Союз против судьбы

Я переступила порог её дома, убогой хижины на краю забытой деревеньки. Воздух внутри пах пылью, травами и одиночеством. Корделия заперла дверь на засов.

— Я попала в прошлое, — начала я, доставая сломанный маховик времени. — И он сломался.

Она взяла устройство в руки, её разноцветные глаза — один зелёный, один чёрный — внимательно изучили механизм.
— Ты называешь это «маховиком времени»? У нас такие штуки зовут хроноскриптами. Древняя магия, почти забытая. Механизм связи с нитями времени. Редкая вещь, очень редкая.

Она положила его на грубый деревянный стол.
— Почему те люди на улице говорили о позоре? — спросила я. — Когда приняли меня за тебя?

Корделия отвела взгляд, её пальцы нервно теребили край простого платья.
— Не бери в голову. Пустая болтовня негодяев.
— Корделия, — я присела напротив нее, стараясь поймать её взгляд. — Мне нужно знать. Почему у тебя такие глаза? И что за «позор»?

Она вздохнула, и в этом вздохе была вся её усталость, вся тяжесть жизни, прожитой под чужими взглядами.
— Зелёный глаз... здесь считают знаком дьявола. Дурным предзнаменованием, говорят, это метка лесных духов, которые крадут души. А один глаз чёрный — это и вовсе клеймо ведьмы, я родилась такой. Моя мать чуть не умерла от стыда. Это проклятие, по их мнению, поэтому я живу здесь, на отшибе. Чтобы не смущала добрых людей своим видом.

Она взяла свою палочку — простую, не полированную ветку орешника — и начала нашептывать слова на древнем, гортанном языке. Её пальцы двигались над хроноскриптом, и тонкие золотые нити магии поползли по трещинам, сращивая их, будто живые сосуды. Устройство вспыхнуло мягким серебристым светом и зашипело.

— Готово, — она протянула его мне, и в её глазах мелькнула тень улыбки. — Теперь он снова будет служить тебе. Будь осторожна с нитями времени. Они хрупки.

И тут снаружи раздались крики. Грубые женские голоса, стук кулаков в дверь, от которого задрожали чашки на полке.
— Выходи, куртизанка! Где наши мужчины? У тебя, небось, припрятаны? Глаз дьявола на тебе, всех смутьянница!

Я вскочила.
— Кто такие куртизанки? Что они хотят?

Корделия побледнела, как полотно, и её рука дрогнула.
— Отойди вглубь комнаты, спрячься за занавеску и не показывайся, для них ты — я. Им не нужны объяснения.

Она открыла дверь, впустив внутрь полосу холодного света. На пороге стояли три женщины с ожесточёнными, покрасневшими лицами.
— Я одна, — тихо, но твёрдо сказала Корделия, держась за косяк. — И ваших мужей здесь нет. Я никого не звала.
— Врёшь, ведьма! — самая крупная из женщин, с руками, привыкшими к тяжёлой работе, влепила ей звонкую пощечину. Звук был сухим и страшным. — Глаз дьявола на тебе! Ты всех мужей с ума сводишь! Мой Томас третью ночь из дому не появляется! Где он?!

— Я не знаю вашего Томаса, — Корделия не подняла руки к покрасневшей щеке.
— Все знают, что ты их к себе манишь! Колдунья!

Они ушли, бормоча проклятия и грозясь вернуться с мужьями. Я выскочила из-за занавески и хотела броситься за ними, но Корделия схватила меня за руку с неожиданной силой.
— Не надо. Не делай хуже. Если ты ударишь одну из них — они придут с факелами. Будет только хуже.

— Расскажи мне всё, — я повернула её к себе, видя, как дрожит её подбородок. — Кто такие куртизанки? Почему они так думают? И что случилось на самом деле?

Она опустилась на скамью, как подкошенная, и её плечи задрожали. Когда она заговорила, её голос был прерывистым, будто слова рвали её изнутри.
— Куртизанки... это блудницы. Женщины, которые продают свою ласку. Проститутки — самое низкое, что может быть в этой деревне. Ниже только я, с моими глазами.

— Но ты же не... на тебя не похоже!
— Так решили они, — её голос сорвался на высокой ноте, она сжала кулаки. — После того как мой муж, Ричард, погиб на лесозаготовках... его лучший друг, Эдгар, пришёл на поминки. Через неделю он сказал, что принёс продукты и деньги, чтобы я не голодала. Муж ведь один кормил... Он был таким добрым... — она замолчала, глотая слёзы. — Я впустила его, поблагодарила. Он сел за стол, выпил вина, которое принёс... А потом... потом он сказал: «Корди, ты теперь одна. Тебе будет тяжело. А я всегда рядом». И его взгляд изменился. Я попыталась выйти из комнаты, но он встал и загородил дверь. Сказал: «Не упрямься. Все равно все скажут, что ты сама меня позвала». Я... я пыталась оттолкнуть его, кричала, но он был сильнее.
Он сказал: «Твой муж больше не придёт. А я — вот он. Буду приходить, буду заботиться». — Она замолчала, её глаза стали пустыми, стеклянными. — Он использовал силу. А наутро... наутро ушёл и всем в кабаке рассказал, что я... что я сама его соблазнила. Что плакала, умоляла его остаться. Что я отчаянная вдова, которая не может жить без мужчины.

Она закрыла лицо руками, и из-под её пальцев потекли слёзы. Во мне закипела ярость, бессильная, от которой сжимались кулаки и хотелось крушить всё вокруг.
— Как они смеют?! — вырвалось у меня. — Ты же жертва! Ты ни в чём не виновата! Он изнасиловал тебя и ещё оболгал!
— Здесь это считается грязью! — она вскрикнула, и в её глазах плескался настоящий, животный ужас. — Все думают, что это я его соблазнила! Что я сама виновата! Жена Эдгара первой прибежала ко мне, плевала в лицо, называла куртизанкой. А теперь все жёны боятся, что их мужья придут ко мне. Боятся моего «дьявольского глаза». Они думают, что я насылаю чары! — Она заломила руки. — Я не колдую! Я даже нормально заклинание сказать не могу! Я просто... я просто хочу, чтобы Ричард вернулся...

Я обняла её, чувствуя, как её худое, измождённое тело сотрясается от беззвучных рыданий. Во мне боролись два чувства: жгучее желание найти того Эдгара в этом времени и наказать его так, чтобы он никогда больше не встал, и острое, щемящее сострадание к этой сломленной женщине, которая была моим зеркалом в прошлом.

— Пойдём со мной, — прошептала я ей в волосы. — В моё время. Там есть законы, которые защитят тебя, там есть ведьмы и волшебники, которые помогут. Там нет этого дикого закона толпы, там тебя поймут.

Она медленно, с огромным усилием покачала головой, отстраняясь.
— Не могу. Я... я всё ещё чувствую, что мой Ричард жив. Где-то далеко, в глубине леса, он жив. Я вижу сны... Он зовёт меня. Я должна ждать. Я должна быть здесь, когда он вернётся.

— Ты хочешь, чтобы они и дальше так к тебе относились?! Чтобы они били тебя, оскорбляли?!
— Уходи, — она поднялась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, и в её движении была внезапная твёрдость. — Уходи быстрее. Уже многие на рынке шептались, глядя на тебя. Нашу похожесть заметили, это опасно для нас обеих. Если решат, что ты моя сестра-ведьма...
— Я не могу тебя так оставить! Бросить в этом аду!
— Можешь! — её голос окреп, в нём зазвучали стальные нотки, которых я в ней не предполагала. — Беги. Возвращайся в своё время. Я буду... я буду счастлива, зная, что ты, моя двойник из будущего, живёшь в лучшем мире. Что ты счастлива, что хотя бы одна из нас свободна.
— А ты? — моё собственное горло сдавило, слёзы подступили к глазам. — Что будет с тобой? Давай я хоть денег тебе оставлю, еды... что-нибудь...

Я стала шарить в карманах, выворачивая их, но она остановила мою руку своей холодной, тонкой ладонью.
— Всё придёт со временем. Не надо. Ричард вернётся, или не вернётся. Но я справлюсь, я всегда справлялась.

Снаружи снова послышались шаги, на этот раз тяжёлые, мужские, и грубый смех. Её разноцветные глаза расширились от узнавания и страха.
— Это он! Эдгар с друзьями! Быстрее! Уходи! Если он увидит две одинаковых нас...

Я в последний раз обняла её — эту потерянную, несчастную, но не сломленную до конца версию себя из прошлого — и со слезами на глазах начала вращать отремонтированный хроноскрипт. Золотой свет окутал меня.
— Спасибо тебе за всё, Корделия, — прошептала я. — Я запомню.

Её лицо начало расплываться, растворяться в золотом мареве. Последнее, что я увидела, — её печальная, но гордая улыбка и два разных глаза, полные боли, но и странной надежды.

Я очнулась, ударившись спиной о каменную стену. Воздух пах знакомой сыростью подземелий, воском и магией. Хогвартс. Я была в каком-то тёмном чулане возле кухонь. Выскользнув наружу, я увидела в дальнем конце коридора группу парней. Они громко смеялись, толкая друг друга. И среди них — знакомую спину, осанку и чёрные взъерошенные волосы.

— Поттер! — окликнула я, не думая, подбегая. Облегчение от возвращения заставило сердце биться чаще.

Он обернулся и моё сердце заколотилось. Это был не Гарри, черты лица были удивительно, до мурашек похожи — тот же разрез глаз, тот же овал, но глаза... глаза были совершенно другими — не изумрудными, а тёплыми карими, и в них светилась не привычная мне усталая серьёзность, а беззаботное озорство. И рядом с ним, обняв его за плечи, стоял молодой, смеющийся Сириус. Не мой дядя Сириус с сединой на висках и шрамами войны в глазах, а юноша лет семнадцати — красивый, дерзкий, с длинными чёрными волосами и безупречной улыбкой.

— Что, красотка, перепутала? — Сириус поднял бровь, его взгляд скользнул по моей слизеринской мантии с лёгким презрением. — Нашего сахатого с кем-то другим?

— Я... простите, — пробормотала я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я ошиблась, вы очень похожи на... одного моего знакомого.

— Наверное, на какого-нибудь другого, не столь ослепительного парня, — парировал тот, похожий на Поттера, и его друзья засмеялись. Его голос был похож, но в нём было больше насмешки, меньше груза.

Я быстро ушла, чувствуя их недоумённые и насмешливые взгляды на своей спине. Я вернулась в своё время, но промахнулась. Я попала в прошлое Сириуса и в годы его учёбы. И тот парень, так похожий на Гарри... Моё сердце бешено колотилось, осознание приходило волнами. Джеймс Поттер. Я только что увидела отца Гарри, живого, молодого, счастливого. И Сириуса... таким, каким его, наверное, помнил мой отец. Таким, каким он был до Азкабана, до предательства и до войны.

Я остановилась, прислонившись к прохладной стене. Я спасла хроноскрипт, вернулась. Но в груди теперь жила новая боль — боль за Корделию и странная, щемящая ностальгия по времени, которого я никогда не знала, по людям, которых никогда не встречу.