Пачка сигарет

— Impossible to sustain a smoking habit in London these days. Bad news for brain.

— It's good news for breathing.

— Oh, breathing! Breathing's boring.

Шерлок (Sherlock)

Пыль в Министерстве Магии имела сотни оттенков запаха. В Отделе регулирования магических популяций, где Гермиона Грейнджер провела последние семь лет, она пахла пергаментом, дешевыми чернилами и легким, навязчивым ароматом шерсти фестралов, который приносили на мантиях инспекторы. Здесь же, в глубинном коридоре, ведущем к Отделу Тайн, пахло озоном, вековым камнем и тишиной. Тишиной, которая звенела в ушах.

Гермиона толкнула тяжелую, ничем не примечательную дверь, держа в зубах тонкую сигарету «Драконий огонь». Пепел осыпался на идеально отполированный мрамор пола, оставляя серые следы на ее пути. Глубоко затянувшись, она вдохнула дым вместе с холодным, спертым воздухом подземелья. Семь лет. Семь лет, а призраки все так же отчетливы на периферии зрения, выскакивая из каждого темного угла. Табак притуплял их края, делал существование терпимым, смазывал острые углы памяти.

Кингсли Шеклболт, боролся с ее привычкой с рыцарским упорством.

«Гермиона,это не подобает герою войны. Влияет на имидж Министерства», — говорил он, его бархатный голос звучал мягко, но настойчиво.

Он сдался ровно месяц назад,когда застал ее курящей прямо в его приемной, глядящей в пустоту после очередного изматывающего заседания о поправках к Закону о Регулировании оборотней. Она даже не заметила его, пока он не кашлянул.

«Хорошо,— сдался он, и в его глазах читалась усталая жалость, от которой ее тошнило. — Кури где хочешь. Твои заслуги… твои шрамы дают тебе это право. Но, ради Мерлина, хотя бы не в Отделе Тайн».

Отдел Тайн стал для нее следующим логичным шагом вниз. Или вызовом. Скучная, рутинная работа с законодательством уже не спасала от ночных кошмаров. Ее ум, вечно голодный, требовал новой пищи, даже если это была ядовитая пища.

Дверь перед ней была не из дерева, а из черного, поглощающего свет камня, испещренного мерцающими серебристыми рунами. Она приложила ладонь, чувствуя, как вибрация древней магии отзывается легким покалыванием в костях. Камень отъехал в сторону беззвучно.

Комната за ней была небольшой и освещалась холодным, фосфоресцирующим светом, исходившим от центрального подиума. На нем парил обломок темного, почти черного камня, испещренный теми же рунами, что и дверь. Но ее внимание привлек не он.

У дальней стены, в клубах дыма от ее же сигареты, стояла высокая, худая фигура в черном. Спиной к ней, он изучал древний фолиант, испещренный трещинами. Длинные черные волосы, собранные в низкий хвост, серебрились у висков единичными прядями. Плечи были напряжены под тканью мантии, словно неся на себе всю тяжесть прошлого.

Сердце Гермионы екнуло, узнав эту осанку, эту ауру раздражения и подавленной ярости еще до того, как он повернулся.

— Профессор Снейп? — ее голос прозвучал неожиданно хрипло от дыма.

Он обернулся с той же театральной медленностью, которую она так хорошо помнила с уроков зельеварения. Время было к нему благосклоннее, чем к ней. Оно не сгладило резкие, угловатые черты, но сделало их более высеченными, словно из гранита. Шрамы на его шее, оставленные змеей Нагайной, были бледными и гладкими. Его черные глаза, все такие же пронзительные и бездонные, уставились на нее, не выражая ни капли удивления, лишь глухое, привычное презрение, смешанное с… усталым пониманием?

— Мисс Грейнджер, — его голос, низкий и шипящий, обжег тишину в комнате. Он скользнул взглядом по ее деловой мантии, по пухлому файлу в ее руке, и наконец остановился на сигарете, зажатой между ее пальцев. В его взгляде не было удивления. — Меня предупредили о визите помощника. Мне, однако, не сообщили, что это будет инспекция из Службы Задымления Помещений.

Гермиона сделала еще одну неспешную затяжку, не отводя взгляда. Дым выходил из ее уголков губ легкой струйкой.

—Новые правила, профессор. Министр лично разрешил. — Она подошла ближе, запах табака смешался с ароматом старой бумаги, пыли и его собственным — горьким, травяным, с нотками чего-то химического. — А вас что сюда занесло? Неужели тоже «переманили» на службу великому благу Министерства?

Снейп фыркнул, резко захлопнув книгу. Звук эхом отозвался в каменных стенах.

—Меня не «заманивают» на государственную службу сладкими речами и медалями, Грейнджер. Меня допускают. Так же, как допускают необходимость в твоем… свежем, хоть и откровенно прокуренном, взгляде. — Он язвительно кивнул в сторону артефакта. — Эти руны не поддаются стандартной логике. Они не из ваших учебников. Они старше Хогвартса. Они не читаются, они пожирают магию.

Гермиона подошла к подиуму, чувствуя, как ледяное излучение камня обжигает кожу даже на расстоянии. Она протянула руку, не прикасаясь, держа сигарету так, чтобы пепел не упал на древнюю поверхность.

— А что, если они не пожирают, а фильтруют? — прошептала она, больше для себя, всматриваясь в переплетение линий. — Смотрите, последовательность здесь… она повторяется не как заклинание, а как отпечаток. Как ключ. Не для сотворения, а для распознавания.

Она поднесла сигарету к губам, делая последнюю затяжку, и потушила ее о подошву своего практичного ботинка, жестом, отточенным до автоматизма.

Снейп наблюдал за ней, его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине черных глаз что-то шевельнулось — не интерес, а скорее мрачное признание. Признание в ней той же самой испорченности, той же самой фундаментальной трещины, что была и в нем.

— Продолжайте, — тихо приказал он, и в его голосе впервые за вечер не было насмешки. Было лишь тяжелое, вымученное ожидание.

И в этот момент Гермиона с пугающей ясностью поняла, что эта пачка сигарет в ее кармане и этот загадочный, безмолвный артефакт — части одного целого. Осколки одной и той же войны, которые они носят с собой. И возможно, чтобы разгадать одну тайну, им придется прикоснуться к другой.

***

Последующие несколько часов прошли в гробовой тишине, нарушаемой лишь шелестом пергамента и скрипом ее пера. Она испещряла листки заметками, схемами, безумными теориями, изредка подходя к подиуму и водя пальцем по воздуху, повторяя контуры рун. Вскоре она закурила снова. Дым от ее сигареты клубился призрачным шлейфом, цепляясь за бархат его мантии и пожелтевшие страницы древних фолиантов.

Снейп работал молча, яростно, будто вел личную войну с самими знаниями, вырывая их силой. Но каждый раз, когда Гермиона чиркала зажигалкой или просто затягивалась, его перо чуть заметно замирало, а длинные, бледные пальцы слегка сжимались. Это был крошечный, почти невидимый жест раздражения, но она его уловила. Ох, она уловила, и это раздражение согревало ее изнутри мелким, злобным удовлетворением.

— Проблема, профессор? — наконец спросила она, выпустив струйку дыма в сторону закопченного потолка. — Вентиляция здесь, признаться, не лучшая. Или вам просто не нравится запах моей победы?

Он медленно, как хищник, поднял на нее взгляд. Его черные глаза были похожи на две узкие щели в маске из ледяного отвращения.

—Меня беспокоит не вентиляция, мисс Грейнджер. Меня беспокоит вопиющее пренебрежение как элементарными нормами безопасности при работе с нестабильными артефактами, так и моим личным пространством. Ваш смрад перебивает даже запах гнилинг-порошка, который я использую для сравнительного анализа. И, поверьте, это о многом говорит.

— «Мой смрад», — парировала она, подходя ближе и намеренно опираясь о край его стола, заваленного свитками. Она видела, как его ноздри расширились, улавливая запах табака и ее парфюма. — Был одобрен лично Министром. Кажется, у вас есть ко мне сугубо личные претензии. Может, озвучите? Или вам удобнее копить их, как змея, готовящаяся к укусу?

Снейп отодвинулся от нее, будто от ядовитого спорообразующего гриба.

—Моя единственная «претензия» — это ваше присутствие здесь. Я потратил десятилетия на изучение Темных искусств, оккультных текстов и невыразимых ужасов, а вас прислали, как щенка, который лает на каждую незнакомую тень, полагая, что открыл новую истину.

— Щенок, — горько усмехнулась она, снова затягиваясь. Дым вырвался у нее из ноздрей, как у разъяренного дракона. — Щенок, который в одиночку взломал защиту банка Гринготтс, пережил пытки у Беллатрис Лестрейндж и не сломался. Ваши «десятилетия изучения» не помогли вам распознать предателя у себя под носом, профессор. А мои «лайки» помогли закончить войну.

Воздух в комнате сгустился, стал тяжелее свинца и горьким от дыма и непрощенных обид. Она перешла черту, намеренно, ядовито. Она ждала его взрыва, жаждала его, как очередной дозы никотина.

Но Снейп лишь обнажил желтые, неровные зубы в подобии холодной, смертельной улыбки.

—Ах, да. Вечный, неоспоримый аргумент победителей. «Мы выиграли войну, а значит, нам все дозволено». Поздравляю. Вы получили свою медаль, свой портрет в газете и пожизненную индульгенцию на отравление воздуха вокруг себя. Наслаждайтесь, пока можете.

Он резко встал, отодвинув стул с оглушительным скрежетом, и прошел к артефакту, демонстративно отвернувшись от нее. Его спина, прямая и жесткая, была напряжена до предела. Гермиона понимала, что ведет себя отвратительно, по-хамски, по-мелкому. Но это было лучше, чем позволить старой ненависти, горькому уважению и новому, колючему интересу просочиться наружу. Так было проще. Так было безопаснее.

Она с силой потушила сигарету о металлический подсвечник и снова уткнулась в свои заметки, ощущая покалывание в глазах от напряжения. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была взрывоопасной, наполненной невысказанными оскорблениями и памятью о взаимных предательствах.

Спустя час, когда ее глаза устали от постоянного вглядывания в мерцающие, ускользающие символы, а нервы были измотаны до предела, она не выдержала.

—Я выйду на пять минут, — бросила она в пространство, направляясь к двери. — Подышать... свежим воздухом.

Он не удостоил ее ни словом, ни взглядом.

Выйдя в безлюдный, тускло освещенный коридор, она прислонилась лбом к шершавой, холодной стене и с дрожащими от нервного напряжения руками зажгла новую сигарету. Глубоко затянувшись, она закрыла глаза, позволяя никотину ударить в кровь, утихомиривая дрожь внутри. Эта работа была ошибкой. Он был невыносим. Она ненавидела его больше, чем когда-либо.

А потом она это увидела.

Слабый, едва заметный дымок, поднимающийся из-за угла в дальнем конце коридора. Не тот едкий, промышленный дым, что иногда шел из вентиляции, а знакомый, плотный, с явным травянистым оттенком — запах хорошего трубочного табака.

Она замерла, затаив дыхание, прислушалась.

Тихий, отрывистый, сдавленный кашель. Звук, который человек пытается подавить в кулаке, проглатывая дым и раздражение вместе.

И в этот миг все паззлы с отвратительной, идеальной ясностью встали на свои места. Его раздражение. Его ядовитые комментарии о «смраде». Его презрительные взгляды. Кингсли запретил курить ему, но разрешил ей. Ей, Всезнайке, Героине, Золотой Девочке, которая может все.

Невыносимая, жгучая, детская несправедливость. Ирония, которая была бы до смешного банальной, если бы не была так горька и унизительна для него.

Она медленно, почти на цыпочках, подошла к повороту и осторожно заглянула за угол.

Северус Снейп стоял, прижавшись спиной к грубой каменной кладке, с изящной черной трубкой из вереска в длинных, бледных пальцах. Его глаза были закрыты, а на изможденном лице застыло выражение такого глубокого, почти животного облегчения и покоя, что ей стало до боли неловко за свой подлый, сиюминутный триумф. Он не просто курил. Он глотал дым как единственный доступный ему антидот от всего мира, от ее присутствия, от своего прошлого.

Он услышал ее негромкие шаги и резко открыл глаза. В них на миг мелькнула быстрая, дикая паника, которую он тут же погасил, сменив ее на знакомую, леденящую ярость.

— Насладились зрелищем, Грейнджер? — прошипел он, намеренно выдыхая плотную струйку ароматного дыма ей в лицо. — Решили удостовериться, что отставной убийца и неудавшийся двойной агент не забыл своих низменных, плебейских привычек? Что я крадусь в углах, как последний нищий, в то время как вам дозволено все?

Она не ответила сразу. Простояла несколько долгих секунд, глядя на него, на этого надменного, несчастного, одинокого человека, вынужденного прятаться в подземных коридорах ради нескольких глотков отравленного успокоения.

Затем Гермиона медленно, почти церемониально, достала из смятой пачки «Драконьего огня» вторую сигарету.

—Прикурите? — тихо спросила она, и ее голос прозвучал не как вызов, не как насмешка, а как странное, нелепое предложение о перемирии, заключенное в дыму и общем лицемерии.

Он смотрел на нее, на протянутую тонкую белую сигарету, на ее усталое, лишенное теперь всякого позерства лицо, на тени под ее глазами, такие же темные, как и под его. Ярость в его глазах пошла на убыль, сменившись усталым, циничным, почти что признательным пониманием. Пониманием того, что они оба — пойманные в одну ловушку звери, отравляющие себя одним и тем же ядом.

Медленно, не отрывая от нее своего черного, пронзительного взгляда, он наклонился и прикоснулся тлеющим кончиком своей трубки к кончику ее сигареты. Искра магии, короткая, яркая и горячая, вспыхнула в микроскопическом пространстве между ними, зажигая табак с тихим шипением.

Они стояли в тусклом подземном коридоре, два ветерана одной и той же бессмысленной войны, молча отравляя себя в тишине, нарушаемой лишь их общим, предательским дыханием и далеким гулом Министерства над их головами.

Война закончилась семь лет назад. Но их личная, тихая и дымная война — только что перешла в новую, странную и необъявленную фазу. Фазу хрупкого, неловкого и совершенно невероятного перемирия.

От автора:

Данный фанфик моя работа, переношу ее и на ваттпад для удобства читателей, если находите ошибки, прошу вас, поправьте меня в комментариях.
Постараюсь быстро перенести сюда все части.
Спасибо всем, кто прочёл мои старые работы по Снейджеру, вижу каждый ваш лайк, это безумно ценно для меня.