Лингвистический Ультиматум и Цена Молчания
Хогвартс. 5 курс. Сентябрь.
Серость Хогвартса была густой и тяжелой, как свинец, в начале пятого курса. Не столько из-за погоды, сколько из-за вездесущей Долорес Амбридж, чья розовая фигура отбрасывала на коридоры школы тень, лишенную всякой магии.
Но для Драко Малфоя самая большая угроза исходила не от Министерства и не от возвращающегося Темного Лорда. Угроза сидела за Гриффиндорским столом, склонившись над учебниками по Нумерологии, и звали ее Гермиона Грейнджер.
В этом году его ненависть должна была быть безупречной. Отец требовал от него быть идеальным Слизеринцем, и Драко должен был показать миру, что он — верный последователь чистокровных идеалов. А значит, Гермиона Грейнджер должна была быть его любимой грушей для битья.
Он сидел за Слизеринским столом, наблюдая за ней, и чувствовал странное, болезненное напряжение. Это напряжение не имело ничего общего с Логикой или идеологией. Это было напряжение молнии, которая ищет свою цель, но не смеет ударить.
— Драко, ты сегодня весь в облаках, — прошипела Пэнси Паркинсон, тыча его локтем в бок. — Ты даже не отреагировал на этого идиота Поттера.
Драко оторвался от созерцания Гермионы и посмотрел на Пэнси с ледяным презрением, которое, как он надеялся, было направлено на нее, а не на его внутренний хаос.
— Поттер — не более чем ошибка, Пэнси. А ошибки не заслуживают моего гнева. Они заслуживают равнодушия.
Он снова посмотрел на Гермиону. Она счастливо смеялась над какой-то шуткой Уизли. Этот смех — яркий, громкий, непринужденный — нанес Драко физическую боль.
Как можно так смеяться, когда мир катится к чертям?
Он понял: его ненависть была ложной. Его равнодушие было невозможно.
Он вспоминал случайное, подслушанное им признание Гермионы Гарри и Рону несколько дней назад, которое и стало его навязчивой идеей:
— Мион, какой твой любимый язык? — спросил Гарри, когда они сидели в гостиной.
— Французский, он такой красивый... — ответила Гермиона, и ее глаза мечтательно блестели.
Эти слова стали его проклятием и его ультиматумом. Драко понял, что не может просто сказать ей: «Я люблю тебя» на английском. Эти слова были бы обесценены всем, что он сказал ей за эти годы. Они утонули бы в грязи его чистокровной лжи.
Он должен был найти новый язык. Язык, который был бы чистым, нетронутым его ненавистью. Язык, который был бы достаточно красив для ее Логики и достаточно далек от его Воли.
Французский. Je t'aime.
Драко резко встал, оттолкнув тарелку с завтраком.
— Я иду в библиотеку, — сказал он Пэнси. — Мне нужно найти опровержение к последней статье Ежедневного Пророка. Эта чушь о Министерстве...
Это была ложь. Он шел за учебником.
Библиотека. Тайный Контракт.
Драко вошел в библиотеку, чувствуя себя, как преступник, готовящийся к ограблению. Он не мог просто попросить Мадам Пинс о маггловском учебнике французского.
Он нашел его в самом дальнем углу, в секции Маггловедения, куда Слизеринцы, как правило, не заглядывали. Книга была старой, с потрепанной обложкой: "Le Français Élémentaire: 1000 фраз для начинающих".
Он быстро спрятал ее под мантию. Он чувствовал адреналин и ужас.
Он открыл книгу в своем слизеринском общежитии, запечатав ее Чарами Скрытности (Dissimulatio), чтобы даже Крэбб и Гойл не заметили.
Первая же страница ударила его тяжестью своего замысла. Это не было просто хобби. Это был тайный контракт с самим собой.
— Bonjour, — прошептал он, и это слово показалось ему чужим и смешным.
Как он, Наследник Малфоев, будет произносить эти мягкие, музыкальные звуки?
Его рот, привыкший к шипящим и резким английским словам, спотыкался.
Он перешел к следующей странице: "Je t'aime." (Я люблю тебя.)
Драко повторил фразу. Его губы дрогнули. Он почувствовал, что краснеет. Это было невозможно. Он никогда в жизни не произносил этих слов вслух.
Он решил. У него есть девять месяцев — до конца учебного года. Девять месяцев, чтобы выучить достаточно, чтобы, глядя ей прямо в глаза, сказать: "Je t'aime... depuis toujours."
До тех пор, его ненависть должна быть идеальной. Каждая оскорбительная фраза, брошенная в ее сторону, должна была стать ценой его молчания.
Класс ЗОТИ. Цена Молчания.
На следующий день, во время урока ЗОТИ с Долорес Амбридж, напряжение достигло пика. Амбридж заставила Гермиону, Гарри и Рона задерживаться после уроков, что привело Драко в ярость — неправедная кара заставила его Волю кипеть.
Когда Гермиона вышла из кабинета Амбридж, ее руки были изрезаны собственным почерком. Она была бледной и гордой.
Драко, стоявший с Крэббом и Гойлом, не смог промолчать. Он должен был выплеснуть гнев Амбридж и свой страх за нее.
— Что, Грейнджер? "Я не должна лгать"? — усмехнулся Драко. — Это не сработает, когда ты выглядишь как жаба, которую сбила летающая метла. Может быть, тебе стоит, наконец, научиться держать рот на замке, чтобы не пачкать себе руки.
Он произнес это так громко и жестоко, что это мгновенно привлекло внимание коридора.
Гермиона остановилась. Она не плакала, не злилась. Она посмотрела на него с холодным, глубоким презрением.
— Ты жалкий, Малфой. И твоя трусость подпитывает эту... розовую тиранию. Ты грязь под ее каблуком.
Она прошла мимо, не оглянувшись.
Драко почувствовал себя мерзко. Он только что ранил ее. Но в его голове прозвучало оправдание: Я заплатил цену, Драко. Теперь ты можешь вернуться к учебнику.
Он повернулся к Крэббу и Гойлу.
— Идем. У меня нет времени на эту грязнокровку.
Он ушел, чувствуя, как его рот горит. Он знал, что он должен вернуться к тишине и французскому.
Je t'aime... depuis toujours. Не сейчас.