Под камерами

От лица Александра

— Да, он зашел в мой аккаунт, но тот, кому он писал — это фейк, — тихо, почти шепотом, проговорил я в камеру, пока ребят не было в комнате. Мне нужно было убедить парней, что мне настолько плохо, что все круги ада я прошел, чтобы у них не осталось вариантов противостоять. Да, мне не очень приятно. Здесь безумно плохо пахнет — смесь пердежного спрея, тухлой рыбы стояла такая, что глаза слезились. Мне правда очень холодно — промокшая насквозь одежда леденила кожу, а пальцы на руках побелели и онемели настолько, что я с трудом мог их сгибать. Но я хотел их убедить, что впал в полную апатию. На самом же деле, внутри себя я чувствовал странное, почти эйфорическое спокойствие. Я переиграл их. С едой, конечно, грустно получилось — живот сводило от голода. Пока их нет, я могу хоть немного убраться...

Я сгреб веником разбросанные бумажки и куски пенопласта в углу, стараясь не думать о том, что пол все равно залит водой.
— О господи, бля, как же здесь воняет, это ужас, — пробормотал я, чувствуя, как тошнотворный запах проникает даже сквозь сделанные мной затычки для носа из бумажных полотенец. Они помогали, но лишь отчасти.

— Ладно, продолжим делать вид, что мне безумно плохо... — вздохнул я, глядя на таймер. — Осталось 14 часов. Выдержу. Обязательно выдержу.

Дверь комнаты скрипнула. Вошел Макс, его лицо было серьезным, но в глазах читалась усталость.
— Все, Сань, время на разговорное истекло. Возвращаемся к режиму.

Вслед за ним в комнату робко заглянул Костя.
— Привет, — сказал он, и в его голосе слышалась неподдельная забота.

— Привет, ремонтник, — парировал я с легкой иронией и пожал ему протянутую руку.

— Тебя Янчик передала вещи, чтобы ты не мерз, — Костя протянул мне сверток с сухой одеждой. В его глазах читалось искреннее участие.

— Пасибки, — кивнул я, принимая пакет. От него пахло моим домом, и этот знакомый, уютный запах на секунду согрел меня изнутри.

— Как же у тебя шманит, ты даже не представляешь, — сморщился Костя. — И переоденься, а то заболеешь, че, мокрое все?

Его дружеская забота, такая простая и человеческая после всех издевательств, застала меня врасплох. Я стоял как вкопанный, сжимая в руках пакет с одеждой.
— Да насквозь, — хрипло ответил я.

Костя, тем временем, начал рассказывать, понизив голос:
— Яна меня раз сто спросила: «Точно СВОИ не едут вместе с тобой?» Я ей прямо матерью поклялся, что СВОИ не едут. Она так переживала, Сань...

В этот момент в комнату ввалился Даня, его лицо было хмурым.
— Сань, хочешь, по-серьезному скажу? Я тебе прям щас могу зайти, дать люлей, чтобы ты не мучился.

Я тут же вскинул голову, изображая остатки боевого духа.
— Как только зайдешь, сразу в нокаут упадешь, — ответил я и схватил стул, подняв его над головой с таким видом, будто готов был броситься в бой. — Собака лаяла на дядю фраера!

С этими словами я сделал вид, что бегу к двери со стулом, изображая последний всплеск отчаяния.
— Ну и где вы?

Тут из-за двери, словно из ниоткуда, появился Даня и ловко выхватил у меня стул. К нему тут же подтянулся Никита, и они вдвоем начали отбирать у меня «оружие».

— Сеньор Помидор, это вы? — пошутил Никита

Они оба одновременно отпустили стул, и я, не удержавшись, хрипло рассмеялся. Абсурдность ситуации была за гранью. Костя смотрел на все это с выражением полного афиге на лице.

Потом я отошел с ним в сторону, в импровизированную уборную, где пахло чуть меньше.
— Короче, я просто сыграл, — тихо сказал Костя. — Все это с «предательством» Яны — это был спектакль для кружка. Я постил тебе то, что Яна якобы предала.

— Слава тебе, Господи, — выдохнул я с таким облегчением, что ноги чуть не подкосились. Гора с плеч. Я-то знал, чувствовал нутром, что она не могла, но услышать подтверждение было бесценно.

— Яна причем поняла это сразу, — продолжал Костя. — Я как-то так сказал, что она там вообще не понимает, что я правда на тебя обиделся... Ну, ты понял.

— Ну, типа, не прямо сыграл, но ты понял, — кивнул я. — Короче, типа, «делайте что хотите, мне похуер». Состояние амебы. Они меня обливали водой, а я просто терпел, изображая полную прострацию.

— А подписчики знают? — поинтересовался Костя.

— Да, я все объяснил потом, когда они вышли, — ответил я. — Что это была актерская игра. Что я все понимал.

Еще немного пошептавшись, Костя вышел, оставив меня наедине с моими мыслями и ужасным запахом. Через несколько минут к двери подошел Никита с моим верным веником.

— На, забирай, — сказал он, протягивая его.

Я стоял на пороге, не решаясь сделать шаг. Никита то отдавал веник, то забирал обратно, с глупой ухмылкой.

— На, на, на, забирай! Тебе он нужнее, хоть приберешься, — подначивал он.

Я осторожно протянул руку, пытаясь аккуратно взять веник, чтобы меня не потащили за ним в коридор. И в этот самый момент, как только мои пальцы сомкнулись на ручке, из-за двери мне в лицо, смачно и точно, прилетела полная банка шпрот в масле. Холодная, скользкая, вонючая масса облепила лицо и волосы.

— Агх! — я отпрянул, отплевываясь, и попытался промыть лицо и волосы остатками воды из очередной лужи. Стало только хуже.

Тем временем у пацанов

В контрольной комнате царило уныние. Парни сидели, развалясь на стульях, с пустыми банками из-под энергетиков.

— Костян, ты как свежий человек, может, че придумаешь? — безнадежно спросил Серега.

— Да какое, ты понимаешь, человек умер изнутри, всеее, — мрачно констатировал Даня, уставившись в потолок.

— Это полная жопа, он реально не выйдет, — вздохнул Дима.

На таймере горели цифры: 12:55:12.

От лица Александра

— Осталось 13 часов, и скоро будет половина, — пробормотал я, вытирая лицо относительно чистым клочком ткани.

Как только я договорил, из динамика послышались гитара Дани и голос Сереги, который начал петь с какой-то надрывной, фальшивой нотой:

«Танцуют звезды и луна,
А ты опять сидишь один
И все смотришь из окна...
Давай пойдем с тобой туда,
Где нет ни снега, ни дождя...
Ла-ла-ла-ла...»

Я лишь безучастно хлопал в такт, изображая полное безразличие, но внутри меня все сжималось от смеха. А потом им, видимо, надоело, и они снова включили оглушительную какофонию из звуков дрели и пения соловья.

— Слушай, задание тебе: сделай 10 кринжовых штук, и мы выключим это! — предложил голос из динамика.

Я, недолго думая, согласился. Лучше кринж, чем этот адский шум. И начал... танцевать. Несколько самых дурацких, нелепых танцев, какие только мог придумать мой уставший мозг. Я изображал робота, балерину, червяка под дождем... И в самый разгар моего «выступления» в меня снова прилетело ведро ледяной воды от Никиты.

— Это тоже считается за кринж! — прокричал я в камеру, отряхиваясь, как мокрая собака.

Тут ко мне зашел Никита, смотря на меня с каким-то странным сожалением.
— Все, всем спокойной ночи, я пошел.

Я сел на стул, ощущая, как мокрая одежда прилипает к коже, и услышал голос Димы:
— Если я не ошибаюсь, у него есть нормальные, сухие шмотки в туалете?

Костя тут же отозвался:
— Сань, или переоденься, вещи лежат в туалете.

В комнату снова зашел Даня. Он выглядел уставшим и повинившимся.
— Все, давай, я пошел. Извини за все... за все.

Мы молча пожали друг другу руки. В его рукопожатии была какая-то странная нежность. И они ушли. Все. В комнате, кроме меня, остался только Костя. Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной.

— Получается... испытание я прошел? — неверяще спросил я.

— Щас вот... 10 секунд, и будет 12 часов. И считай, ты победил, — улыбнулся Костя.

Мы вместе, хором, стали отсчитывать последние секунды до символической половины срока. «Десять... девять... три... два... один...» Когда цифры на таймере сменились, я не сдержал улыбки. Это было действительно сложно. Не физически — морально. Очень морально.

Переодевшись наконец-то в сухую, чистую одежду, я с наслаждением ощутил тепло и комфорт на своей коже. Пахло домом. Пахло Яной.
— Что пацаны писали? Мне очень интересно, — спросил я Костю, присаживаясь на край койки.

— Они говорили: «Все, он теперь точно не выйдет из-за того, что Яна его предала». А я типа говорю: «Так скажите ему, что Яна ничего не делала!» А они такие: «Все, он не верит ни в какую». Они реально купились на твою игру, Сань.

Я не мог сдержать радостного возгласа.
— Вот так нах! Сработало! Я не мог поверить в это! Я просто был уверен, что она тебя пустила только под предлогом, что ты там мамой поклялся, любовью к Мире и здоровьем — всем чем угодно — что не сделаешь ничего плохого.

— Так и было, — подтвердил Костя.

— Еееесть! Я вообще в шоке, что это сработало! — я засмеялся, чувствуя, как с плеч спадает колоссальное напряжение. — Я говорил, что мне правда было плохо, мне было безумно холодно в моменте, когда это «произошло». Мне кинули в лицо шарик, и я сделал вид, что мне очень больно. И вот, короче, в этот момент, когда я «понимаю», вот апогей, когда она «предала», я делаю вид, что мне очень плохо, вот эти все фразы отыгрываю... Актерская игра, все вот это вот, чтобы у вас возникла мысль, что меня ничего не возьмет. Было же такое?

В этот момент к нашему разговору присоединился Серега, который, оказалось, тоже остался.
— Нет, нам с пацанами тебя просто жалко было, и все! Ахахаха! — рассмеялся он, но в его смехе слышалась доля правды.

Мы еще немного потрепались, вспоминая самые дурацкие моменты этого безумия. Постепенно съемочная команда начала разбирать оборудование, и Костя принес мне мой матрас и одеяло — роскошь, о которой я уже и забыл думать. Занесли даже небольшой диван для него самого.

— Знаешь, такое странное ощущение, — сказал я, укутываясь в одеяло. — Одежда сухая, а все равно мокро как-то... внутри.

Тут Костя предложил:
— Давай запишем капсулу времени? На лет пять вперед, чтобы она была просто в ролике.

— Давай, — с готовностью согласился я. Идея была действительно классной.

— Как ты думаешь, через пять лет ты будешь женат на Яне? — спросил Костя, наводя на меня камеру.

Я рассмеялся, и смех этот был легким и счастливым.
— Я думаю, что типа да. И не разведемся. А ты что про Миру думаешь?

— Я думаю, у нас дети будут, и вот эта вся семейная жизнь, — с какой-то несвойственной ему мечтательностью ответил Костя.

— Я, короче, совершенно недавно увидел бытовую картину: папа вел дочку за руку, сажал в машину... Что-то во мне это пробило, — задумчиво произнес я, глядя куда-то вдаль, поверх камеры.

— Ну, вот, слушай, у тебя родятся дети, и у меня родятся дети, — подхватил Костя. — Короче, у нас у всех, кроме Димы. И наши дети вырастут и станут блогерами. Или прикинь: твою дочку будет ебать мой сын! Ахахахах!

Мы оба дружно угорвали с этой дурацкой, но такой теплой в своей абсурдности мысли.
— Вот сейчас 2030 год, если у меня не будет Ламбы, то пишите мне, что я лох, и т.д., — пошутил Костя.

Мы снова залились смехом.
— Вот прикинь, мы будем пересматривать этот видос и вспоминать все это, — сказал я. — Давай запомним дату и потом пересмотрим ролик. Сегодня 22 ноября.

— Если я умру к этому времени, пишите мне в комментариях, что я хуесос, — шутил Костян.

И вот в такой невероятной, сюрреалистичной, но по-своему уютной обстановке, с остатками ужасного запаха, но с теплым одеялом и верным другом рядом, я лег спать в ожидании конца челленджа. Я почти был уверен, что ребята вернутся ночью и устроят последний, прощальный облив, но в глубине души надеялся, что все уже позади.

От лица Александра (утро)

Сон был тяжелым, прерывистым. Я просыпался от каждого шороха, ожидая подвоха. Но ничего не происходило. Лишь изредка доносился храп Кости с его диванчика.

Утром мы проснулись почти одновременно, оба — жесть какие потрепанные, с мутными глазами и одеревеневшими спинами.
— Сань, 25 секунд осталось! — просипел Костя, с трудом поднимаясь с дивана.

Я встал с койки, все еще не до конца проснувшийся, чувствуя, как ноют все мышцы. Костя был в таком же состоянии. Оставалось 6 секунд.
— Пять... четыре... три... два... ОДИН! — мы хором прокричали последнюю секунду.

Тишина. Абсолютная. Никто не ворвался в комнату. Никаких ведер с водой. Никаких клоунов.
— Я был до конца уверен, что кто-то из ребят приедет и че-нибудь сделает, но нет... — прошептал я, ощущая, как по лицу растекается улыбка облегчения. — Господи, как же я... как я благодарен.

Костя, собрав свои нехитрые пожитки, на прощанье сказал:
— Оставляю тебя на последнее слово. — И вышел, оставив меня наедине с камерами.

Я подошел к главной камере, глубоко вздохнул. Усталость и счастье смешались во мне в причудливый коктейль.
— Ну, ребят, по всей видимости, ночью были последние испытания... Ну, знаете ли, поспать ночь на таком матрасе — тоже испытание, — улыбнулся я. — Я думаю, это был хороший путь. Местами тяжелый, очень тяжелый, но все равно... Спасибо, что прошли его вместе со мной.

Я помахал в камеру и, наконец, переступил порог этой проклятой белой комнаты. Я был свободен. И даже не хотел представлять, какой от меня шел шлейф.

От лица Яны

Весь тот день Костя промывал мне мозги, клятвенно заверяя, что ничего плохого не сделает. На двухсотый раз я, измученная его уговорами и собственным беспокойством, ему поверила. Он даже записывал тот злополучный кружок для комнаты Саши под моим пристальным контролем, обещая, что это всего лишь часть игры. После того как он записал отдельное видео для подписчиков, я, чувствуя вину и желая как-то загладить свою «измену», предложила ему посидеть, чаю налить, пирогом угостить, пока я собираю вещи для Саши. Но он отказался, сославшись на спешку, поэтому вещи для Саши я собирала в темпе вальса, с комом в горле и трясущимися руками. Мне было безумно стремно и страшно — что там делают с моим парнем? Что он сейчас чувствует? Думает ли, что я его предала по-настоящему?

Ночь прошла беспокойно. Тревожные мысли съедали меня изнутри. Мира успокаивала меня, до самого утра успокаивала меня по голосовой связи, убеждая, что все будет хорошо, что Саша сильный, что это всего лишь челлендж. Но я почти не сомкнула глаз.

Четверг, 18:27

Я пыталась отвлечься, снимая контент и отсняв заранее запланированную рекламу. Потом, чтобы занять руки и голову, пошла на кухню готовить нормальный, домашний ужин. Я была уверена, что Сашу там едой сильно не баловали. Стоя у плиты, я бессознательно подпевала играющей в наушниках песне, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу:

«Иногда вспоминаю тебя перед сном...
В этом мире ужасно пустом...
И от неба до самой земли — дожди...»

И вдруг я услышала звук открывающейся двери. Сердце ушло в пятки. Я сорвала наушники и бросилась в прихожую.

В квартиру зашел Саша. Он был бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами, но в этих глазах светилось такое знакомое, родное облегчение. Он молча расставил руки для объятий, и я уже готова была броситься к нему, но...

— Стоять, пенсионер! — я замерла на полпути, потому что от него исходил совершенно ужасный, непередаваемо тошнотворный запах. Смесь тухлой рыбы, пота, химии и чего-то еще неопознанного. — Иди помойся! Переоденься! Постирай эти вещи отдельно, а лучше выкинь! И потом пойдем есть.

На его лице на секунду мелькнула огорченная гримаса, но он послушно кивнул и поплелся в ванную, оставляя за собой въедливый шлейф.

Спустя 30 минут

— Так, все, давай быстрее, еда готова! — прокричала я из кухни.

Саша тут же появился в дверном проеме. Он сиял чистотой, пахнул моим гелем для душа, и в чистых, сухих домашних штатах и футболке выглядел уже почти как человек. Я не сдержалась, подошла, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку, а потом обняла, прижавшись к его груди. Он крепко обнял меня в ответ, и мы просто стояли так несколько секунд, молча, наслаждаясь моментом покоя и взаимного прощения.

— Ты все еще немного попахиваешь тухлятиной, — шепотом проговорила я ему на ухо, пытаясь сдержать смех.

— Лучше расскажи, что там было у тебя? — он отпустил меня, но взял за руку и повел к столу. — И прости меня... Я правда не хотела принимать в этом участие, но Костян так сильно меня уговаривал...

Он усадил меня рядом с собой на стул, а сам придвинулся поближе.
— Янчик, я сразу понял, что ты не могла меня предать, — сказал он тихо, и его глаза смотрели на меня с такой нежностью и пониманием, что у меня внутри все перевернулось. Он мягко убрал прядь моих волос, выбившуюся из хвоста, за ухо. — А что было... пускай будет для тебя секретом. Через недели две все смонтируют, и мы посмотрим с ребятами, и вместе с тобой и Мирой, на стриме. Обещаю, будет очень... интересно.

Мы начали есть, и Саша тут же принялся нахваливать мою стряпню с таким энтузиазмом, словно вернулся не из белой комнаты, а из многомесячной экспедиции.
— Янаааааа! Это прекрасно! Просто шикарно! Где еще кусок курицы? Я хочу еще!

Я хотела встать и наложить ему добавки, но он тут же мягко, но настойчиво усадил меня обратно.
— Тааак, стоять! Просто скажи, где, а сама ешь. Ты и так наготовила.

— Открываешь духовку, и берешь рядом прихватку, чтобы взять противень... — улыбнулась я.

Прошло еще минут десять, мы поели, наговорились, и Саша, проявляя неожиданную для такого уставшего человека активность, собрал всю посуду и загрузил ее в посудомойку. Потом мы пошли в гостиную, плюхнулись на большой диван и включили «Отель «Гранд» — наш общий любимый фильм для фона.

Как раз в этот момент мне позвонила Мира.
— Янчик, ты не в курсе, что там делали на площадке? А то от моего шманит тухлятиной...

Я немного задумалась, глядя на Сашу, который уже начинал клевать носом, положив голову мне на колени.
— Слушай, Мирка, Саня не колется, че там было. Но вещи у него шаманили пипец как, плюс он еще пару вещей выкинул — они ужасно пахли. Санек сказал, что через две недели, скорее всего, все посмотрим...

Мы с подругой еще немного посплетничали, а через время к нашему звонку по очереди подключились Ира и Изабелла. Обсуждали одну знакомую из инстаграма, которая внезапно начала распускать грязные слухи про СВОИХ, то есть про наших парней и их друзей.

— Да она тупая, заколебала уже, как только не засрала парней! — начала возмущаться Ира.

— Меня лично радует, что меня и Саню больше не хейтят, — вставила я, нежно перебирая пальцами волосы Саши. Он что-то тихо и довольно заурчал во сне. — Хотя эта... как ее это блогершу ... ааа, Жизель, нашу пару тоже начала засирать. Но повезло, что фанаты Саши быстро ее опустили в комментариях.

— Ладно, девчонки, я пойду спать, — наконец сказала я, чувствуя, как накатывает усталость. — А то слишком много переживаний было за эти сутки...

Попрощавшись с подругами, я осторожно потрясла Сашу за плечо.
— Все, пошли спать, а то и ты, и я устали.

Я тяжело вздохнула и поднялась с дивана. Саша, как сомнамбула, поплелся за мной в спальню.
— Все, спокойной ночи, — тихо, уже почти во сне, проговорил он мне на ухо, обнимая сзади, как только мы улеглись.

И мы уснули. В обнимку. В тишине и покое. Дом был полной чашей. Самой вонючей, самой уставшей, но самой счастливой чашей на свете.

Прошло 2 недели...

(Продолжение следует...)