Глава четвертая. Случайный свидетель и вынужденное перемирие.
Тихое, ядовитое шипение, доносящееся из коридора, заставило меня замедлить шаг. Я направлялась в библиотеку, надеясь найти хоть каплю уединения, но, похоже, нашим «гостям» вздумалось осваивать новые территории. Я замерла в дверном проеме, наблюдая за сценой, которая вызвала бы у меня смех, будь она не так омерзительна.
Золотое Трио стояло перед гигантским портретом моей прабабки, Вальбурги Блэк. Она не шевелилась и не произносила своих привычных проклятий, а просто смотрела на них — холодным, безжизненным взглядом, полным такого бездонного презрения, что его можно было потрогать. И они боялись. Боялись картины.
Гарри Поттер стоял в напряженной позе, будто ожидал, что из рамы вырвется призрак. Рон Уизли нервно переминался с ноги на ногу, а Гермиона Грейнджер, вся вытянувшись, пыталась встретиться взглядом с Вальбургой, но ее пальцы судорожно сжимали край мантии.
Я не удержалась. Тихий, насмешливый смех вырвался у меня, эхом разнесясь в тишине коридора. Трое вздрогнули и разом обернулись.
«Нашли, чем полюбоваться?» — промолвила я, делая несколько шагов вперед. «Или вам просто нравится ощущать себя кроликами перед удавом?»
«Отстань, Блэк,» — буркнул Поттер, его глаза сузились.
«Я просто проходила мимо и не могу не отметить ваш изысканный вкус, — продолжала я сладким голосом. — Вальбурга Блэк, величайшая хранительница чистоты крови. Думаю, она в восторге от такой публики. Потомок магглов, предатель крови и... ну, ты, Уизли».
«А ты не могла бы просто заткнуться?!» — огрызнулся Рон.
«В моем собственном доме? Вряд ли. Просто не могу поверить, что вы, такие храбрые, победившие Тёмного Лорда, боитесь старой картины. Вы идиоты что ли? Она просто нарисована!»
Это слово, «идиоты», сработало как заклинание. Гермиона вспыхнула, ее глаза наполнились ярости.
«Мы не идиоты! Мы просто... мы изучаем историю!»
«Выглядит как изучение собственной трусости, — парировала я. — Но что с вас взять?»
Рон шагнул вперед, заслоняя Гермиону, как рыцарь-защитник какого-нибудь замшелого предания.
«Эй! Говори с ней нормально! Или хочешь, чтобы я тебя проклял?»
Я рассмеялась ему в лицо. «О, ужас. Уизли собирается меня проклясть. Дрожу от страха. Может, сперва научишься правильно держать палочку, а не как метлу для уборки хлева?»
Мы обменялись еще парой колкостей, прежде чем они, фыркнув от злости, ретировались, бросая на меня гневные взгляды. Я осталась стоять перед портретом Вальбурги. Ее губы на миг дрогнули в подобии улыбки. Я кивнула ей и пошла своей дорогой, считая инцидент исчерпанным. О, как же я ошибалась.
Следующая наша стычка произошла часом позже. Прокрадываясь по нижнему этажу в поисках Кричера, дабы он принес мне чай, я стала свидетельницей отвратительного зрелища. Гермиона Грейнджер, с видом величайшей мученицы за вселенскую справедливость, на цыпочках расставляла по темным углам и тяжелых гардин маленькие, уродливые вязаные шапочки и носки.
Гнев вспыхнул во мне мгновенно и ярко, как заклинание Редукто.
«Что это?» — мой голос прозвучал ледяным лезвием, разрезая тишину.
Она вздрогнула и уронила пару полосатых носков.
«Я помогаю домовым эльфам обрести свободу, — заявила она, выпрямляясь. — Если хозяин дает эльфу одежду, он должен...»
«Я знаю закон, Грейнджер. — перебила я ее, подходя ближе. — Ты действительно настолько глупа, что считаешь это помощью? Ты думаешь, нашему эльфу, который служил семье Блэков веками, нужна твоя жалкая, безвкусная поделка?»
«Каждое живое существо заслуживает свободы и выбора!» — парировала она, сверкнув глазами.
«Свободы умереть с голоду? Свободы быть изгнанным из единственного дома, который он знает? Для эльфов нашего рода служение — это честь! Это их магия, их суть. То, что ты делаешь, — не доброта. Это самое настоящее оскорбление. Ты пришла в чужой дом и плюешь на его устои, считая свою мораль выше нашей. Убери этот хлам.»
Она что-то пробормотала про «рабскую психологию» и «невежество», но под моим взглядом, полным ненависти, все же наклонилась и стала собирать свои «подарки». Я стояла, все еще дрожа от ярости, когда до нас донесся голос Молли Уизли, звавший всех к обеду.
Обед прошел в гнетущем молчании. После того, как Кричер бесшумно убрал тарелки, миссис Уизли, потирая руки, окинула нас деловым взглядом.
«Так, сегодня мы займемся большой гостиной и главным холлом. Там годы пыли и, боюсь, не все сокровища вашей семьи, Регулус, безопасны. Нужна генеральная уборка!»
Вокруг застольной засуетились, но я осталась сидеть, как вкопанная.
«Я не буду этим заниматься», — заявила я.
В воздухе повисла тишина.
«И с чего это вдруг, дорогая?» — спросила миссис Уизли, и в ее голосе зазвенела сталь.
«Потому что в этом доме есть домовые эльфы. Это их работа, их долг и их честь. Я никогда не убиралась и не намерена начинать».
«Неблагодарная эгоистка! — не выдержала Гермиона. — Ты хоть раз в жизни сказала «спасибо» тому, кто тебе служит? Простое человеческое спасибо?»
Мне было плевать на ее слова. Ее мораль, ее взгляд — все это было ниже моего достоинства. Я пожала плечами. «Они не нуждаются в моей благодарности. Они исполняют свой долг. А я не намерена пачкать руки из-за ваших внезапных гигиенических порывов».
В этот момент в столовой появился отец. Он слышал все. Его лицо было маской спокойствия.
«Дженнифер, — его голос прозвучал тихо, но так, что его услышали все. — Ты присоединишься к остальным».
Я не поверила своим ушам. «Папа! Но... они гости! Пусть ведут себя как гости, а не как захватчики! Они мне не указ!»
«Дженнифер, — он повторил мое имя, и в его тоне появилась непреклонность. — Пойдем со мной».
Он вышел в коридор, и мне пришлось последовать за ним. Оставшись наедине, я выпалила: «Зачем? Ты хочешь, чтобы они унизили меня? Чтобы я мыла полы, как служанка?»
Отец повернулся ко мне. Его глаза были серьезны. «Я хочу, чтобы они видели в тебе именно это. Надменную, избалованную девочку, которая закатывает истерику из-за тряпки. Ругайся с ними, показывай свое презрение. Пусть думают, что ты не представляешь угрозы. Пусть недооценивают тебя. Пока они видят только твое высокомерие, они не увидят ничего другого. Это маскировка. Сыграй свою роль».
Я смотрела на него, и гнев медленно начал сменяться холодным пониманием. Это была не капитуляция. Это была стратегия. Унизительная, но необходимая.
«Хорошо, — прошептала я. — Я сыграю».
Когда я вернулась в столовую, на моем лице была написана обида и злость. Я молча взяла противную тряпку из рук миссис Уизли и поплелась за всеми в гостиную.
Уборка была адом. Пыль забивалась в нос, мои руки, не привыкшие к труду, быстро устали. Я делала вид, что усердно тружусь, но на самом деле лишь водила тряпкой по поверхностям, сжимая зубы от ярости. Вальбурга Блэк с другого портрета смотрела на меня с немым укором.
Вдруг из угла, где возились Гарри и Рон, донесся возглас. Они наткнулись на старый резной сундук. Рон, не долго думая, попытался его открыть, но отдернул руку с внезапным криком. На его ладони зиял глубокий порез, из которого сочилась кровь.
«Что это?» — испуганно спросил Гарри.
«Проклятые ножи — буркнула я, подходя ближе. — Они режут любого, кто прикоснется к ним без разрешения хозяина. Довольно остроумное заклятье, надо сказать».
«Мы их выбросим, — заявил Поттер, сжимая свою палочку. — Это опасно».
«Не смейте!» — мой голос прозвучал резко. Я встала между ними и сундуком. «Вы не будете ничего выбрасывать из этого дома. Это фамильная ценность».
«Ценность, которая режет людей?» — возмутился Рон, зажимая окровавленную руку.
«Она режет тех, кто сует свой нос, куда не следует, — холодно парировала я. — Держитесь подальше, и останетесь целы. Это не ваше дело».
Они смотрели на меня с ненавистью, но тронуть сундук не посмели. В тот вечер, когда уборка наконец закончилась, и все разошлись, я стояла в своей комнате, глядя на отражение в темном окне. Я была грязная, уставшая и униженная. Но внутри меня горел холодный огонь. Я играла свою роль. И я играла ее безупречно. Пусть они видят во мне избалованную девочку.