Глава 1: Диагноз: Безнадежность
Тишина в подземной гостиной Слизерина после полуночи была иной, чем днем — густой, бархатной, давящей. Ее нарушало лишь потрескивание дров в камине да равномерное дыхание спящих портретов. Драко Малфой сидел в глубоком кресле у самого огня, но не чувствовал его тепла. Вместо этого он чувствовал ледяной ком отчаяния, застрявший где-то между желудком и горлом.
Перед ним на низком столике лежал лист пергамента, испещренный ровными строчками. Не заметки к зельеварению и не чертеж очередного шуточного артефакта для поддразнивания Поттера. Нет.
Это был клинический разбор случая. Его случая.
«Субъект: Гермиона Джин Грейнджер. Объект наблюдения: Я. Период: 7 лет. Результат: Катастрофический».
Драко провел рукой по лицу, ощущая, как кожа под пальцами натянута от усталости. Он начал с самого начала, с одиннадцати лет.
«Первый год. Подход: Демонстрация превосходства. Реакция: Презрительный взгляд, игнорирование. Побочный эффект: Она запомнила мое имя, чтобы лучше его ненавидеть».
Он глухо усмехнулся. Тогда это казалось победой. Она заметила его! Маленькая, вредная гриффиндорка с слишком умных для ее возраста глаз. Он думал, если будет давить, унижать ее происхождение, она в конце концов сломается и признает его главенство. Идиот. Ребенок.
«Второй-третий год. Подход: Систематические издевки, создание коалиции против (Поттер, Уизли). Реакция: Открытая враждебность, парирование каждой атаки, рост авторитета в противовес моему. Побочный эффект: Я выучил все ее выражения ярости. Начал ловить себя на том, что жду, когда она вспыхнет».
Он закрыл глаза, и перед ним сразу встала ее разгневанная фигура в коридоре третьего этажа, когда он обозвал ее «грязнокровкой». Не просто гнев. Холодная, контролируемая ярость, от которой по спине пробежал не страх, а что-то острое, почти восхищающее. Он тогда соврал Блэйзу, что это было забавно. Самому себе соврал куда успешнее.
«Четвертый-пятый год. Подход: Косвенное внимание. Наблюдение. Попытки... защитить? (Турнир, Отряд Инквизиции) Реакция: Подозрение, неприятие. Интерпретация любых действий как части более хитрого плана. Побочный эффект: Осознание. Неловкое, мучительное, запоздалое. Это не ненависть».
Драко встал и начал бесшумно шагать по ковру. Он помнил, как следил за ней во время Турнира, притворяясь, что следит за Поттером. Как в Управлении Магической Безопасности, слушая ужасы про запрещённые дары, думал не о политике отца, а о том, что эта девчонка из грязнокровок может произносить проклятья так чисто, будто дирижирует оркестром. Красиво. Страшно красиво.
«Шестой год. Подход: Изоляция. Уход в себя (по причинам, не относящимся к субъекту). Реакция: Настороженное непонимание, редкие взгляды, в которых читался... вопрос? Побочный эффект: Ей было не все равно. Она заметила, что я сломан. И это свело меня с ума больше, чем если бы она радовалась».
Он остановился у темного окна, за которым плескалось черное озеро. Там, в глубине, мелькнул свет — вероятно, гигантский кальмар. Шестой год был кошмаром, но в этом кошмаре был один ясный луч: иногда, в Большом зале или на занятиях, он ловил на себе ее взгляд. Не злой. Не торжествующий. Озадаченный. Аналитический. Как будто он был сложной задачей по древним рунам, которую она не могла решить. И этот взгляд грел его среди всеобщего холода.
И вот, седьмой год.
«Седьмой год, текущий. Подход: Неуклюжие попытки изменить нарратив. Саркастические замечания, лишенные прежней язвительности. Помощь на алхимии (под видом спасения собственной оценки). Реакция: Растущее подозрение. Она считает, что я что-то замышляю. Последний инцидент: сегодня, зельеварение. Попытка указать на ошибку в ее методике измельчения корня мандрагоры. Результат: Публичная лекция о различных школах измельчения перед всем классом. Я был использован как наглядное пособие по теме «Как не надо делать». Побочный эффект: Катастрофа. Полный крах. Она видит во мне либо врага, либо помеху. Никакого просвета».
Драко повернулся и швырнул в камин пергамент. Он завис в воздухе на секунду, вспыхнул ослепительным синим пламенем и обратился в пепел, не успев коснуться поленьев.
Замок спал. Его дом — этот холодный, изысканный склеп — спал. А он бодрствовал с диагнозом, поставленным самому себе: хроническая, прогрессирующая, безнадежная влюбленность в женщину, которая считает его негодяем и, вероятно, дураком.
Тишина стала невыносимой. Она звенела в ушах, напоминая о полном провале семилетней, самой важной в его жизни кампании.
Он не мог оставаться один с этими мыслями еще минуту.
Драко резко развернулся и направился к спальням. Он миновал дверь с гербом Нотта и остановился у следующей. Не стуча, он распахнул ее.
В комнате, залитой лунным светом из окна-иллюминатора, на кровати лежал Теодор Нотт, с невозмутимым видом читавший толстенный фолиант при свете левитирующей свечи. Он даже не вздрогнул.
— Знаешь, Малфой, обычные люди стучат, — произнес Тео, не отрывая глаз от книги. — Это считается признаком цивилизованности.
— Цивилизованность мне сейчас как мантикора в глотке, — проскрежетал Драко, входя и захлопывая дверь. — Проснись, Забини!
На соседней кровати под горой шелковых одеял что-то зашевелилось. Из-под них показалась растрепанная темная голова Блэйза. Он приоткрыл один глаз.
— Если замок не горит, а Драко не истекает кровью, я официально объявляю это событие недостаточно значимым для моего пробуждения до восхода солнца, — пробормотал он и потянул одеяло обратно на голову.
Драко подошел к его кровати и дернул одеяло на пол.
— Забей, — холодно сказал Блэйз, не двигаясь. — У меня еще одно есть.
— Вставай. Это экстренный военный совет, — голос Драко сорвался на высокой ноте, в которой звучала неподдельная, животная паника, которую он уже не мог сдерживать.
Тео наконец-то опустил книгу. Его острый, оценивающий взгляд скользнул по лицу Драко.
— Так, — произнес он с ледяным спокойствием. — У тебя вид человека, который только что понял, что его любимая палочка на самом деле — обычная палка. Говори. Кто умер?
Драко тяжело дышал, глядя на них — на своего безэмоционального стратега и циничного гедониста. Его последний оплот здравомыслия в этом безумном мире.
— Хуже, — выдавил он. — Я жив. И я окончательно и бесповоротно понял, что... — он сделал паузу, собираясь с силами, чтобы выговорить это вслух впервые. — Что я безнадежно, клинически, до мозга костей влюблен в Гермиону Грейнджер. И это убивает меня. Нужен план. Сейчас. Или я сойду с ума.
В комнате повисла тишина. Даже Блэйз перестал изображать труп и приподнялся на локте, уставившись на Драко с выражением глубочайшего изумления.
Тео Нотт медленно, с тихим шелестом закрыл свою книгу. На его обычно непроницаемом лице появилась тень... интереса. Как у ученого, обнаружившего чрезвычайно занятный, но ядовитый экземпляр.
— Ну что ж, — тихо сказал Тео. — Похоже, ситуация и правда катастрофическая. Садись, Драко. Начинай с начала. А ты, Блэйз, — он кивнул в сторону шкафа, — доставай чернила и пергамент. Похоже, нам предстоит разработать операцию по захвату неприступной крепости. Или, — он мельком взглянул на потерянное лицо Драко, — по спасению тонущего человека.
План «Укрощение Гриффиндорской львицы» должен был быть рожден этой ночью. Драко цеплялся за эту мысль, как утопающий за соломинку. Любой план был лучше этой всепоглощающей, беспомощной тишины.