Часть 15: La Liberté (Свобода)
Хогвартс. Вестибюль. Суббота, 18:00.
Воздух в замке стал холодным и неподвижным. Огромные дубовые двери распахнулись, впуская внутрь ледяной ветер и фигуру, которая одним своим присутствием заставляла тени сгущаться. Люциус Малфой вошел в Хогвартс, постукивая тростью с набалдашником в виде головы змеи по каменным плитам. Его лицо было бледной маской аристократического гнева.
Рядом с ним семенила Амбридж, сияя от восторга. В центре вестибюля, окруженные кольцом учеников, стояли Драко и Гермиона. Драко всё еще сжимал её локоть, выполняя роль «дознавателя», но его пальцы не давили, а едва заметно поглаживали её кожу, передавая последние крохи тепла.
— Отец, — голос Драко был ровным, но внутри него рушились целые миры.
Люциус остановился в трех шагах. Он проигнорировал сына, его взгляд, полный омерзения, впился в Гермиону.
— Пэнси написала мне прелюбопытное письмо, Драко, — тихо произнес Люциус. — О том, что мой наследник тратит ночи на допросы грязнокровки, которые не приносят результатов. О том, что он прячет у себя маггловские книги. И о том, что он начал бормотать на языке... который не подобает чистокровному волшебнику.
Толпа затаила дыхание. Гарри и Рон проталкивались вперед, палочки были наготове, но они медлили, видя, как Драко заслоняет собой Гермиону.
— Это было частью стратегии, отец, — Драко сделал шаг вперед, его Воля выстроилась в последнюю, самую прочную баррикаду. — Я хотел сломить её дух.
— Достаточно лжи! — Люциус взмахнул тростью. — Я проверил твою спальню, Драко. Я нашел твои записи. Спряжения глаголов? Руны здоровья рядом с её именем? Ты предал свою кровь ради этой... твари.
Амбридж ахнула, прикрыв рот рукой. Пэнси в толпе злорадно улыбалась.
— Мистер Малфой, — вмешалась Амбридж, — это серьезное обвинение. Если это правда, ваш сын лишится всех привилегий и будет исключен...
— Он будет не просто исключен, — перебил её Люциус, доставая палочку. — Он будет стерт из рода. А она... она станет примером того, что бывает с теми, кто пытается совратить наследника Слизерина. Круцио!
Заклятие сорвалось с конца палочки Люциуса молнией. Но оно не достигло цели.
Драко не просто закрыл Гермиону собой. Он вскинул палочку и выкрикнул не «Протего», а нечто, чего никто не ожидал услышать в этих стенах.
— Jamais! (Никогда!) — его голос прогремел под сводами замка. — Je ne te laisserai pas la toucher! (Я не позволю тебе коснуться её!)
Мощная вспышка серебристого света, подпитанная его абсолютной Волей, отразила заклятие отца.
Люциус отшатнулся, его глаза расширились от шока. Драко стоял, расправив плечи, его палочка была направлена прямо в сердце отца.
— Ты говоришь на этом языке? — Люциус прошипел это с нескрываемым ужасом. — Ты защищаешь её на языке маггловских поэтов?
— Это язык любви, отец, — Драко заговорил на английском, но его голос был полон французской напевности. — Той самой любви, которой ты меня никогда не учил. Ты учил меня подчиняться, ненавидеть и лгать. Но Гермиона...
Он обернулся к ней. Все маски были сброшены. Перед всем Хогвартсом, перед Амбридж и своим отцом, Драко Малфой взял Гермиону Грейнджер за руку, переплетая свои пальцы с её.
— Она научила меня Истине. И если цена этой Истины — изгнание, я принимаю его.
Гермиона посмотрела на него, её глаза были полны слез гордости. Её Логика наконец-то нашла свое завершение.
— Nous sommes libres, Драко, — прошептала она. Мы свободны.
— Oui, mon amour. Enfin libres. (Да, любовь моя. Наконец-то свободны.)
Люциус снова поднял палочку, его лицо исказилось в безумной ярости.
— Я убью вас обоих!
Но в этот момент Гарри, Рон и еще десяток членов ОД вышли вперед, образовав стену рядом с Драко. Снейп, наблюдавший из тени, медленно опустил свою палочку — он понял, что сегодня свершилось чудо, которое не под силу даже Темному Лорду.
— Уходите, Малфой, — твердо сказал Гарри. — Сегодня здесь вам не рады.
Люциус, осознав, что он в меньшинстве, и увидев решимость в глазах сына, отступил. Его ярость сменилась холодным, мертвым обещанием мести, но сейчас он был побежден.
— У тебя больше нет дома, Драко, — выплюнул Люциус, прежде чем развернуться и исчезнуть в дверях замка.
Тишина, последовавшая за его уходом, была оглушительной. Амбридж, лишившись своего главного покровителя, попятилась к своему кабинету.
Драко стоял посреди вестибюля, всё еще держа Гермиону за руку. Он потерял имя, богатство и будущее, которое ему предназначалось. Но он чувствовал себя более живым, чем когда-либо.
Он повернулся к Гермионе и, не обращая внимания на сотни взглядов, склонился к её уху.
— Tu es ma seule patrie. (Ты — моя единственная родина.)
Гермиона обняла его, прижимаясь к его груди. Все девять месяцев — от первого «Bonjour» до последней ночи в кладовой — вели их к этому моменту. Ненависть была ценой, которую они заплатили за право говорить на языке, который не знает границ.
— Десять очков Гриффиндору, — внезапно раздался голос профессора Макгонагалл с верхней лестницы. В её глазах блестели слезы. — За... исключительные лингвистические способности и отвагу сердца.
Драко улыбнулся — впервые по-настоящему, открыто. Он посмотрел на Гермиону, и в этом взгляде была вся Логика мира и вся Воля небес.
Они вышли из замка вместе, навстречу закату. Девять месяцев закончились. Началась их жизнь. На французском. На английском. На языке самой Истины.