Кто украл моё убийство?

Гермиона выдохнула и взяла перо.

На мгновение ей показалось, что рука дрогнет. Не от усталости — от странного, тянущего ощущения, будто она стоит на краю чего-то необратимого. Пергамент лежал перед ней идеально ровно, чернила были свежими, свет — мягким, тёплым, почти домашним. Таким светом обычно освещают вечера, когда в доме безопасно.
Она сидела у окна, на узком стуле, который слегка поскрипывал при каждом движении. В комнате пахло древесиной, шерстью и сладкой выпечкой — Молли с утра возилась с тестом, и аромат впитался во всё, даже в мысли. Тишина была обманчивой: Нора никогда не молчала по-настоящему, она просто делала вид.
На краю стула лежал недовязанный шарф. Петли сбились, нитка упрямо цеплялась за манжету, и Гермиона уже в третий раз ловила себя на том, что смотрит не на пергамент, а на вязание. Удобное занятие. Руки заняты — голова блуждает.
Подвал ждал.
Мысль возникла внезапно и настойчиво, словно кто-то аккуратно, но твёрдо положил ладонь ей на плечо. Она почти физически почувствовала его: прохладный воздух, приглушённый свет, терпкий запах ягод, трав и ещё чего-то — нового, не имеющего имени. Там всё было честнее. Там не нужно было улыбаться, объяснять, оправдываться. Там существовали только формулы, пропорции и тишина.
— Гермиона, пора накрывать на стол! — голос миссис Уизли ворвался в мысли резко, без предупреждения.
Перо дёрнулось, оставив на пергаменте тонкую неровную линию. Клубок пряжи соскользнул на пол.
— Сейчас буду! — отозвалась Гермиона, поморщившись.
Раздражение было привычным, почти фоновым. Она прекрасно знала: накрыть на стол можно было одним взмахом палочки. Но Молли настаивала — снова и снова. Иногда Гермионе казалось, что свекровь искренне верит: если заставлять её чаще появляться на кухне, всё остальное — амбиции, идеи, странные исследования — как-нибудь рассосётся само.
После свадьбы они с Роном пытались жить иначе. В немагической части Лондона, среди шумных улиц и равнодушных лиц. Это было её решение. Их компромисс. Но Рону там было тяжело — слишком далеко от семьи, от привычного уклада, от ощущения, что мир всё ещё стоит на старых местах.
В итоге на территории Норы вырос небольшой коттедж — уютный, аккуратный, продуманный до мелочей. В нём маггловские приборы мирно соседствовали с чарами, словно всегда были частью одного целого.
А подвал…
Подвал был её.
Она строила его сама. Камень за камнем. Заклинание за заклинанием. Никого туда не пускала. Даже Рона. И никогда не называла это место подвалом — слово было слишком простым, слишком бытовым для пространства, где она могла дышать. Её обитель.
После войны Гермиона сделала всё «правильно». Министерство. Стажировка. Должность. Перспективы, о которых шептались в коридорах. Ей прочили кресло министра — рано или поздно.
Она ушла.
Решение не понял никто. Даже Рон. Особенно Рон.
Идея родилась почти случайно — за одним из бесконечных семейных ужинов, когда на столе снова стояли сливочное пиво и бутылка Огдена. Тогда Гермиона вдруг ясно осознала, насколько однообразен волшебный мир в своих удовольствиях. Ей хотелось другого. Не крепкого. Не грубого. Чего-то, что позволяло бы забыться, а не оглушало.
Так начались эксперименты. Записи. Ошибки. Поиски. Виноградник. Ягоды. Погреб.
Она ушла в это с головой — и почти перестала замечать, как проходит время.
Рон злился.
Молли вздыхала.
А Гермиона работала.
Если бы не миссис Уизли, она, возможно, и вовсе перестала бы выходить к семье.
Камин вспыхнул зелёным пламенем — и мысли оборвались. Рон, Гарри и Джинни появились почти одновременно, уставшие, но улыбающиеся. Маленький Джеймс Сириус Поттер тут же стал центром вселенной.
— Привет, — сказала Гермиона и улыбнулась по-настоящему, прижимая малыша к себе.
— Я умираю с голоду, — простонал Рон.
— И я, — тут же поддержал Гарри.
— Гермиона, стол! — мгновенно отозвалась Молли.
Гермиона глубоко вздохнула, убедилась, что никто не смотрит, закатила глаза и взмахнула палочкой. Тарелки, кубки и приборы лениво поднялись в воздух и идеально ровно приземлились перед каждым стулом.
— Кто-нибудь позовите Артура, — проворчала Молли. — Он опять в своём сарае. Совсем как Гермиона.
Гермиона усмехнулась — беззлобно, но устало.
Она всё чаще задавалась вопросом, как её жизнь привела к этому моменту. Как её амбиции, мечты и принципы уместились между кухонным столом и чужими ожиданиями.
Ответ был прост.
И сложен одновременно.
Любовь.
Она любила Рона Уизли. Всем, что в ней было. Он был её центром, её домом, её якорем. И ради него она была готова на многое — слишком на многое.
— Как прошёл день на работе, милый? — спросила она мягко.
Рон даже не задумался.
— Очередное убийство маггла. С особой жестокостью. Это точно волшебник. Я уверен — последователь или последователи безносого ублюдка.
— Рональд Билиус Уизли! — взорвалась Молли. — В моём доме! При ребёнке!
— Мам, Джеймс ещё слишком мал — отозвалась Джинни.
— Когда его первым словом станет не «мама», а «ублюдок», ты вспомнишь этот день!
Гарри и Джинни рассмеялись одновременно. Рон нахмурился, пытаясь понять, за что именно его отчитали.
Сова влетела в окно неожиданно. Письмо упало на подоконник.
— Гарри, это тебе.
Он вскрыл конверт — и по мере чтения его лицо мрачнело.
— Было ещё одно убийство, — сказал он тихо. — На лбу жертвы вырезали молнию. Кингсли считает, что это угроза. Рон, нам нужно в Министерство. Срочно.
Через минуту камин снова полыхнул зелёным.
Гермиона извинилась, поцеловала Джеймса и вышла, не дожидаясь вопросов.
Весенний воздух был холодным и ясным. Она шла быстро, почти не глядя по сторонам. Спустилась вниз. Закрыла дверь. Активировала защиту.
Села за стол.
Пергамент ждал.
Она обмакнула перо в чернила — и замерла.
Посреди листа, аккуратным, чужим почерком, было выведено одно слово:
«Привет?»
Сердце болезненно ударилось о рёбра.
Это было невозможно.
Никто не мог попасть сюда. Никто.
Гермиона проверила чары. Все были на месте. Безупречные. Совершенные.
Она вернулась к столу и медленно написала под чужой строкой:
«Привет.»
Чернила потемнели — и новая строка появилась сама собой:
«Грейнджер, я знаю твой маленький грязный секрет.
Я не враг. Я друг.
Но если ты будешь меня игнорировать — я могу стать твоим врагом.
А последствия тебе не понравятся.»
Перо выпало из её пальцев.
Тишина в подвале стала другой.
Настороженной. Живой.
История началась.