изумрудный саван
Великое озеро не просто смотрело в окна гостиной Слизерина — оно давило на них всей своей многовековой толщей. В этот предрассветный час вода казалась густым, колышущимся ядом, сквозь который лениво проплывали тени озерных жителей, чьи чешуйчатые бока тускло поблескивали в магическом сиянии ламп.
Рейвен Снейп сидела в кресле, чья кожаная обивка была холодной, как чешуя змеи. Перед ней лежал пергамент, но чернила на нем давно высохли, превратившись в уродливые черные кляксы, напоминающие рваные крылья ворона. Она не шевелилась. В её жилах, казалось, текла не кровь, а жидкий лед — результат многочасовой практики окклюменции. Она возводила в своем разуме стены из обсидиана, кирпичик за кирпичиком, пряча за ними единственный тлеющий уголек страха.
— Ты пахнешь полынью и жженой серой, Рейвен. Опять варила что-то запрещенное в отцовской лаборатории?
Голос Теодора Нотта прорезал тишину, словно стальной клинок — шелк. Он отделился от тени массивного книжного шкафа, и блики изумрудной воды заплясали на его острых скулах. Теодор выглядел как ожившая статуя из темного мрамора: безупречно выглаженная мантия, ледяное спокойствие и глаза, в которых застыла пыль столетий.
Рейвен медленно подняла голову. Её взгляд, такой же непроницаемый и иссиня-черный, как у отца, впился в него.
— Запрещенное — понятие относительное, Тео. Для кого-то это яд, для кого-то — единственное спасение. А от тебя несет старым пергаментом и отчаянием. Снова перечитывал письма отца из Азкабана?
Нотт вздрогнул — едва заметно, лишь дернулся уголок тонких губ. Он подошел ближе, и Рейвен почувствовала исходящий от него холод. Это не был холод подземелий; это был холод человека, который уже примерил на себя саван.
— Мой отец совершил ошибку — он попался, — Теодор оперся руками о спинку кресла, наклонившись к самому её уху. Его шепот был обжигающим. — Но Лорд милостив к тем, кто готов искупить чужую слабость кровью. Твой отец — герой в его глазах, «принц», поцелованный удачей. Но ты... ты для него лишь проверка. Сможет ли Северус Снейп убить собственную дочь, если она окажется недостаточно преданной?
Рейвен резко встала, и их лица оказались в считанных дюймах друг от друга. Она чувствовала запах его одеколона с нотками сандала и металла. В этой близости не было нежности — только дикое, первобытное напряжение двух хищников, запертых в одной клетке.
— Он не ищет преданности, Тео, — прошипела она, и в её голосе послышались змеиные нотки. — Он ищет инструмент. Острый, холодный и лишенный воли. И я не собираюсь становиться заточкой в руках безумца.
— Тогда ты уже проиграла, — Теодор протянул руку и кончиками пальцев коснулся пряди её волос. — Потому что я готов стать чем угодно, лишь бы вытащить свою семью из грязи. Даже если для этого мне придется перешагнуть через тебя.
Тишина, воцарившаяся после его слов, была настолько тяжелой, что, казалось, стекла окон вот-вот треснут под давлением озера.
В этот миг камин вспыхнул ядовито-зеленым пламенем. Из изумрудных всполохов, словно из самого сердца преисподней, шагнул Северус Снейп. Его мантия взметнулась, как крылья огромной летучей мыши, гася последние искры тепла в комнате. Лицо профессора было маской, высеченной из кости.
— Мистер Нотт, отойдите от моей дочери, пока я не решил, что ваше присутствие здесь оскорбляет эстетику этого помещения, — голос Снейпа вибрировал от скрытой угрозы.
Теодор медленно отступил, склонив голову в притворном почтении.
— Серая карета ждет у ворот, — Снейп посмотрел на Рейвен. В его черных глазах на мгновение отразилось нечто человеческое — бездонная, кричащая боль отца, ведущего своего ребенка на эшафот. Но это видение исчезло быстрее, чем вздох. — Хозяин не любит ждать. Наденьте перчатки. Я не хочу, чтобы он видел, как у вас дрожат руки.
Рейвен расправила плечи. Она шагнула в холодный коридор, чувствуя, как за спиной бесшумной тенью следует Теодор. Впереди была долгая ночь в Малфой-мэноре, запах озона от круциатусов и блеск серебряной маски, которая ждала своего нового владельца.
Мир вокруг них окрашивался в багровые тона заката, который они, возможно, видели в последний раз как свободные люди.