжение.
Место директора во главе стола пустовало.
Рейвен ковыряла овсянку, не в силах проглотить ни кусочка. Её пальцы до сих пор пахли мятой и пылью больничного крыла. Она чувствовала на себе взгляд Гарри Поттера — тяжелый, испытующий. Он сидел через два стола от неё, и его рука то и дело тянулась к шраму.
— Мисс Снейп.
Голос отца заставил её вздрогнуть. Северус стоял позади неё, его лицо было бледнее обычного, а глаза казались двумя черными дырами.
— Пройдемте со мной. Директор желает видеть вас.
Сердце Рейвен пропустило удар. Желает видеть? Значит, он еще жив. Но в каком состоянии?
Они шли по движущимся лестницам в полном молчании. Когда они подошли к горгулье, охраняющей вход в кабинет Дамблдора, Снейп резко остановился и схватил дочь за плечо.
— Помни, что я тебе говорил, — прошипел он. — Никаких лишних слов. Он знает… или догадывается. Но он не может ничего доказать, пока ты сама не выдашь себя.
Горгулья отпрыгнула в сторону. В кабинете Дамблдора пахло горелым сахаром и чем-то острым, металлическим. Директор сидел в своем высоком кресле, глядя в окно на Запретный лес. Его правая рука, почерневшая от старого проклятия, неподвижно лежала на столе. Но теперь и левая рука казалась странно серой, а пальцы едва заметно дрожали.
На жёрдочке сидел Фоукс. Феникс не пел. Его голова была опущена, а перья потеряли свой обычный блеск.
— А, Рейвен… Северус… — голос Дамблдора был слабым, надтреснутым, но в нем всё еще слышались нотки тепла. — Благодарю, что пришли.
Он медленно повернул голову. Его глаза, обычно искрящиеся мудростью и лукавством, теперь были затуманены серой дымкой — верный признак действия «Слез вдовы».
— Мой Лорд… то есть директор, — Рейвен быстро исправилась, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Мадам Помфри сказала, что вам нездоровится.
— О, это пустяки, дорогая, — Дамблдор попытался улыбнуться, но мышцы его лица плохо слушались его. — Просто старость и… небольшая оплошность в выборе напитка на ночь. Удивительно, как один глоток может изменить восприятие мира.
Он посмотрел прямо в глаза Рейвен. В этот момент она поняла: он знает. Он знает всё. И он не злится. От этого ей стало еще тошнее.
— Северус, — Дамблдор перевел взгляд на Снейпа. — Боюсь, моё время на посту может сократиться. Мне нужно, чтобы ты присмотрел за школой. И за Рейвен. У неё большой талант к зельеварению… возможно, даже слишком большой.
Снейп лишь кивнул, его челюсти были плотно сжаты.
— Иди, Рейвен, — тихо сказал отец. — Мне нужно обсудить с директором административные вопросы.
Рейвен выскочила из кабинета, едва не сбив с ног Гермиону Грейнджер, которая стояла у лестницы с охапкой книг. Она бежала, пока легкие не начало жечь, и остановилась только в туалете Плаксы Миртл.
Она посмотрела в зеркало. Из него на неё глядело чудовище. Она сделала это. Она парализовала свет Хогвартса. Но почему тогда на душе было так темно?
Внезапно дверь одной из кабинок со скрипом открылась. Из неё вышла Полумна Лавгуд.
— У тебя в голове слишком много мозгошмыгов, Рейвен, — спокойно сказала она, поправляя свои серьги-редиски. — Они обычно прилетают, когда человек делает что-то, что заставляет его сердце замолчать. Тебе стоит послушать песню феникса. Она помогает вспомнить, кто ты на самом деле.
— Феникс больше не поет, Полумна, — прошептала Рейвен.
— Значит, тебе придется петь за него, — Полумна улыбнулась своей странной, отрешенной улыбкой и вышла.
Рейвен осталась одна. В её кармане лежал антидот. Она могла всё исправить. Или могла завершить начатое и стать правой рукой Темного Лорда.
Слёзы сами собой выскочили наружу, словно весенний ручей, что так давно томился в узде. Белоснежные пальцы сжались до боли. Прислонившись к холодной стене туалета, та медленно сползла по ней, приобретая сжатый вид.
Рейвен, ты должна!
Ради отца, ради себя!