Союз против судьбы

Прошло четыре месяца с момента второго испытания. Сегодня, 24 июня, последний учебный день перед летними каникулами. Мы с Роузи сидели на трибунах квиддичного поля, который преобразился до неузнаваемости. На нём возвышался гигантский лабиринт из живых, колючих изгородей. В воздухе висело тяжелое напряжение.

Рядом с нами расположились миссис Уизли и её старший сын Билл — приехали поддержать Поттера, видимо. Дамблдор что-то говорил со своего подиума, но его слова проносились мимо моих ушей. Я была поглощена разговором с Роузи.

— Кто, по-твоему, победит? — спросила я, глядя на участников, стоящих у входа в лабиринт.
— Седрик, — без колебаний ответила Роузи. — Он самый сильный и опытный.
— А Поттер? — я невольно кивнула в его сторону.
— Он талантлив, но ему нет семнадцати. Это авантюра. Я лишь надеюсь, что он выйдет целым.

Я поймала обрывок речи Дамблдора: «...если вам понадобится помощь, запустите заклинательные сигналы вверх. Мы придём...» Потом музыка заглушила его слова, и участники один за другим скрылись в зелёных коридорах лабиринта. Я успела заметить, как Поттер, бледный, но с решительным видом, шагнул в колючую темноту.

Время тянулось невыносимо медленно. Ничего не происходило. Стало скучно. Я начала осматриваться. Напротив сидели Уизли и Грейнджер — она буквально впивалась ногтями в ладони, а он беспокойно ёрзал на месте. Болельщики из разных школ перешёптывались, делая ставки. У меня же в груди поселилось холодное, неприятное предчувствие.

— Со мной что-то не так, — тихо сказала я Роузи. — Чувствую, что должно случиться что-то плохое.
— Не накручивай себя, — она попыталась улыбнуться, но её улыбка вышла натянутой. — Всё будет в порядке.

Я попыталась выбросить дурные мысли, но они возвращались.

Внезапно в небо взвился красный сигнал. Через несколько минут к выходу из лабиринта вынесли Флёр Делакур. Она была в полубессознательном состоянии. Странно, я думала, она будет среди финалистов.

Минут через двадцать-тридцать вывели Виктора Крама. Он шёл, но взгляд его был стеклянным и пустым, будто заколдованным. По трибунам пробежал тревожный шёпот. Даже учителя начали беспокоиться, переговариваясь между собой.

Но Поттера и Седрика всё не было. Прошло уже слишком много времени.
— Их там нет уже почти час, — прошептала я Роузи, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Что-то не так.
— Может, они оба идут к кубку? — предположила она, но в её голосе не было уверенности.

Прошло ещё минут пятьдесят — время тянулось как резина. И вдруг — движение у выхода. Появились две фигуры, державшие Кубок Трёх Волшебников. Зазвучала торжественная музыка, толпа всколыхнулась, зааплодировала. Я с облегчением вздохнула.

— Зря я переживала! — крикнула я Роузи.

Но что-то было не так. Поттер не выпускал из рук тело Седрика, которое безжизненно обвисло. Седрик не двигался. Музыка смолкла и тишина стала оглушительной.

Мы с другими учениками бросились вперёд, к краю поля. Я увидела лицо Поттера — искажённое ужасом и болью. Он что-то кричал учителям, держась за Седрика: «Он вернулся! Он вернулся!»

И тогда я увидела Седрика. Его глаза были открыты и пусты. Он был мёртв.

По моей щеке скатилась горячая слеза. Чжоу Чанг разрыдалась навзрыд где-то рядом. В толпе послышались рыдания. Мистер Диггори, отец Седрика, с криком пробивался вперёд: «Пропустите! Это мой сын! Это мой мальчик!»

Он упал на колени рядом с телом, его могучие плечи тряслись от беззвучных рыданий: «Мой мальчик... мой мальчик...»

Меня затрясло. Роузи обняла меня, и я почувствовала, как её пальцы впиваются мне в плечо. Она тоже плакала. Я отвернулась, не в силах смотреть на это.

Позже я сидела в своей комнате и механически складывала вещи в чемодан. Руки дрожали. По школе уже ползли слухи: Барти Крауч-младший скрывался под личиной Аластора Грюма. Вот почему он всегда что-то пил из своей фляги...

Роузи вошла, её лицо было бледным.
— Всё упаковала? — её голос звучал глухо.
— Почти. — я не смогла сдержать дрожь в голосе. — Я... я не могу это переварить. Он был... просто хорошим парнем. И он мёртв.
— Я знаю. — она села рядом на кровать. — И Поттер... он выглядел разбитым.
— Он винит себя, — прошептала я. — Это видно было по его глазам.

Ближе к вечеру Дамблдор собрал всех учеников в Большом зале. Он говорил о Седрике — о хорошем ученике, верном друге, честном сопернике. Голос его дрожал.
— Он всегда останется в наших сердцах. И навсегда останется юным победителем.

Дальше я не слышала. Я утонула в своих мыслях. Видела, как плачет Чжоу, как её подруги пытаются утешить. Мне тоже хотелось её поддержать, но я не знала как. Я никогда не умела этого делать.

В конце Дамблдор пожелал нам хороших каникул. Завтра утром мы уезжаем. Уходя, я заметила Поттера. Он стоял один, поникший, с глазами, полными такой боли, что стало тяжело дышать. Он явно винил себя. А я даже не знала, как умер Седрик и что именно произошло. Я  вдруг дико позавидовала Рону и Гермионе — они его друзья, они могут быть рядом, спросить, поддержать. А я... я для него всего лишь Блэк. Он лишь пошлёт меня куда подальше.

Ложась спать, я не могла выкинуть из головы их лица — Поттера и мёртвого Седрика. Мне было жалко их обоих. И в этот момент вся наша вражда, все распри казались такими мелкими и глупыми. Люди умирают. Настоящие, хорошие люди.

Утром я проснулась с опухшими глазами. С помощью магии привела себя в порядок. Разбудила Роузи, которая попросила «ещё пять минут», но вскоре тоже поднялась.

На завтраке не было ни Поттера, ни Уизли, ни Грейнджер. Половины учителей и учеников также отсутствовало. Мы молча съели по фрукту, выпили сок и пошли за вещами.

К одиннадцати утра «Хогвартс-экспресс» ждал нас на станции Хогсмид. Я в последний раз обернулась и посмотрела на замок. Он больше не казался мне просто школой. Теперь он хранил в своих стенах память о мёртвом мальчике.

Мы заняли купе, накупили сладостей у тётушки с тележкой. Ели шоколадных лягушек, бобы Берти Боттс, разговаривали о пустяках — о летних планах, о новых нарядах, о книгах. И постепенно, под стук колёс и смех Роузи, жуткие образы прошлой ночи начали отступать, становясь чуть менее острыми.

Наконец-то я ехала домой. Но теперь я понимала: дом — это не просто место. Это то, что может быть отнято в любой момент. Как жизнь.