Под камерами

От лица Яны

Утро началось с маленького хаоса. На студию нужно было быть к десяти, а проснулись мы в 8:30 вместо запланированных восьми. Адреналин от предстоящего шоу щекотал нервы, но я старалась сохранять ледяное спокойствие, выводя идеальную стрелку на веке. В отражении зеркала я видела, как за моей спиной мечется Саня — не мой обычно веселый, задорный парень, а какой-то молчаливый, задумчивый призрак в пижаме. Он ходил из угла в угол, будто отбывая тюремный срок в нашей же гостиной. Его тишина была громче любого крика, но я решила не лезть с расспросами перед важным днём.

Вчерашний образ, аккуратно разложенный на стуле, сегодня казался пресным и неискренним. Нужно было что-то с перчинкой. Я откопала в шкафу свою тайную атомную бомбу — кожаную красную мини-юбку, которая сидела как влитая. Дополнила её чёрной оверсайз-кофтой на молнии до самого горла, создавая контраст дерзости и сдержанности. Завершающим аккордом стали ботинки на массивной подошве — мой трофей от Живанши, купленный ещё до всех этих блогерских войн. Получился образ не для того, чтобы нравиться, а для того, чтобы заявлять о себе. Пока я наносила последние штрихи макияжа, Саня, уже одетый в объёмное чёрное худи, светлые джинсы и классические «Найки», сидел в гостиной, уставившись в стену.

— Сашка! — позвала я, пытаясь внести в атмосферу хоть каплю лёгкости. — Иди сюда, давай я тебя хоть немного «причешу» для камеры. Нельзя же выходить в эфир с таким мрачным облаком над головой!

Он медленно вошёл в спальню, и я увидела его глаза — усталые, с тёмными кругами. Без лишних слов я взяла гель для укладки и начала «шаманить» над его непокорными волосами, укладывая пряди в слегка небрежную, но стильную причёску. Потом легонько подправила тональным кремом следы бессонной ночи под его глазами.
— Вот теперь — красавчик, — прошептала я, целуя его в щёку. В ответ он лишь коротко, будто через силу, улыбнулся. Эта улыбка не дотянулась до глаз.

В 9:40 мы уже выезжали из гаража. Саня был за рулём, молчаливый и сосредоточенный. Я, чтобы заглушить эту тягостную тишину, улыбалась смешным видео в инсте, потом переписывалась с Гришей, подтверждая, что заеду за костюмом сразу после съёмок. «Главное, чтобы сюрприз не раскрылся раньше времени», — думала я, украдкой поглядывая на Сашу. Мы перекидывались лишь дежурными фразами: «Не забудь документы», «Пробки вроде нет». Воздух в машине был густым и невыносимым.

От лица Александра

Червяк сомнения проснулся вместе со мной. Он копошился в голове, отравляя каждую мысль о предстоящем дне. «Просто спроси её», — твердил внутренний голос. Но язык будто одеревенел. Страх услышать правду, оказаться дураком, который годами верил в сказку, парализовал. Пока Яна собиралась наверху, я, нашел в своем телефоне контакт Гриши. Руки дрожали. Я создал новый чат и написал:

«Привет, Гриша. Это Саня, парень Яны. Извини за беспокойство. Вчера случайно увидел твоё сообщение в её телефоне. «Саша не узнает». Мне, конечно, неловко, но я должен спросить: у вас с ней что-то есть?»

Отправил. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я ждал чего угодно: агрессии, отрицания, подтверждения. Но не этого.

Спустя пару минут пришёл ответ, быстрый и удивлённый: «Привет, Саша! Конечно, помню тебя. Упаси Господь, что ты такое сморозил! Она просто готовит для тебя сюрприз, попросила помочь с организацией. Всё абсолютно чисто. Скоро сам всё увидишь и поймёшь».

К сообщению был прикреплён смайлик, подмигивающий с явным недоумением. Волна стыда и облегчения накатила на меня с такой силой, что я прислонился к стене. Идиот. Конченый идиот. Я поставил лайк на сообщение, не в силах подобрать слов, и в этот момент на лестнице появилась она.

Яна сошла вниз, и у меня перехватило дыхание. В этой красной юбке, с её собранным, чуть дерзким выражением лица, она была не просто красивой. Она была победительницей. Лучшим, что когда-либо случалось в моей жизни. Когда мы ехали, она улыбалась своему телефону, и на этот раз эта улыбка не резанула меня, а согрела. Я был спокоен. И чертовски виноват.

9:54. Студия

— Здарова, ёжики! — прорычал я, входя в гримёрку и обмениваясь с парнями крепкими, мужскими рукопожатиями и хлопками по плечу.
— Опа, живой! — засмеялся Костя. — Уже думали, ты слился, испугавшись серьёзных вопросов.
— От твоих идей, Костян, можно и не такое поседеть, — парировал я, скидывая куртку.

В студии уже царила деловая суета. Мира, бледная, но собранная, сидела на своём месте, будто вросла в стул. За отдельным рядом расположились те самые двадцать человек — наши «почитатели». Я пробежался по ним взглядом. Разные лица, но в глазах у многих читалось одно: холодное любопытство хищника, ожидающего, когда жертва допустит оплошность.

Никакой тревоги не было. Теперь, после сообщения Гриши, мне было плевать на их мнение по-настоящему. Костя рассадил нас: пацаны — на одном диване, девчонки — на другом, чуть поодаль. Мне хотелось, чтобы Яна была рядом, чтобы чувствовать её локоть, но такова была задумка режиссёра — разделить, чтобы вопросы летели то в одну, то в другую сторону, создавая напряжение.

Через пятнадцать минут суматошной подготовки Костя дал отмашку. Свет софитов ударил по глазам.
— Всем привет и добро пожаловать в ад! — начал Костя, его голос в камере звучал непривычно жёстко. — Это «Против Хейтеров». Без цензуры, без предварительных договорённостей. Рядом со мной — те, кого вы так любите обсуждать в комментариях. А прямо перед ними — двадцать человек, которые эти самые комментарии и писали. Правила просты: они спрашивают — мы отвечаем. Начнём с нас, парней. Кто первый?

Первой вызвалась блондинка с безразличным лицом. Микрофон в её руке выглядел как оружие.
— Вопрос Александру. Правда ли, что твой альбом «Гипноз» — просто коммерческий проект, чтобы отвлечь внимание от того, что ты упрятал бывшую в тюрьму? Не кажется, что ты спекулируешь на личной трагедии для хайпа?

Я усмехнулся, взял микрофон и медленно, с расстановкой, прошёлся взглядом по залу.
— О, классика. Жду вопроса про гонорары от ФСБ. — В студии прокатился нервный смешок. — Альбом был записан и анонсирован за месяц до всей этой истории с судом. Его популярность — заслуга моих фанатов, которые ценят музыку, а не сплетни. А насчёт «использования трагедии»... — Я сделал паузу, глядя прямо в камеру. — Моя личная жизнь — не контент. Её сделали контентом вы, распространяя ложь. Так что давайте не будем путать причину и следствие. Лучше следите за своей жизнью — там, я уверен, дел невпроворот.

Я вернул микрофон с холодной, ядовитой улыбкой. Девушка села, слегка смущённая. Следующим поднялся долговязый парень в очках.
— Вопрос Косте. Твои проекты всегда на грани этики. «24 часа в белой комнате», это шоу... Ты не боишься однажды сломать кому-то психику ради просмотров? Где твоя совесть?

На лице Кости промелькнула тень раздражения, но он быстро взял себя в руки.
— Моя совесть спит спокойно, — парировал он, — потому что все участники наших проектов — взрослые, дееспособные люди, которые подписывают договоры и прекрасно понимают, на что идут. Мы не ломаем психику, мы испытываем характер. И, как видишь, — он кивнул в мою сторону, — все живы-здоровы и даже влюбляются после этого. Особенно когда рядом такие девушки, как наши.
Зал снова засмеялся, напряжение чуть спало. Следующая, девушка с колючим взглядом, обратилась к Сереге:
— Серега, ты — волшебник монтажа. Сколько раз ты «спасал» ребят, вырезая их провальные или скандальные реплики? Насколько то, что мы видим, — правда, а не твой искусный фасад?

Сережа, обычно молчаливый, откашлялся. Его ответ был обстоятельным, как техническое задание.
— Если бы я вырезал всё, что кто-то может счесть «неподходящим», наши влоги длились бы ровно столько, сколько времени мы молча едим пиццу. Минут пятнадцать. Я сокращаю паузы, повторы, технические косяки. Скандалы и конфликты... если они есть и они настоящие, они остаются. Иначе это скучно. Народ чувствует фальшь. Моя работа — сделать историю динамичной, а не выдумать её.

Вопрос к Максу прозвучал как выстрел:
— Макс, в том стриме с Яной ты задал ей пошлый вопрос про Сашу. Это был запланированный ход для хайпа или ты действительно не понимаешь, где грань между другом и мудаком?

Макс расхохотался так искренне, что даже некоторые хейтеры улыбнулись.
— Ой, батенька, да вы, я смотрю, все наши стримы на семейных советах разбираете! — Он обвёл зал театральным взглядом. — Слушайте, если бы моя шутка была хоть на йоту обидной для Яны, я бы сейчас с вами разговаривал голосом Альфреда из «Бэтмена», потому что мою глотку ей бы перекрыли. А если бы ещё и Саня подключился... — Макс свистнул. — В общем, друзья мои, если у вас от чужого здорового пофигизма и дружеского троллинга сводит скулы, вам не на шоу к нам надо, а к челюстно-лицевому хирургу. Или в церковь. Замаливать грех занудства.

Я фыркнул. Макс всегда умел превратить атаку в цирковое представление.

— Вопрос Диме, — зазвучал голос. — Говорят, в жизни ты мрачнее и тише, чем в кадре. Вся твоя «душа компании» — это просто роль для продажи?

Дима, не меняя своего беспечного выражения, пожал плечами.
— Брат, ты серьёзно думаешь, что можно двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю скакать как конь на кофеине? Да, я могу в пятницу вечером орать караоке, а в субботу утром молча пить кофе, глядя в стену. Это называется «быть человеком», а не «шизофренией». На камеру я не играю, я просто делюсь тем хорошим, что во мне есть. А всё остальное — моё личное дело. И твоих домыслов тоже.

Вопрос для Никиты был коварным:
— Никита, ты всегда такой спокойный, всегда соглашаешься с большинством. Ты действительно такой невозмутимый или просто боишься конфликтов и потерять место в тусовке?

Лицо Никиты оставалось каменным, но в глазах мелькнула искорка.
— Самый спокойный здесь — это мой кактус дома, он вообще не говорит. А я просто не считаю нужным орать, чтобы доказать свою точку зрения. Если идея паршивая, она отомрёт сама. Если хорошая — её и так все поддержат. А насчёт «потерять место»... — Он оглядел пацанов. — Мы здесь не из-за «мест». Мы здесь, потому что нам по ебать друг на друге делать нечего, кроме как вместе городить эту прекрасную дичь. Следующий вопрос.

Все незаметно переглянулись. Это было самое эмоциональное высказывание Никиты за последний год.

Дане задали предсказуемый вопрос о том, что он «просто фон»:
— Даня, ты редко в центре, но всегда рядом. Не боишься, что без ребят тебя никто не заметит?

Даня покраснел, но ответил твёрдо:
— Я не «рядом». Я — внутри. Внутри этой команды, внутри всех этих безумных затей. Я не кричу громче всех, но мой дом — наша штаб-квартира, мои идеи часто становятся основой для проектов. Если кто-то видит только тех, кто кричит на камеру, это проблема их восприятия, а не моей значимости.

Костя взял паузу, и в студии повисло напряжение.
— Отлично размялись, — произнёс он. — Теперь вопросы будут лететь в разнобой. И следующая цель — наши прекрасные дамы. Готовы?

Моё сердце ёкнуло. Я встретился взглядом с Яной. Она сидела прямо, подбородок чуть приподнят, в её позе читалась готовая к бою собранность. Я мысленно послал ей всю свою поддержку.

От лица Яны

Когда очередь дошла до нас, воздух в студии стал гуще. Первой вызвалась та самая девушка со злым лицом. Её вопрос ударил чётко в цель:
— Яна, твой блог — это сплошной культ дорогих вещей. Не чувствуешь ли ты ответственности за то, что подсаживаешь молодых девочек на нездоровый консьюмеризм, создавая у них ощущение неполноценности?

Я взяла микрофон, чувствуя, как в груди закипает не гнев, а холодная, ясная решимость.
— Если бы я чувствовала ответственность за кошелёк и самооценку каждого незнакомого человека, я бы давно сошла с ума, — начала я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Мой блог — это про стиль, а не про ценники. Для тех, кто смотрит внимательнее, у меня есть целая рубрика «Люкс vs Масс-маркет» и ежегодные подборки трендовых вещей по цене двух походов в кино. Люксовые вещи я показываю как искусство, как вдохновение. А учить людей чувствовать себя ущербными из-за отсутствия сумки за полмиллиона — это как раз прерогатива токсичных комментаторов вроде вас. Не перекладывайте, милая, свою зависть в мою сторону.

В зале на секунду воцарилась тишина, затем кто-то из пацанов одобрительно хмыкнул. Следующий вопрос полетел в Миру:
— Мира, в соцсетях вы с Костей — идеальная пара. Но в влогах иногда видно, как ты на него смотришь с раздражением. Это всё постановка или вы уже друг друга терпеть не можете?

Я почувствовала, как рука Миры дрогнула в моей. Я крепче сжала её пальцы.
— Вы знаете, — начала Мира, сделав глубокий вдох, — когда вы часами монтируете одно и то же, пытаясь добиться идеального кадра, раздражение — это нормальная человеческая реакция. Мы не куклы Барби и Кен, у нас бывают споры, усталость и плохое настроение. Мы не скрываем, что мы живые люди. А то, что вы принимаете за «ненависть», — чаще всего просто момент, когда он пятый раз переспрашивает один и тот же текст. Мы счастливы. Но наше счастье не обязано быть картинкой из глянца для вашего удобства. Интерпретируйте как хотите.

Потом очередь снова дошла до Саши. Вопрос был жёстким, про тот самый ночной загул:
— Саша, ты много о верности говоришь. А как же та история, когда ты напился с пацанами, а Яна, как нянька, тебя собирала? Это твоё понимание верности — врать и прятаться?

Я видела, как он напрягся, сжал кулаки. Я уже открыла рот, чтобы вступиться, но он опередил меня.
— Это был мой самый крупный косяк за всё время наших отношений, — сказал он тихо, но так, что каждое слово было отчеканено. — Идиотский, ничем не оправданный. Я не врал, я струсил. И я не просто «извинился». Я старался каждый день с тех пор доказать, что это больше не повторится. Верность — это не про ангельское поведение. Это про то, чтобы, накосячив, не сбежать, а разгребать последствия, смотреть в глаза человеку, которого подвёл, и меняться. Яна простила меня тогда. И это больше, чем я заслуживал. А вам я ничего не должен. Разбирайтесь со своими скелетами в шкафу, а не с моими.

Его слова повисли в воздухе. Я послала ему воздушный поцелуй, и на его лице наконец-то расцвела настоящая, широкая улыбка. Я почувствовала, как что-то тяжёлое отступает.

Но расслабляться было рано. Вопрос прилетел снова ко мне, и он был отравленным:
— Яна, после всей этой истории с Юлей ты строишь из себя такую сильную, всё преодолевшую. Но не кажется ли тебе, что ты просто впала в зависимость от мужчины, чья жизнь — сплошной сериал с дрязгами? Тебе не страшно за своё будущее?

Я сжала микрофон так, что костяшки побелели. Глядя прямо в глаза спросившей, я ответила:
— Силу не «строят». Её проявляют, когда на тебя льют грязь, когда пытаются сломать твои отношения, когда ты ночами не спишь. Я не играла роль. Я её жила. А страх... Конечно, страшно. Страшно в мире, где чужое мнение пытаются вставить между двумя любящими людьми как клин. Но я выбрала не человека с «спокойной жизнью». Я выбрала Сашу. Со всей его сложностью, талантом, глупостями и безграничной преданностью. И я ни на секунду об этом не пожалела. Так что спасибо за беспокойство, но наше будущее — это наше дело.

Последний «общий» вопрос для пацанов был провокационным до гениальности:
— Ребята, вся ваша дружба — это бизнес-проект. Назовите сумму, за которую вы готовы продать друг друга.

Пауза. А потом грянул хохот.
— О, Боже, — первым выдавил сквозь смех Макс. — Давайте по-честному. Я Диму, например, за пару миллионов баксов и пожизненный запас пива могу и не вспомнить, как его зовут. — Дима тут же швырнул в него бумажным стаканчиком.
— Я себя за двадцать тысяч и новую видеокарту готов хоть сейчас кому-нибудь в услужение отдать! — заявил Даня.
— Тихо, торгуетесь как на базаре! — перебил Костя, ухмыляясь. — Настоящая цена нашей «дружбы» — это те безумные идеи, которые мы ещё не реализовали. Это бесценно. А значит, не продаётся.

Шоу длилось ещё около часа. Были неприятные, едкие вопросы, были острые ответы, были моменты, когда казалось, что кто-то вот-вот сорвётся. Но мы держались. Командой.

Когда наконец прозвучало «Снято!», я выдохнула, чувствуя, как с плеч спадает тонна напряжения. Я быстро подошла к Саше, пробормотала на ухо: «Солнышко, я на пару часов по делам, встретимся дома, ладно?» Он кивнул, всё ещё под впечатлением от съёмок, и я, не теряя ни секунды, выскользнула из студии и поймала такси.

«Студия Григория», — сказала я адрес, прижимая к груди сумочку. Сердце бешено колотилось, но теперь уже от предвкушения. Я смотрела на мелькающие за окном огни города и думала только об одном: «Надеюсь, ему понравится. Надеюсь, он всё поймёт».

От лица Александра

После её вопроса о «зависимости» и её огненного ответа, я едва сдерживал себя, чтобы не вскочить и не закричать на весь зал: «Вот она, моя девушка! Видели?!». Гордость распирала грудь. Она была невероятна. Мы все были невероятны сегодня. Даже когда мне задали тот самый, самый гадкий вопрос:

— Саша, если ты такой правый и крутой, почему вокруг тебя одни скандалы? Ты — магнит для дерьма, и всех в него тащишь.

Я уже не злился. Я устал. Устал от этой вечной презумпции виновности.
— Брат, — сказал я, смотря прямо на него, — если тебя ебать не должно, кто я и что вокруг меня. Твоё дело — писать гадости в интернете. Моё дело — жить свою жизнь с теми, кто мне дорог. Они рядом не потому, что я их «затащил». Они рядом, потому что мы выбрали друг друга. И этой логике, похоже, в твоей голове тесно. Всё.

Шоу закончилось. Я был на эмоциональных качелях: от адреналина и гордости до лёгкой опустошённости. Яна, сверкнув на прощание улыбкой, умчалась по своим делам. Я остался с пацанами, мы ещё долго разбирали самые яркие моменты, хвалили друг друга за находчивость. Но в глубине души меня глодало одно: я должен загладить свою вину. Свою глупую, нелепую ревность. Я знал, как. У меня уже был план. Но сначала нужно было дождаться её.

(Продолжение следует...)