Комната Осколков и Цена Общей Памяти
Хогвартс. Кабинет Заклинаний. Среда, Поздний Вечер.
Гермиона ждала. Часы на стене Кабинета Заклинаний отсчитывали минуты, и каждый тик был громким, невыносимым звуком.
После того, как Драко снова застегнул на ее запястье Блокатор Резонанса, в ее голове наступила пугающая тишина. Но это была не свобода, а сенсорная депривация.
Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на браслет. Слова Пэнси о «магическом рабстве» и властный шепот Драко о «продолжении его Воли» смешались в ее разуме. Она знала, что он использовал ее Зависимость. Он был ее личным, роскошным, платиновым опиумом, который давал ей спасение от хаоса ее собственных чувств. Без него она была бы в смятении. С ним — она была под контролем.
«Я завишу от него. Я зависима от его порядка,» — эта мысль была самой страшной.
Внезапно дверь приоткрылась. Гермиона мгновенно подняла палочку.
В проеме стоял Рон. Его лицо было бледным и взволнованным.
— Гермиона! Что ты здесь делаешь? Я искал тебя повсюду!
— Я... я работаю, Рон, — ответила она, не опуская палочки.
— Ты выглядишь, как будто тебя держат в заложниках. Почему ты сидишь здесь одна в темноте? И что это за браслет? — Рон сделал шаг вперед.
— Не подходи! — ее голос прозвучал резко. — Это Чары. Продвинутые. Они требуют, чтобы я была одна.
— Но ты же не одна. Ты ждешь Малфоя, верно? Он тебя запер! — гнев Рона вспыхнул.
— Он не запер меня! Я наложила Чары Защиты! Я жду его, потому что у нас задание!
— Гермиона почувствовала, как ментальная стена между ней и Роном стала физически осязаемой. Они больше не понимали друг друга.
— Знаешь, я не узнаю тебя, Миона. Ты стала... холодной. Как он. И если ты не прекратишь это сейчас, ты провалишь курс, потому что ты потеряешь нас.
Рон, наконец, сдался. Он посмотрел на нее с невероятной болью.
— Я не могу тебя спасти, если ты не хочешь быть спасенной. Я ухожу. Когда закончишь с ним, приходи. Если ты еще вспомнишь, где твой дом.
Он закрыл дверь. Гермиона опустила палочку, и ее руки задрожали. Изоляция была завершена. Она выбрала Драко. Не из любви, а из необходимости.
Спустя пятнадцать минут, как и обещал, появился Драко. Он вошел, не включая свет, и подошел к ней.
— Уизли был здесь, — констатировал он.
— Да. Он пытался меня «спасти», — Гермиона ответила сухим тоном.
— Ты отказала ему, — Драко слегка наклонил голову. — Хорошо. Наше партнерство требует этой жертвы.
Он протянул ей руку.
— Наше последнее задание на этой неделе: Камера Расколотых Воспоминаний (Camera Memoriae Fractae).
— Что это? — Гермиона взяла его руку, их контакт был теперь чистым инстинктом.
— Это запечатанная комната в восточном крыле. В ней хранятся ментальные отпечатки всех, кто когда-либо там работал. Но для нас это будет зеркало. Комната проявит только те воспоминания, которые мы делим, но отрицаем. Нам нужно наложить Чары Принятия Правды (Veritas Acceptio).
— Воспоминания, которые мы отрицаем? Ты имеешь в виду... наш сон, — прошептала Гермиона.
— И не только. Все наши моменты искренности, которые мы маскируем ненавистью. Наша первая синхронность в подземелье. Твои слезы на Башне. Моя команда во время «Гармо́ния Эте́рна» . И да, — Драко посмотрел ей прямо в глаза, — наш общий поцелуй.
— Чтобы пройти, мы должны уничтожить или обезвредить эти воспоминания?
— Нет, Гермиона. Мы должны их принять. Принять их как правду о нашем партнерстве, — Драко повел ее по коридору. — Но при этом мы не должны позволить им доминировать над нами. Это требует такой ментальной синхронности, что мы должны двигаться как в замедленной съемке.
Камера Расколотых Воспоминаний. Кульминация.
Драко и Гермиона вошли в комнату. Это было небольшое, круглое помещение. Как только дверь закрылась, воздух стал тяжелым, электрическим.
Стены комнаты начали мерцать. Из воздуха начали кристаллизоваться воспоминания: прозрачные, мерцающие, как осколки льда.
Первый осколок: Драко и Гермиона в подземелье. Они стоят, прижавшись спинами, накладывая Ментальный Шкаф. Слышны слова Драко: «Ты не должна видеть, Грейнджер!»
Второй осколок: Астрономическая Башня. Драко обхватывает ее лицо ладонями, а их лбы соприкасаются. Звучит его шепот: «Ты Гриффиндорка, Гермиона. Ты не можешь потерять себя».
Третий осколок: Ночь на острове. Они спят, прижавшись друг к другу. Воспоминание излучает тепло и абсолютное доверие.
— Вот, — прошептал Драко. — Это наша запретная правда. Чтобы наложить Чары, мы должны встать в центр комнаты.
Они встали в центр. Вокруг них, как в вихре, закружились осколки их общей жизни.
И тут появился четвертый, самый яркий осколок: Общий Сон. Он был ярким, как алмаз. В нем они стояли лицом к лицу, а их губы сливались в поцелуе. Воспоминание излучало чистое, неконтролируемое Желание.
Гермиона замерла, глядя на этот осколок. Он был самым сильным, самым реальным.
— Мы должны наложить Чары, Грейнджер! — скомандовал Драко, его голос был напряжен.
— Я не могу! Это слишком... я не могу принять это! — прошептала Гермиона.
— Ты должна! Если мы не примем наше Желание как факт, Чары сожгут нас за ложь! — Драко схватил ее за руку. — Прими это, Гермиона! Я тебя хочу! Это правда! А теперь контролируй это!
Его слова были не просто командой, а психическим толчком. Он на мгновение снял свой браслет и ее, и в ее разум хлынуло его чистое, животное Желание.
Гермиона ахнула. Желание было огромным, всепоглощающим, но оно было уравновешено его Волей.
— Хорошо, — прошептала она. — Я принимаю!
Они подняли палочки. Их движения были невероятно медленными, медитативными.
— Вéритас Акцéпцио ! — произнесли они одновременно.
Два луча, серебряный и золотой, вырвались из их палочек. Они не ударили в воспоминания, а мягко обернулись вокруг них.
Осколки не разбились. Они замерли на месте, потеряв свою силу. Воспоминание о Поцелуе застыло, но уже не излучало страсть, а спокойное принятие.
Они оба тяжело дышали. Чары Принятия Правды были наложены.
Драко быстро застегнул их браслеты обратно, восстанавливая тишину.
— Мы справились, — его голос был хриплым. — Мы приняли наши воспоминания как правду, но отрицаем их эмоциональную власть.
Он посмотрел на застывший осколок их поцелуя.
— Теперь, — сказал он, его голос стал жестким, — мы не можем оставаться здесь. Мы слишком близки к правде.
Он подошел к ней. Он обхватил ее лицо ладонями.
— Ты моя единственная правда, Гермиона, — прошептал он. — Но я не могу позволить себе хаос твоего разума. И ты не можешь позволить себе хаос моего разума.
Он поцеловал ее. Нежно, но решительно. Это был их первый реальный поцелуй. Он был сухой, быстрый, как печать, но Гермиона почувствовала в нем всю накопленную волю и все запретное желание.
— Контроль, — сказал он, отстраняясь. — Это единственный способ нам выжить.
Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из Комнаты Осколков.
Гермиона осталась стоять, ее губы горели. Она была в шоке. Он сделал это. Он нарушил их главное правило. И теперь, когда Блокатор восстановил тишину, она знала, что этот поцелуй останется их самым опасным, самым сладким осколком.