Глава 5: День первый. Затишье
Свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные шторы, был не золотистым, а серым и рассеянным. На город наползал туман, скрывая острые углы небоскрёбов, превращая мир за окном в блеклую акварель. Гермиона проснулась от того, что её собственное дыхание показалось ей слишком громким в тишине.
Она лежала на спине, и первое, что она осознала — это тепло вдоль всего её бока. Тепло от другого тела. Она не шевельнулась, только скользнула взглядом вправо.
Драко спал. Лицо, обычно затянутое маской скуки или презрения, было расслаблено, почти беззащитно. Тёмные ресницы отбрасывали тени на бледную кожу, губы слегка приоткрыты. Его рука лежала на животе, другая — закинута за голову. И они действительно лежали рядом, почти касаясь плечами, на этом широком, но всё же недостаточно широком диване. Одеяло, наброшенное на них обоих, было одним.
Она осторожно, сантиметр за сантиметром, отодвинулась и поднялась. Его дыхание не изменилось. Он спал глубоко, истощённо — сном после выброса адреналина и ранения.
Она на цыпочках прошла на кухню, вскипятила воду в умном магловском чайнике и уставилась на панель выбора напитков. Всё было слишком сложно. В итоге она просто налила чёрный кофе в две большие кружки и, взяв свою, устроилась у окна, глядя на серое марево, поглотившее Манхэттен.
Затишье. Именно так это называлось в учебниках. Период вынужденного бездействия и ожидания после горячей фазы операции. Самый психологически трудный этап.
Она слышала, как за её спиной шевельнулся, затем раздался тихий стон — от боли в спине или от пробуждения в суровой реальности. Не оборачиваясь, она сказала: «Кофе на стойке.»
Послышались шаги. Он прошёл мимо неё, взял свою кружку. «Спасибо.»
Они стояли у огромного окна, каждый в своём углу проёма, и смотрели на скрытый туманом город. Пила кофе. Это было похоже на странный, молчаливый ритуал.
«Спина?» — наконец спросила она.
«Ноет. Но заживает. Твоё заклинание сработало. — Он сделал глоток. — Аппарат молчит?»
«Молчит.»
«Значит, Руквуду пока нечего сказать. Или он даёт нам время просохнуть.»
«А Блэкмор?»
«Блэкмор, — Драко повернулся к ней, облокотившись о стекло, — сейчас, вероятно, лихорадочно проверяет все свои связи, магловские и нет. И строит теории. Наша задача — не подтвердить ни одну из них.»
«Ты говорил, надо вести себя нормально. А что это значит в нашем случае? Весь день смотреть в окно?»
«Это значит жить по распорядку богатых бездельников, которые только что переехали, — в его голосе вернулись отголоски старой, знакомой иронии, но теперь она была направлена на ситуацию, а не на неё. — Завтрак. Чтение прессы. Онлайн-шопинг. Спортивная тренировка по видео. Выбор мебели, которую мы никогда не купим. Скука как высшая форма камуфляжа.»
Это звучало как пытка. Но альтернативы не было.
Завтрак прошёл в том же молчании, но оно уже не было враждебным. Они ели йогурт с мюсли, который нашёлся в недрах холодильника, и читали The New York Times на планшете, передавая его друг другу без слов, когда заканчивали статью. Драко комментировал светскую хронику язвительными, но точными замечаниями о том, кто с кем и почему. Гермиона читала колонку о технологиях и делилась мыслями о том, как это можно применить в маскировке. Это был странный, почти мирный обмен информацией.
Днём он действительно включил видео с тренировкой по йоге на огромном телевизоре. «Часть легенды. Эмма Вандербильт практикует хот-йогу. Присоединяйся.»
«Я предпочитаю бег, — буркнула Гермиона, но осталась в комнате, наблюдая, как он с неожиданной грацией выполняет сложные асаны, его тело плавно двигалось, несмотря на скованность от раны. Она видела, как он на мгновение замирает, преодолевая боль, но не останавливается. В этом была какая-то собачья, упрямая выносливость, которую она не могла не уважать.
Она взяла свой планшет и притворилась, что выбирает дизайнерские светильники, но краем глаза следила за его движениями. Он поймал её взгляд в отражении телевизора и не стал ничего говорить. Просто продолжил.
Когда он закончил,направился в душ, он бросил на ходу: «Твоя очередь. Выбери что-нибудь энергичное. Создай фоновый шум для любых подслушивающих устройств.»
После душа он, уже в простых тренировочных штанах и футболке, уселся с ноутбуком, притворяясь, что изучает графики акций. Гермиона, следуя его совету, включила какую-то безумную кардио-тренировку и на самом деле выложилась, пытаясь выгнать из тела остатки нервного напряжения. Она чувствовала, как он иногда поглядывает на неё, но когда она оборачивалась, его глаза были уже прикованы к экрану.
К вечеру туман рассеялся, обнажив острые, сверкающие огнями зубы города. Наступила самая трудная часть — ночь, когда отсутствие внешних раздражителей заставляет внутренние страхи звучать громче.
Они снова заказали еду. На этот раз итальянскую. Ели пасту, и Драко снова завёл разговор — на этот раз о вине, о том, как отличить настоящую выдержку от подделки, и о том, почему маглы так помешаны на определённых годах сбора винограда.
«Это всё тот же магический символизм, — говорил он, вертя в руках бокал с минералкой (алкоголь был строго запрещён протоколом). — Иллюзия контроля над временем. Попытка заключить удачный момент в бутылку.»
«Ты знаешь о маглах больше, чем показывал, — заметила она, отодвигая тарелку.
«Я вырос в мире, где приходилось разбираться в дорогих игрушках, чтобы не ударить в грязь лицом, — он пожал плечами. — Это эрудиция. А ты... ты копаешь глубже. Ты хочешь понять почему. Поэтому ты и полезла в дебри алхимических трактов.
«А ты полез за мной, когда я прыгнула в окно, — выпалила она, и тут же пожалела. Слишком лично. Слишком прямо.
Он замер, бокал в руке. Потом медленно поставил его. «Потому что отступать было некуда. И потому что... я знал, что твой расчёт верен. Ты не прыгнешь, не просчитав шансы. Это было... разумно.»
«Разумно», — повторила она, и в этом слове, брошенном им же когда-то как оскорбление, теперь слышался фундамент чего-то нового.
После ужина они не торопились расходиться. Сидели на дивате, и Драко вдруг спросил: «Что самое трудное для тебя в этой легенде? Притворяться глупее, чем ты есть?»
Гермиона задумалась. «Нет. Самое трудное... притворяться, что мне неинтересно. Что я не хочу разбирать всё вокруг на винтики, задавать вопросы, спорить. Эмма Вандербильт улыбается и делает комплименты. Она не спорит.»
«А для меня, — сказал он тихо, глядя не на неё, а на свои руки, — самое трудное — притворяться, что мне всё равно. Дрейк Вандербильт скучает. Он выше этого. А я... — он запнулся, и она увидела, как сжимаются его челюсти. — Я всегда должен был контролировать. Каждую деталь. Каждое слово. Потому что цена ошибки была слишком высока. А здесь... здесь контроль иллюзорен. Мы летим в пропасть и делаем вид, что это запланированный пике.»
Он сказал это так просто, так без прикрас, что у Гермионы перехватило дыхание. Это было больше, чем она слышала от него за все годы знакомства.
«Мы не упадём, — сказала она твёрдо, и сама удивилась этой уверенности. — Потому что мы падаем вместе. »
Он наконец посмотрел на неё. В его глазах было что-то тяжёлое, сложное. «Доверие — это самое ненадёжное оружие, Грейнджер. Оно имеет привычку подводить в самый неподходящий момент.»
Но пока что оно не подводило, — парировала она.
Он ничего не ответил. Просто кивнул, как будто принимая этот факт к сведению.
Ночь снова застала их на диване. На этот раз они не лежали спиной к спине. Они сидели на расстоянии вытянутой руки, и когда Гермионе в десятый раз захотелось проверить молчащий телефон, её рука случайно коснулась его. Она отдернула её, но не сразу.
«Перестань, — сказал он спокойно. — Он зазвонит, когда будет что сказать. А пока... попробуй отключиться. Это тоже навык.»
«Как ты это делаешь?»
«Я представляю, что нахожусь в самом скучном месте на земле. В кабинете отца, слушая, как он обсуждает поставки зелья с каким-нибудь старым гоблином. Это всегда помогало.»
Она фыркнула, неожиданный смешок вырвался наружу. «Ужасная тактика.»
«Но эффективная.»
Они снова замолчали. И снова тишина была не пустой, а наполненной. Наполненной хрупким пониманием, общим напряжением и странным уютом этого временного убежища.
Гермиона не помнила, когда уснула. Она проснулась среди ночи оттого, что ей было холодно. Она потянулась за сброшенным на пол одеялом и наткнулась на него. Драко спал сидя, откинув голову на спинку дивана, его дыхание было ровным. Одеяло сползло с него на колени.
Она на мгновение заколебалась. Потом осторожно накрыла его одеялом, поправив угол у плеча. Он вздрогнул во сне, пробормотал что-то неразборчивое, но не проснулся. Его рука лежала на подушке между ними, ладонью вверх.
Она смотрела на эту руку — на длинные пальцы, тонкие бледные линии на запястье, на беззащитность открытой ладони. И медленно, будто движимая не своей волей, она опустила свою руку рядом. Не касаясь. Просто рядом.
Так они и проспали до утра: не вместе, но и не врозь. В шатком перемирии, которое с каждым тихим часом в заточении становилось всё больше похоже на что-то иное. На что-то, чему у них не было названия и что пугало куда больше, чем любой Кайл Блэкмор