19 глава
От лица Яны
Прошло два месяца. Два стремительных, сумасшедших, невероятных месяца. Жизнь все так же мчалась в бешеном ритме съемок, проектов и дедлайнов, но у меня появился свой личный, нерушимый уголок спокойствия — Саша. Эти два месяца были наполнены таким теплом и взаимопониманием, что иногда мне казалось — я сплю и вижу сладкий сон.
И да, мы съехались. Две недели назад я окончательно перевезла свои вещи в его квартиру. Быт оказался не таким страшным, как мне рисовало воображение. Мы удивительно легко нашли общий язык в мелочах: он не ворчал, когда я оставляла на раковине тюбики с кремами, а я мирилась с его привычкой оставлять носки возле дивана. Наши блоги процветали, я все чаще мелькала на светских тусовках вместе с Мирой, и это приносило невероятное профессиональное удовлетворение. Пацаны тоже шли в гору, завал по работе был знатный, но мы свято блюли правило — хотя бы раз в неделю собираться все вместе, отключать камеры и просто общаться, как обычные люди.
Утро понедельника
— САША, ТВОЮ МАТЬ, ТЫ ВЧЕРА УБИРАЛ ОБУВЬ?! ГДЕ МОИ ЧЕРНЫЕ КАБЛУКИ, Я ОПАЗДЫВАЮ НА СТУДИЮ! — мой голос, срывающийся на визг, эхом разносился по прихожей.
На телефоне горело 8:30. Съемка была назначена на 9:20. Учитывая столичные пробки, выезжать нужно было прямо сейчас. А я не могла найти свои любимые лаковые лодочки на шпильке, идеально подходившие к сегодняшнему образу.
— Яяян, вон там, в шкафу, посмотри! — из спальни донесся сонный, ленивый голос.
Я распахнула дверцу шкафа-купе и ахнула. Внутри царил хаос. Обувь была не аккуратно расставлена, а скомкана и закидана вглубь, будто в спешке. От бессилия и ярости я с силой принялась раскидывать все вокруг, пока наконец не нащупала пальцами гладкую кожу. Вытащив помятые каблуки, я чуть не расплакалась.
— Нашла! Всё, я побежала! — крикнула я в сторону спальни и, не дожидаясь ответа, выскочила из квартиры, хлопнув дверью.
Сегодня на шоу мне предстояло работать без Миры — она с Костей в последнюю минуту слетала на Бали на несколько дней. Мне же выпала честь развлекать двух новых, весьма эксцентричных участниц в одиночку.
17:30
— Всё, пока-пока! Спасибо огромное! — с дежурной улыбкой попрощалась я со съемочной группой, чувствуя, как с плеч спадает тяжесть долгого дня.
Наконец-то можно было перевести дух. В перерывах между съемками я успевала отвечать только на самые срочные рабочие сообщения. Первым делом я набрала Сашу.
— Алё, привет, любимый! — старалась, чтобы в голосе звучало раскаяние. — Прости, что утром так психанула. Давай я сегодня приготовлю что-то вкусненькое на ужин? Чтобы загладить свою вину?
— Алё, Ян, всё в порядке, — его голос прозвучал немного отстраненно. — На ужин можешь сильно не стараться. Я... я сегодня буду монтировать с пацанами новый проект. Засижусь, наверное, допоздна.
Мне хотелось поболтать, расспросить его о дне, но я почувствовала, что он не в настроении для разговоров.
— Поняла... Ну ладно, не задерживайся слишком. Целую.
— Ага, и я тебя.
Я положила трубку с легким чувством досады, но быстро отогнала его. У нас были прекрасные, взрослые отношения, построенные на доверии и понимании. Я часто задерживалась на съемках, он пропадал в студии. В этом вопросе у нас был полный карт-бланш друг для друга.
Час спустя, дома
Приехав домой, я, несмотря на усталость, все же приготовила ужин — простое куриное филе с макаронами под сырным соусом. Есть одной не хотелось, но сил на кулинарные подвиги не оставалось. Пока еда стояла в духовке, я набрала Миру.
— Привет! Ну как тебе там, на Бали? — поинтересовалась я, глядя на ее загорелое, счастливое лицо на экране.
Подруга с воодушевлением начала рассказывать о море, экскурсиях и романтических ужинах. Слушая ее, я невольно улыбалась.
— Так, ладно, хватит про меня! Ты как там?
— Ох... — я тяжело вздохнула. — Сегодня утром психанула на Сашу, потому что он вчера запрятал мои туфли в недра шкафа. А только что он позвонил и сказал, что будет работать с пацанами до поздна. Так что сегодня я снова одиночка на вечер.
— Так, стоп-э, Янчик! — Мира нахмурилась. — Мне Костик вчера, так вроде бы он обмолвился, что ребята хотели пойти куда-то выпить... То ли в бар, то ли в клуб...
От этих слов у меня похолодело внутри. Я попыталась сохранить спокойствие.
— Ну... ладно. Пускай сходит, развеется. Только почему он не сказал мне этого прямо?
Мы поболтали еще минут десять, и после звонка тревожные мысли не отпускали. Я набрала Гришу.
— Привет, дружище, можно задать тебе один, так сказать, гендерный вопрос? — начала я, стараясь говорить максимально нейтрально.
— Яна? Что случилось? — в его голосе сразу послышалась настороженность.
— Короче, объясни мне, как мужик... Саша мне сегодня сказал, что будет работать с пацанами до поздна. Но потом я узнала от Миры, что они, оказывается, собрались в бар выпить. Я никогда не была против их посиделок, ты же знаешь! В чем подвох?
Гриша на другом конце провода тяжело вздохнул.
— Бля, мать... Тут я даже сам не знаю, что тебе сказать. Может, он просто не хотел тебя расстраивать? Типа, «сидит дома, а я по барам шляюсь». Хотя это бред. Я вообще хз... Спроси у него, когда придет. Просто в лоб: «Че это было?»
Я мысленно согласилась с ним. Паника — плохой советчик. Мы поговорили еще минут двадцать о жизни, и это немного успокоило меня. Но ближе к десяти вечера тревога вернулась с новой силой.
22:00 — 00:00. Хроника паники
В десять я позвонила Саше. Три раза. Гудки, но никто не брал трубку.
В одиннадцать — пять раз. Та же история.
В двенадцать — я набрала его раз десять, отчаянно вслушиваясь в длинные гудки. Мое воображение начало рисовать ужасные картины: авария, драка, несчастный случай... Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Это был тот самый, животный страх, когда не знаешь, где и что с твоим любимым человеком.
Я начала обзванивать пацанов. Макс — не отвечает. Дима — молчит. Никита — трубку не берет. Серега — то же самое. Отчаяние накатывало волной. В слезах я набрала Иру.
— Алё, Ир, прости, что поздно... Ты не в курсе, в каком баре наши «работают»? — голос у меня дрожал. — Саше уже три часа не отвечаю...
— Стоять, Янчик, какой бар? — удивилась Ира. — Мне Никита сказал, что они сегодня как раз работают, монтажом занимаются.
Вот оно. Подтверждение. Меня наглым образом обманули.
— Ир, они не работают. Они бухают. Я позвоню Косте, выясню, где они, и если что, заеду за тобой, хорошо?
— Конечно! — Ира сразу же стала серьезной. — Я буду на связи.
Набрав Костю, я с трудом сдерживала слезы.
— Алё, Кость, прости, что поздно... Саша мне не отвечает уже часа три. Скажи честно, в каком они баре?
— Так, Янчик, не психуй, все нормально! — быстро затараторил Костя. — Они в баре «Гараж», помнишь, на Пушкинской, 74?
Я мысленно поблагодарила его за прямоту и через пять минут, натянув спортивный костюм и собрав волосы в хвост, уже звонила Ире, чтобы она скинула адрес.
00:48. Рейд
— Так, смотри, все, видишь вон то здание с неоновой вывеской? — Ира показала пальцем.
Мы вышли из машины. Мое сердце колотилось где-то в горле, ноги были ватными. Зайдя внутрь, я обомлела. Днем это, видимо, был спокойный бар, но после полуночи он превратился в шумный клуб с грохочущей музыкой и толпой танцующих людей.
— Извините, — я подошла к массивному охраннику. — Вы не видели компанию парней, вот таких? — я показала ему на аватарку в телефоне. — Мы... мы их невесты. У них мальчишник, а мы их потеряли...
Охранник, бородатый детина, усмехнулся.
— Видел, вроде. На втором этаже, в конце зала, в отдельной кабинке сидят.
Мы с Ирой, взявшись за руки, словно два детектива из плохого сериала, рванули на второй этаж, пробираясь сквозь толпу. И вот, в полумраке, в углу, я увидела их. Знакомые спины. Громкий, пьяный хохот.
— Оооой, девчонки! Что вы тут забыли? — пьяным, радостным голосом окликнул нас Макс.
Саня, красный как рак, что-то оживленно доказывал Никите, жестикулируя и чуть не опрокидывая стакан. Увидев нас, он на секунду замер, и на его лице промелькнула паника, быстро смененная пьяной улыбкой.
— Ребята, — мой голос прозвучал ледяно, хотя внутри все горело. — Мы пришли за Никитой и Сашей. У них есть три секунды, чтобы встать и пойти с нами к машине. Иначе я звоню вашим мамам. Всем.
Пацаны начали что-то лялякать, трясти Никиту и Сашу, пытаясь их «спасти». Но один взгляд на наши с Ирой лица, застывшие в каменном спокойствии, заставил их поникнуть. Саша что-то бормотал, пытаясь меня обнять, но я резко отстранилась.
— Молчать. Идти.
01:45. Дорога домой
Я молча вела машину. Сзади Ира так же молча смотрела в окно, а Никита, прислонившись к стеклу, уже храпел. Саша на переднем сиденье периодически пытался завести разговор.
— Янаааа... Янаааа, солнышко... Не злись...
— Закрой рот, — прошипела я сквозь зубы, не глядя на него. — Я не хочу тебя слышать. Придурок.
Он обиженно умолк. Довезла Иру с Никитой до дома, молча приняла от нее слова поддержки взглядом. И вот мы одни в нашей тихой квартире. Я посадила его на пуфик в прихожей, чтобы снять с него обувь, но он тут же, словно мешок с картошкой, съехал на пол. В этот момент во мне что-то надломилось. Я опустилась рядом на колени и тихо, бессильно заплакала, снимая с него куртку и кроссовки. Потом, собрав последние силы, почти втащила его в спальню, с трудом переодела в пижаму и уложила. Он что-то мычал, пытаясь что-то сказать, но я уже ничего не слышала. Поцеловав его в лоб — больше из привычки, чем из нежности, — я вышла из спальни и легла на диван в гостиной. Завтра снова ранний подъем.
От лица Александра
Утро началось с адской боли. Голова раскалывалась на тысячу осколков, каждый из которых бил по мозгам с новой силой.
— Мать твою волшебница... — просипел я, с трудом открывая глаза.
Повернув голову, я увидел на тумбочке стакан воды и две таблетки аспирина. Рядом лежала записка, написанная знакомым изящным почерком: «Для алкаша».
Выпив воду, я с тоской потянулся за телефоном. Первое, что я увидел, открыв Инстаграм, — это фотографии из бара. Нас с Никитой. И нас же, но уже с Яной и Ирой, с убитыми, злыми лицами. Комментарии пестрели сочувствием к девушкам и осуждением в наш адрес.
— Пиздец... — выдохнул я. — Как она меня вчера не прибила...
Стыд накатил такой волной, что аж затошнило. Сквозь похмельный туман в голове начали проступать обрывочные воспоминания: ее звонки, которые я игнорировал, ее испуганное лицо в баре... И этот взгляд. Полный боли и разочарования. Мне стало до тошноты противно от самого себя. Я должен был это исправить. Немедленно. И у меня была идея.
От лица Яны
Утро. 7:00
Глаза слипались, тело ломило, как после марафона. Я вообще не выспалась — сначала ночной рейд за своим алкогольно-заблудшим парнем. Было не столько зло, сколько больно и обидно. Обидно за этот дурацкий, ненужный обман.
Я оставила ему на тумбочке аспирин и воду, быстро собралась. Натянув тот же спортивный костюм, я вышла из квартиры, даже не заглянув в спальню. Пока машина грелась, я на рабочем аккаунте пролистала ленту. Кадры из бара уже разошлись по пабликам. В комментариях кто-то жалел нас с Ирой, кто-то язвил, что «блогеры совсем обнаглели». Собрав волю в кулак, я записала утреннюю сторис. Лицо было бледным, под глазами — синяки, но я старалась улыбаться.
— Привет, ребят. Сегодня очередные съемки, да, жизнь бьет ключом... иногда прямиком по голове. За меня не нужно переживать, многие видели кадры из бара. Такое бывает у каждого, никто не святой. Я думаю, Саша, когда проснется, все осознает, поэтому не парьтесь. А лучше смотрите в эту субботу новый выпуск Fashion Show с моим участием! — я послала воздушный поцелуй и выключила камеру.
И только когда машина тронулась, и я осталась одна с собой, слезы снова потекли по щекам. Я плакала тихо, чтобы не разрыдаться в голос, сверяясь с навигатором и смахивая предательские капли с лица.
Мне позвонила Мира.
— Янчик, ну как ты там?
— Мир... — голос снова предательски дрогнул. — Пока нормально. Думаю, вечером все с ним проясним.
Я болтала с ней, пока не доехала до офиса, стараясь сосредоточиться на ее рассказах о Бали, а не о комке в горле.
От лица Александра
План был приведен в действие. Как только я более-менее пришел в себя, я помчался по магазинам, а потом провел весь день на кухне, сверяясь с рецептами в YouTube и отчаянно пытаясь не спалить квартиру. К семи вечера все было готово.
От лица Яны
19:15
День выдался адским. Я была не ведущей, а стилистом «за кадром», и это всегда выматывало втройне. Нужно было не просто выглядеть хорошо, а следить, чтобы хорошо выглядели все вокруг. На часах было 19:15, когда я наконец-то выдохнула. Ехать домой, где меня, скорее всего, ждал либо пьяный, либо спящий Саша, и готовить ужин... мысленно я уже готовилась к новой волне слез и разборок.
40 минут спустя
Я открыла дверь ключом и замерла на пороге. Квартира была погружена во мрак, но от самого порога вглубь вела дорожка из маленьких, мерцающих в темноте свечей-таблеток и алых лепестков роз.
— Вааау... — прошептала я, снимая туфли и пальто на автомате.
Сердце забилось чаще. Я пошла по этой волшебной тропинке, которая привела меня в столовую. И тут зажегся свет.
— Яночка, любовь моя... — из темноты вышел Саша. Он был бледен, под глазами были те же синяки, что и у меня, но смотрел на меня с такой искренней мольбой и раскаянием, что у меня перехватило дыхание. — Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее. За то, что я был таким придурком, трусом и идиотом. В знак моих самых искренних извинений... — он отошел в сторону, и я увидела накрытый стол. Скатерть, салфетки, красивая посуда, салат, и в центре — изумительная паста карбонара. А у стола стояли три огромные корзины, доверху наполненные пушистыми, нежно-розовыми пионами. Моими любимыми цветами.
Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза, но на этот раз — от другой, сладкой и щемящей боли.
— Я... я не ожидала... — наконец выдохнула я. — Я тебя прощаю. Но, Саш... надеюсь, это было в последний раз.
Как только эти слова сорвались с моих губ, его лицо озарила такая счастливая, облегченная улыбка, что мое сердце растаяло окончательно. Он двумя шагами преодолел расстояние между нами, крепко обнял меня, прижал к себе и поцеловал. Это был нежный, долгий поцелуй, полный обещаний и извинений.
— Так, — он, наконец, отпустил меня, и я увидела, как он смущенно проводил рукой по затылку. — Готовил я сам. По ютубу учился. Так что... прошу строго не судить.
Мы сели за стол. Паста оказалась на удивление вкусной.
— Все очень-очень вкусно, — улыбнулась я, чувствуя, как тяжелый камень обиды наконец-то сваливается с души. — Теперь ты и готовить научился? Хахахаха!
Он рассмеялся в ответ, и в его глазах снова появился тот самый, родной огонек. Мы ужинали, разговаривали, смеялись. Он честно рассказал, как Серега уговорил его «немного схитрить», и как он, дурак, согласился. Мы говорили о доверии, о глупости, о том, как важно просто говорить друг другу правду, даже самую неудобную.
И я решила закрыть глаза на эту историю. Не потому, что была слабой. А потому, что видела его настоящее, неподдельное раскаяние. Потому, что он не отмахивался, а пытался все исправить. Потому, что я его любила. Сильнее, чем была на него обижена.
От лица Александра
Я смотрел на нее, на то, как она улыбается, как ее глаза сияют в свете свечей, и чувствовал, как по моему телу разливается странное, теплое, щемящее чувство. Это была не просто радость от того, что меня простили. Это было что-то гораздо большее. Глубже.
Я был безумно рад, что мой, пусть и дурацкий, план сработал. Но самое ценное было даже не в ее улыбке, а в том, что она снова посмотрела на меня без той ледяной стены в глазах. Она простила меня. И это было самым главным выигрышем в моей жизни.
За время этого ужина, под мерцание свечей и аромат пионов, я, кажется, снова влюбился в нее. В ее улыбку, в ее смех, в то, как она хмурит бровки, пробуя пасту, в ее умение прощать... Просто в нее. Во все.
И это приятное, темное, всепоглощающее чувство, что разливалось по телу, сжимая горло и заставляя сердце биться чаще, было ничем иным, как любовью. Настоящей, взрослой, прошедшей первое серьезное испытание. Любовью.