Союз против судьбы

В гостиной царила звенящая тишина, нарушаемая лишь треском огня в камине и нашим тяжёлым дыханием. Хаос в моей тумбочке казался инородным пятном на фоне привычной, упорядоченной роскоши комнаты.

— Только слизеринцы, — повторила я, медленно опускаясь на корточки рядом с разбросанными вещами. Внутри всё сжалось в ледяной ком. — Кто-то из наших знал, что искать. Или просто рылся в поисках денег... и забрал первый попавшийся кусок пергамента.

Роузи присела рядом.
— Исключим тех, кто был с нами у озера, — начала она, пытаясь внести логику в панику. — Астория, Панси, Дэвис. Их трое. В комнате были остальные шесть девушек нашего курса.
— И все наши вещи здесь не заперты, — с горечью добавила я. — Кто угодно мог зайти. Могла зайти даже эльф-уборщик, но зачем ему карта?

Мы начали методично, но с трясущимися руками, проверять содержимое других тумбочек, стараясь делать это незаметно. Сердце бешено колотилось — каждая секунда промедления означала, что карта может быть уже активирована. Мы проверяли под матрасами, за книгами, в футлярах для волшебных палочек. Ничего. Только обычные школьные принадлежности, журналы, личные безделушки.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату влетела Ариэль Эйвери. Её лицо было бледным.
— Вы не видели мой серебряный зажим для галстука? Кажется, я его вчера здесь оставила...
— Нет, — резко ответила я, вставая. — У нас тут своих проблем хватает.

Эйвери, обиженно надув губы, вышла. Её появление было как удар током: вор мог быть вообще кем угодно, не обязательно из нашего курса. Любой, кто знал пароль или услышал его.

— Это бесполезно, — сдалась Роузи, опускаясь на мою кровать. — Мы не сыщицы. И у нас нет времени на обыск всего подземелья.
— Тогда что? Ждать, пока на карте не появится метка «Кабинет Дамблдора» и её не заметит Филч? — я заломила руки. — Поттер убьёт меня. И будет прав.

На ужин я спустилась с каменным лицом. Глаза сами собой искали его за столом Гриффиндора. Он что-то оживлённо говорил Уизли, но его взгляд, острый и подозрительный, постоянно скользил по залу, по столу Слизерина. По мне. Он что-то чувствовал. Или уже знал?

Я почти ничего не ела. Каждый смешок, каждый шёпот за нашим столом казался мне намёком. «Она украла карту у Поттера, а теперь у неё её украли. Смешно». Мне мерещились косые взгляды даже от Панси и Астории.

— Надо поговорить с ним, — прошептала Роузи, следуя за моим взглядом.
— И сказать что? «Извини, Поттер, я стащила твою волшебную карту, и теперь её у нас украли. Не злись»? Он сдаст нас Снейпу с потрохами, лишь бы вернуть её!
— Но если её активирует кто-то другой, будет хуже! Он хотя бы знает, как она работает!

Логика в её словах была. Но гордость и страх душили её.

После ужина мы задержались в коридоре, в тени арки. Я увидела, как Поттер отрывается от своих друзей и направляется в сторону библиотеки. Решение созрело мгновенно и отчаянно.

— Жди меня здесь, — бросила я Роузи и пошла за ним, ускоряя шаг.

Я догнала его в безлюдном переходе у зала с гобеленом с танцующими троллями.
— Поттер.

Он обернулся. В его глазах не было удивления, только холодная настороженность.
— Блэк. Чего?
— Мне нужно поговорить. Наедине.

Он оглядел коридор.
— Говори здесь. Или это ещё один твой гениальный план по моему унижению?
— Это не шутки! — моё терпение лопнуло. — Твоя карта... — я понизила голос до шёпота, — она у меня была. А теперь её нет.

Мгновенная перемена в его лице была страшной. Все мускулы напряглись, глаза загорелись чистейшей яростью. Он шагнул ко мне так быстро, что я инстинктивно отпрянула к стене.
— Ты что сделала? — его голос был низким, звериным.
— Я... я взяла её тогда, в туннеле. Она выпала. Я хотела вернуть, но...
— Где она сейчас?! — он прошипел, и его пальцы впились в камень по бокам от моей головы.

— Её украли! Из моей комнаты! Сегодня днём! — выпалила я, глотая воздух. — Я не знаю кто! Кто-то из Слизерина, наверное! Они не знают, что это, но если догадаются...

Я видела, как в его голове проносятся те же ужасающие картины: все тайные ходы, все перемещения учителей, его собственные ночные вылазки — всё это в чужих руках. Ярость в его глазах сменилась леденящим душу холодом.

—Если из-за этого что-то случится... с кем-нибудь из Ордена... с Сириусом...

— Я знаю! — голос мой сорвался. — Я ищу! Мы с Роуз ищем!

— Вы ищете? — он с такой силой выкрикнул это, что я вздрогнула. Его лицо исказила гримаса чистой, неконтролируемой ярости. — Ты конченная дура! Две избалованные принцессы будут ползать по подземельям, пока у какого-нибудь подлизы Малфоя, в кармане лежит всё? Он резко, с силой толкнул меня за плечо. Я пошатнулась и спина больно ударилась о выступ каменной стены. Удержаться на ватных ногах было чудом.

Я замерла, широко раскрыв глаза. Я никогда не видела его таким. Не злым, не саркастичным — а опасным. Глаза за очками не горели, а были чёрными и пустыми, как ледяная пропасть. В них не было ни капли обычной для него человечности. В этот момент я его... боялась. И этот страх сковал горло ледяной рукой.

Он больше ничего не сказал. Просто в последний раз посмотрел на меня с немым, уничтожающим презрением, развернулся и зашагал прочь, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре.

Я стояла, прислонившись к стене, пока звук его шагов не растворился в тишине. Потом, на ногах, похожих на вату, поплелась обратно к арке, где ждала Роуз.

— Ну? — её лицо помертвело, увидев моё. — Что он сказал?

Я не ответила. Просто прошла мимо, и она, поняв, молча последовала. В нашей комнате я закрыла дверь, повернулась к ней спиной — и сдавленный, хриплый звук вырвался у меня из груди. Слёзы хлынули потоком, горячие и горькие, от бессилия, от стыда, от леденящего страха, который он вложил в меня своим взглядом.

— Всё пропало, Роуз, — я выдохнула сквозь рыдания. — Он прав. Я всё испортила. А если... если тот, кто взял карту, увидит, где Сириус? Или Дамблдор? Или как кто-то из Ордена пробирается в школу? Это я. Это всё я.

— Тихо, тихо, — она обняла меня, гладя по спине. — Мы что-нибудь придумаем. Мы найдём. Мы...

Но её утешения разбивались о каменную стену реальности. Я чувствовала себя не просто виноватой. Я чувствовала себя предательницей. Пусть невольной, но от этого не легче.

Спустя час я заставила себя умыться. Зеркало отражало опухшее, жалкое лицо. Я взяла палочку и шепотом произнесла заклинание против отёков. Следы слёз исчезли, но пустота и тяжесть внутри — остались.

Мне нужно было найти его. Хоть что-то сказать.

Я нашла его в дальнем углу библиотеки, за грудой фолиантов. Он сидел, уставившись в одну точку, его пальцы судорожно сжимали край стола. Подойдя, я не сразу решилась заговорить.

— Поттер, — мой голос прозвучал хрипло. — Я... Я правда не хотела, чтобы так вышло. Я понимаю...

Он медленно поднял на меня голову. И поднялся. Приблизился так близко, что я почувствовала исходящее от него напряжение, как жар от раскалённого металла.

— Ты понимаешь? — его шёпот был страшнее любого крика. — Ты ни хрена не понимаешь. Я думал, видел тупых людей. Но ты, Блэк... ты тупорылая сука, которой нет равных. Ты взяла то, что тебя не касалось, и забила хер на это, иди нахуй. Иди и не попадайся мне на глаза. Пока я сам не решу, что делать с этим дерьмом, что ты натворила.

Я стояла с открытым ртом, воздух вырвался из лёгких, словно от удара. Боль, стыд и дикая обида смешались в один клубок.

— Ты... ты гондон! Ублюдок! — вырвалось у меня, голос снова сорвался на крик. Я резко развернулась и почти побежала прочь, не в силах вынести его взгляд.

Только выбежав в коридор, я поняла, что сказала слишком много. Что перешла черту. Остановившись, я услышала за спиной быстрые шаги. Он шёл за мной. Я прибавила ходу, почти бежала до гостиной Слизерина, выпалила пароль и влетела внутрь. В последний момент, прежде чем дверь захлопнулась, я увидела его — он почти догнал меня, его рука уже тянулась, чтобы удержать створку.

Я с силой захлопнула массивную дверь прямо перед его носом. Раздался глухой стук.

И тогда силы окончательно покинули меня. Спина медленно сползла по двери, и я осела на холодный пол в маленькой прихожей перед гостиной. Тихие рыдания снова сотрясли меня. Это уже не были слёзы страха за Сириуса или школу. Это были слёзы жестокой обиды и полной безысходности. Я пришла к нему, чтобы помочь. Чтобы как-то загладить вину. А он назвал меня сукой и послал нахуй.

И самое страшное было в том, что где-то в глубине души я знала: он был прав. Всё, что он сказал — правда. Я — тупая, самонадеянная дрянь, которая из-за своего любопытства и гордыни поставила под удар всё, что ему дорого. Я была виновата. И от этого осознания было не скрыться, не убежать. Оно сидело внутри, холодное и неумолимое, и слезами его не смыть.